Восхождение Анатолия Соловьяненко, сына потомственного донецкого шахтера Бориса Степановича Соловьяненко к вершинам артистической славы и популярности было, на первый взгляд, весьма стремительным и неожиданным. Когда в апреле 1962 года на отчетном концерте художественной самодеятельности Донецкой области выступил молодой горный инженер А. Соловьяненко, поразивший всех прекрасным исполнением романса Радамеса из «Аиды» и ариозо Канио из «Паяцев», его шумный успех и последовавшее за этим приглашение на профессиональную сцену — в Киевский академический театр оперы и балета имени Т. Г. Шевченко многим показались счастливой случайностью. Однако уже в июле того же года была одержана еще одна победа — вихрастый паренек из Донецка в результате большого отборочного конкурса-прослушивания в Москве стал участником заключительного концерта для делегатов Всемирного конгресса за всеобщее разоружение и мир, проходившего в Кремлевском Дворце съездов. Председатель жюри по сольному пению, прославленная солистка Большого театра СССР М. П. Максакова, выделяя среди многочисленных вокалистов никому не известного юношу, сказала после конкурса корреспонденту газеты «Известия»: «Слушая Соловьяненко, я была потрясена свободой и широтой звучания его великолепного, красивого по тембру голоса, который в верхнем регистре практически не знает предела».
А через несколько недель еще одна победа. На сей раз на конкурсе молодых певцов страны для поездки на стажировку в Италию. На прослушивании, проходившем в Большом зале Московской консерватории, Анатолий продемонстрировал не только превосходные вокальные данные, но и проникновенное исполнение на итальянском языке известных оперных арий. Строгая конкурсная комиссия, единодушно рекомендовавшая юношу в стажерскую группу миланского театра «Ла Скала», была несколько смущена тем, что в его личном деле не оказалось документов о музыкальном образовании. А когда приглашенный на беседу конкурсант на вопрос, где он учился, ответил, что окончил политехнический институт и что музыкой занимался самостоятельно, члены жюри растерялись, насторожились, стали с недоверием расспрашивать о его репертуаре, о знании оперной музыки, итальянского языка. Ведь тогда никто и не подозревал, что за блестящим выступлением, открывшим начинающему артисту дорогу в Италию, стояли десять лет напряженной учебы под руководством опытного оперного певца и педагога. Вскоре после этого конкурса М. Максакова, продолжавшая внимательно следить за первыми успехами молодого певца, писала в журнале «Советская музыка»: «Знакомство с истинным талантом всегда дает ощущение радости; таким было впечатление от выступления Анатолия Соловьяненко.
Однако эта встреча не была случайной, она все равно должна была бы произойти, ибо и педагог, и его будущий ученик стремились к ней. Ведущий солист Донецкого театра оперы и балета, обладатель небольшого, но красивого тенора и блестящей техники А. Коробейченко, ранее работавший на киевской и ленинградской сценах, настойчиво искал одаренного молодого певца, которому бы мог передать свой многолетний артистический опыт. А юный Анатолий желал учиться пению и без этого не мыслил своей жизни. В его семье, которая жила на окраине Донецка, названной Пролетаркой, в рабочем поселке Победа, с благоговением относились к музыке и к театру. Борис Степанович и его жена Ольга Ивановна в молодые годы часто выступали в концертах шахтерской самодеятельности, играли в любительских постановках украинских опер «Наталка-Полтавка» Н. Лысенко и «Запорожец за Дунаем» С. Гулака-Артемовского. И у их сына очень рано зародилась заветная мечта стать артистом. Школьный товарищ Анатолия, писатель С. Калиничев вспоминал: «Первый раз я услышал его в сорок пятом или сорок шестом году, еще на школьном вечере. Кто-то из старших ребят объявил: «выступает ученик седьмого «А» Соловьяненко». Он боком вышел из-за занавески, отделявшей часть нашего школьного зала, глубоко вздохнул и начал с необыкновенно высокой ноты: «До свиданья города и хаты, нас дорога дальняя зовет…»
К пению Анатолий относился серьезно и трепетно. Но после окончания школы с серебряной медалью он, несмотря на настойчивые советы, не решился ехать поступать в консерваторию. Продолжая семейную традицию, он посвятил себя горняцкому делу — стал студентом горно-механического факультета Донецкого политехнического института. И не было такого факультетского или институтского вечера, смотра художественной самодеятельности, чтобы в нем не принимал участия Анатолий, исполняя русские, украинские народные и советские песни, а на «бис» любимую —»Друзья, люблю я Ленинские горы». Очень часто бывал в оперном театре, в филармонии, старался посещать спектакли с участием известных певцов из Москвы, Ленинграда, Киева, Тбилиси, которые часто гастролировали в Донецке. После третьего курса Анатолий отличился на горной практике, которую проходил на шахте «Первомайская», где его отец прошел путь от рядового забойщика до помощника главного инженера. Почти два месяца спускался он вместе с рабочей сменой в шахту и выполнял обязанности электрослесаря, подключал электродвигатели, производил текущий ремонт. Летом 1952 года, будучи на каникулах в Ленинграде, Анатолий даже попытался поступить в консерваторию на вокальный факультет, но после отборочного прослушивания до экзаменов допущен не был.
В сентябре 1952 года состоялся первый урок с Коробейченко. Опытный педагог сразу же определил одаренность и яркие вокальные данные юноши, но не сулил ему успеха, а долго говорил о постоянных трудностях, о тяжелой ежедневной работе, о длительном, постепенном и многолетнем процессе овладения основами вокального искусства. Он составил для ученика строжайшее расписание, четкий распорядок дня, который Анатолий выполнял, совмещая занятия пением с учебой в институте. С утра — лекции, практические занятия, горное дело, механика, вычислительная техника, а вечером — уроки вокала, сольфеджио, итальянский язык, книги об опере, о певцах, которыми щедро делился с ним учитель, собравший большую библиотеку и фонотеку записей выдающихся вокалистов. Вместе слушали пластинки, бывали в театре, на концертах. И хотя было трудно совмещать занятия с Коробейченко и учебу, он закончил институт с отличием. От заманчивого предложения ехать в аспирантуру в Москву решительно отказался — впереди еще был долгий путь дальнейшего освоения основ вокального искусства. Целеустремленность Анатолия высоко оценили в институте — его оставили преподавателем начертательной геометрии. Времени для занятий пением стало немного больше, но и требования педагога стали выше. Коробейченко, который вместе с И. С. Козловским учился у Е. А. Муравьевой, воспитавшей народных артисток СССР 3. Гайдай и Л. Руденко, бережно передавал ученику традиции русского и украинского оперного исполнительства, открывал перед ним секреты итальянской вокальной школы.
Десять лет напряженной учебы — тысяча уроков с внимательным педагогом. И результат — блистательный успех в Киеве, победа на конкурсах в Москве и зачисление в стажерскую группу прославленного театра «Ла Скала». Строгое жюри, отбиравшее молодых певцов для поездки в Италию, познакомившись с Соловьяненко, было восхищено и большим репертуаром, тщательно подготовленным с Коробейченко, и хорошим знанием итальянского языка, и музыкальной эрудицией юноши из Донецка. Вчерашний горный инженер стал стажером миланского театра. И хотя в его жизни начался качественно новый этап, открывший прямой путь к вершинам вокального мастерства, Анатолий навсегда сохранил в душе любовь и признательность родному шахтерскому краю, своему первому педагогу, институтским товарищам. А они, провожая отзывчивого, скромного друга в Италию, писали в многотиражке «Советский студент» о его прекрасных человеческих качествах и страстной преданности искусству: «Увлеченность искусством у Соловьяненко долгая и неизменная. Увлекаясь сам, он увлекает окружающих. Прикрепленный к группе строителей как воспитатель, он сумел за четыре года оставить в каждом студенте частицу своей возвышенной любви к искусству. Необычайное трудолюбие, удивительная трудоспособность — вот что в первую очередь бросалось в глаза всем нам, работавшим с Анатолием Борисовичем. Ни одной минуты, потраченной даром, без пользы — вот его жизненный девиз».
Именно эти черты характера, редкая целеустремленность и трудолюбие, помогли А. Соловьяненко максимально использовать стажировку в Милане для успешного продолжения учебы и повышения вокальной культуры. Он не потерял ни одного часа, строго подчиняя все освоению современных достижений и великих оперно-исполнительских традиций «Ла Скала», овладению секретами итальянского бельканто и подготовке партий классических опер. Совершенствованием вокальной техники с Анатолием занимался опытный педагог маэстро Дженнарро Барра, который в прошлом был солистом театра, пел вместе с Ф. Шаляпиным и дружил с Л. Собиновым. Над разучиванием и отделкой оперных партий работал дирижер Энрико Пьяцца, в прошлом ассистент великого маэстро Артуро Тоска-нини, который много лет был музыкальным руководителем «Ла Скала». Целые дни А. Соловьяненко проводил в театре, после занятий посещал все репетиции, дневные и вечерние спектакли, спевки, дружески общаясь с молодыми певцами и прежде всего с ведущим тенором Джанни Раймонди, ранее учившимся также у Барра. Упорно занимаясь с преподавателем итальянским языком, бывая в музеях, библиотеках и старательно выполняя домашние задания, которые постоянно давал Барра, Анатолий готовил партию Герцога в опере «Риголетто». Ее он никогда не собирался петь, занимаясь у Коробейченко, так как считал для себя слишком лирической.
Однако Барра, задавая ученику сложнейшие упражнения и требуя максимально раскрыть верхний регистр, добиться насыщенной звучности высоких нот и овладеть широкой, гибкой кантиленой, убедил его, что эта эффектная, но очень трудная партия естественно и хорошо ложится на его голос. Строгий, придирчивый педагог не только добивался предельной точности каждой интонации, вокальной фразы, но и требовал постижения характера героя Верди и Гюго, лучших традиций трактовки этой партии. Путь к образу внешне обаятельного, страстно увлекающегося любовника и жестокого средневекового вельможи был длительным и сложным. Под руководством Барра и Пьяццы он осваивал особенности вердиевского вокального стиля, демонстрируя все более уверенное владение основами итальянского бельканто. Успехи ученика были так значительны, что Барра даже предложил ему спеть партию Герцога в «Ла Скала». Но Анатолий решительно отказался, трезво оценив свои силы, считая, что подготовка к выступлению прервет занятия, нарушит строгое расписание стажировки. Успешный дебют в опере «Риголетто» состоялся 22 ноября 1963 года на киевской сцене. Свой первый в жизни оперный спектакль Анатолий пел в ансамбле с народными артистами СССР Е. Чавдар (Джильда) и Н. Ворвулевым (Риголетто). Партия, подготовленная в Италии, открыла нового украинского оперного певца, продемонстрировала его большие исполнительские возможности.
«Он пел просто отлично, голос звучал красиво, гибко, выразительно, — вспоминала позже его партнерша Е. Чавдар. Первое выступление Соловьяненко стало подлинным событием. И хотя спектакль стоил ему огромного нервного напряжения, почти нечеловеческих усилий воли, и хотя волнение помешало полностью воплотить замысел и те вокально-актерские находки, которые он так упорно искал с миланскими педагогами, Анатолий одержал самую большую победу — вчерашний горный инженер, юный стажер стал артистом столичного оперного театра, профессиональным певцом, достойным партнером известных мастеров. И требовательная киевская публика, и строгая критика сразу же признали начинающего артиста, восторженно приветствовали его успех. Одна из многочисленных рецензий на его премьеру, напечатанная в газете «Известия», была озаглавлена «Шахтерский Герцог», и эти слова надолго стали ассоциироваться с именем А. Соловьяненко, замелькав на страницах прессы. А его Герцог действительно был шахтерским, ибо сразу же после киевского дебюта привез Анатолий своего Герцога на суд землякам, блестяще выступив и в постановке «Риголетто» Донецкого театра оперы и балета. Несколько спектаклей с участием молодого певца вызвали у донецких зрителей огромный интерес, а А. Коробейченко гордился настоящим большим успехом своего ученика и радовался вместе с ним.
Со всех сторон Анатолия приглашали выступить в рабочих и студенческих клубах, на шахтах — и он охотно соглашался, пел в концертах арии из опер, украинские, русские и неаполитанские песни. Как-то после концерта на шахте «Октябрьская» певец вместе с друзьями-горняками спустился в забой, вспомнив свою первую профессию… А через несколько дней в шахтерской многотиражке появились восторженные стихи местного поэта, где были весьма красноречивые и знаменательные строки:
Артист работал смену до конца.
И мы за смену вроде бы прозрели:
Рабочий корень важен в каждом деле,
А без него — ни песни, ни певца!
Именно «рабочий корень» определил и удивительную трудоспособность, и преданность любимому делу, которые с новой силой проявились во время второго полугодичного срока стажировки Соловьяненко в «Ла Скала». В стажерскую группу кроме Анатолия и его товарища по Киевской опере Н. Кондратюка входили В. Атлантов из Ленинграда, М. Магомаев из Баку, В. Норейка из Вильнюса и Я. Забер из Риги. Искренняя дружба, объединявшая этот небольшой интернациональный коллектив молодых советских артистов, помогала в ежедневной напряженной работе. Барра с особым увлечением занимался с учеником, ставя перед ним все более сложные технические задачи и открывая все новые секреты итальянской вокальной школы, учил пониманию неповторимого своеобразия композиторских стилей, постижению классических партий опер Г. Доницетти, Д. Верди, Д. Пуччини. Он открывал Анатолию, сколько разнообразных эмоционально-психологических красок и нюансов таит каждая партитура, подсказывал пути к внимательному прочтению и проникновенной трактовке каждой фразы, ноты, динамического штриха. И хотя основной задачей Соловьяненко была подготовка партий Эдгара в «Лючии ди Ламмермур» Доницетти, а также Рудольфа и Каварадосси в «Богеме» и «Тоске» Пуччини, учитель и ученик много раз возвращались к «Риголетто», снова филигранно шлифуя уже, казалось бы, готовую роль, находя в партитуре все новые и новые оттенки, глубже осваивая гибкую пластичность и широкое дыхание вердиевской кантилены.
В процессе занятий не только крепло профессиональное мастерство, но и формировались исполнительские принципы молодого певца, а стремление постоянно совершенствовать ранее подготовленные партии, искать новые краски для более глубокого раскрытия вокального характера стало обязательным правилом. Занятия, посещение репетиций, спектаклей, тщательная работа над партиями Эдгара, Каварадосси, Рудольфа, которые предстояло петь в следующем сезоне на киевской сцене, не мешали расширять круг друзей, общаться с итальянскими коллегами. Теплая дружба завязалась у Анатолия с известным в прошлом певцом Бруно Трабуйо, который помог ему углубить знания, полученные на уроках с Барра, добиваться эмоционально насыщенного, экспрессивного исполнения. В конце 1964 года к скромному стажеру неожиданно пришла популярность — он стал призером традиционного конкурса песни «Неаполь против всех». Девяти городам мира — Парижу, Москве, Мадриду, Лондону, Вене, Нью-Йорку, Рио-де-Жанейро и Милану — неаполитанцы бросили вызов «чьи песни лучше». Более трех месяцев телевидение транслировало конкурс, а оценивали песни все телезрители Италии. Телестудия получила двадцать семь тонн открыток, в которых назывались песни и лучшие исполнители. Сто шестьдесят тысяч голосов было отдано Соловьяненко, проникновенно исполнившему «Подмосковные вечера» Соловьева-Седого.
Никому не известный певец с Украины разделил второе и третье места с популярной эстрадной певицей Чинкуетти, исполнившей песню «Мне еще рано любить», а победителями конкурса стали Марио Дель Монако и Клаудио Вилла, которые пели «О мое солнце». Возвратясь в Киев, Анатолий успешно входит в репертуар театра, репетирует новые спектакли, ближе знакомится с выдающимися мастерами украинской оперы, усваивая традиции коллектива, где в это время работали Б. Гмыря, М. Гришко, Н. Ворвулев, Д. Гнатюк, Л. Руденко, Е. Мирошниченко, Е. Чавдар, Б. Руденко, Ю. Гуляев. От спектакля к спектаклю крепло профессиональное мастерство, постепенно появлялась сценическая свобода. В создании каждого образа артист всегда стремился идти своим путем, искать свое решение, тщательно изучая партитуру оперы и традиции интерпретации вокальной партии. Как можно больше узнать об авторе, о произведении, о своем герое, найти в образе то, что близко сердцу, что созвучно его характеру, темпераменту, и создать собственную вокально-сценическую трактовку — именно эти черты отличали сложный процесс становления начинающего оперного актера, демонстрировавшего не только превосходное владение голосом, но и выразительное, эмоционально правдивое, кантиленное пение, подлинное бельканто.
Продолжая упорно работать над ролью Герцога, находя все новые детали для выявления характера и добиваясь подлинного вокального перевоплощения в образ вердиевского персонажа, Соловьяненко с успехом спел также страстного, преданного Эдгара, по-юношески пылкого Альфреда в «Травиате», трогательного и нежного Рудольфа в «Богеме» и героического, непримиримого Манрико в «Трубадуре». Работая с предельной отдачей в театре, много гастролируя, готовя концертные программы, молодой артист удивительно быстро преодолел период ученичества. В его порой спорных, но всегда согретых искренним чувством, внутренней экспрессией вокально-сценических интерпретациях не было робкой оглядки на то, не расходятся ли его решения с признанными трактовками. Он очень бережно относился к замыслу, стилю, интонационному языку композитора, но с какой-то особой «инженерной» точностью и убедительностью «выстраивал» свою концепцию известного образа. Не было в этом погони за оригинальностью, но была настоящая художническая смелость, порой вызывавшая не только похвалы, но и нарекания. В каждой работе Соловьяненко природная стихийная широта его таланта, подлинный темперамент органично сочетаются со сдержанностью проявления эмоций, которые всегда дисциплинируются его мыслью и волей, с филигранным мастерством нюансировки, с отшлифованностью каждой вокальной интонации и актерской детали.
Обогащая свой оперный и концертный репертуар, стремясь к стилистическому разнообразию, артист успешно освоил своеобразие классических оперных партитур французских композиторов, проникновенно исполнив партию ловкого, ироничного и смелого Фра-Дьяволо в одноименной опере Д. Обера, Надира в «Искателях жемчуга» Ж. Бизе, Кавалера де Грие в «Манон» Ж. Массне и Фауста в одноименной опере Ш. Гуно. Выступления А. Соловьяненко всегда вызывали огромный интерес, стремительно расширялась география гастрольных маршрутов певца. Он постепенно становился настоящим мастером вокального искусства, но никогда не прекращал совершенствовать уже готовые роли и программы, никогда не переставал учиться. Уже будучи народным артистом, широко популярным певцом, он поступил в Киевскую государственную консерваторию имени П. Чайковского в класс профессора Е. И. Чавдар, с упорством и добросовестностью углубляя свои знания в области истории музыки, гармонии, полифонии, вокального искусства, успешно совмещая учебу с напряженной исполнительской деятельностью и большой загруженностью в театре. В 1978 году он блестяще закончил консерваторию сольным концертом в киевском Дворце культуры «Украина». Переполнившие огромный зал почитатели его таланта и не подозревали, что артист сдает свой выпускной экзамен.
Всегда очень требовательный к себе, А. Соловьяненко считает, что каждый спектакль, каждый концерт — тоже своеобразный экзамен на профессиональную зрелость. Его гастроли на оперных сценах и концертных эстрадах Кубы, США, Канады, Японии, Австралии и Новой Зеландии, многих стран Европы всегда проходили с триумфальным успехом. О высоком международном авторитете украинского певца красноречиво свидетельствует то, что в сезоне 1977/78 г. Соловьяненко первый из советских теноров был приглашен в знаменитый нью-йоркский театр «Метрополитен-опера» для участия в спектаклях «Кавалер роз» Р. Штрауса и «Сельская честь» П. Масканьи. Особый успех сопутствовал ему в партии Туридду в опере «Сельская честь», поставленной кинорежиссером Ф. Дзефирелли. В спектакле проявилось не только вокальное, но и зрелое актерское мастерство украинского певца, его превосходное владение бельканто. Газета американских коммунистов «Дейли уорлд» от 31 января 1978 г. писала: «Анатолий Соловьяненко, великолепный лирический тенор, дебютировал в США в роли Туридду в последней постановке «Сельской чести» Метрополитен-опера». Замысел оперы дает прекрасную возможность выявить большие исполнительские способности Соловьяненко в создании этого сложного мелодраматического образа. Он уверенно и ярко драматично исполнил роль».
Выступления солиста Киевской оперы вызвали огромный интерес у публики и критики, которая единодушно восхищалась подлинной экспрессией его пения, «бесподобной легкостью верхних «до» и «до-диез», глубокой задушевностью и богатейшей палитрой чувств». Столь шумный успех Соловьяненко заставил дирекцию «Метрополитен-опера» вновь подписать с ним контракт, пригласив участвовать в будущем сезоне в спектаклях «Риголетто» и «Тоска». Его нью-йоркский дебют в партии Герцога стал настоящим триумфом, виртуозное мастерство артиста сравнивали с достижениями самых выдающихся певцов современности. Однако самым ответственным и сложным экзаменом для себя Соловьяненко считает участие в спектаклях Большого театра Союза ССР «Евгений Онегин» П. Чайковского и «Садко» Н. Римского-Корсакова. Спеть партию Ленского на прославленной сцене, где живы традиции Л. Собинова, И. Козловского, С. Лемешева, было одним из самых заветных желаний Анатолия. Входя в московский спектакль и работая с его постановщиком Б. Покровским, он создал своеобразный образ, тонко используя лирико-романтические краски, подчеркивая жизнелюбие, гуманизм и духовную зрелость влюбленного поэта. В рецензии на его премьеру газета «Советская культура» 29 января 1980 г. подчеркивала: «В Большом театре партию Ленского с успехом пел солист Киевской оперы Анатолий Соловьяненко. Еще раз продемонстрировав блестящие вокальные данные, высокую профессиональную культуру, певец предложил зрителям самостоятельную, может быть, несколько неожиданную, но убедительную интерпретацию хорошо знакомого всем образа».
Оригинальное и психологически правдивое решение образа тщеславного Самозванца создал А. Соловьяненко в киевской постановке «Бориса Годунова» М. Мусоргского. Планомерную работу над оперными спектаклями певец успешно сочетает с подготовкой разнообразных сольных программ, с интенсивной концертной деятельностью. Наряду с украинскими и русскими народными песнями, многочисленными ариями из отечественных и зарубежных опер в его концертных программах романсы М. Глинки, А. Даргомыжского, П. Чайковского, Н. Римского-Корсакова, С. Рахманинова, Р. Глиэра, Н. Лысенко, Я. Степового, Г. Свиридова, Г. Майбороды, песни Т. Хренникова, А. Кос-Анатольского. Накануне своего пятидесятилетия, возвратившись после блестящих гастролей Киевской оперы из ФРГ, где на Висбаденском фестивале критика назвала его «золотым тенором Украины», Соловьяненко сказал в беседе с корреспондентом «Недели»: «Самая главная задача, можно сказать, творческая миссия артиста — петь для своего народа. Где только я не побывал в нашей стране… Особенно часто выступаю в промышленных районах, на стройках. Когда ездил в Челябинск и Магнитогорск, один из концертов для металлургов дал прямо в доменном цехе. Не так давно гастролировал на Курской магнитной аномалии… На родной земле мне одинаково дороги сцены, концертные эстрады Москвы, Киева и самых скромных рабочих и сельских клубов.
Единственный мой привилегированный слушатель — шахтеры, особенно горняки родного Донбасса». В Донецком крае твердо знают: где бы ни был Соловьяненко — он обязательно в конце августа прилетит на праздник труда — День шахтера, так как это и его праздник. Поэтому, когда в сентябре 1982 года на торжественном вечере в честь 50-летия артиста на сцену Киевской оперы вышли шахтеры, переполненный зал встал, овацией приветствуя славных представителей Донбасса — героической земли «черного золота», которая дала украинскому искусству «золотого тенора».
