Здравствуй, Дорогой читатель!

Рады приветствовать Вас на страничках нашего блога!

Блог постоянно развивается и наполняется новыми и интересными материалами, среди которых статьи известных Самарских краеведов и присланные нашими читателями.

На сегодняшний день мы достигли:

- сотрудничества с музеем, оказываем помощь в поиске перспективных мест для проведения археологических раскопок;

- проводим сбор и классификацию былин и легенд Волжского края.

А САМОЕ ГЛАВНОЕ!

Мы оплачиваем информацию о местах в сельской местности, изобилующих находками старинных монет. Возможно это будет распаханное поле или опустевшая деревня, дубовая роща или ваш собственный огород.

Условия оплаты:

Мы платим за достоверную информацию от 1000 рублей, т.е. конечная сумма оговаривается отдельно с каждым человеком и будет зависеть от ряда факторов – условия поиска (чистое поле, огород, или заброшенный хутор), металл из которого изготовлены найденные монеты, а так же количество уже найденных вами или кем то еще монет. Вы сами наверное понимаете, что за “кота в мешке” никто платить не будет! Вы показываете место и после проверки этого места нашим металлоискателем и естественно подтверждения вашей информации, Вы сразу же получаете деньги на руки!

Так же мы оказываем помощь в поиске фамильных кладов на договорных условиях. Выезжаем в Самарскую, Оренбургскую, Ульяновскую и Саратовскую область.

Со всеми вопросами и предложениями обращайтесь:

на email: sam-kraeved@yandex.ru

Легенды, былины или просто интересные рассказы об истории Волжского края присылайте на:

на email: legends-klad@yandex.ru

Самые интересные будут опубликованы на нашем сайте!

Опубликовано в Новости | 1 комментарий

Николай Николаевич Хардин

2 апреля 1828 года Николай I объявил войну Турции. Боевые операции одновременно проходили на Балканском полуострове и на Кавказе. Русские войска перешли через Прут и заняли дунайские княжества; на Черноморском побережье была блокирована принадлежавшая туркам Анапа, а через некоторое время отряд Паскевича двинулся к крепости Каре. 27-30 мая состоялось форсирование русскими войсками Дуная, вошедшее в историю военного искусства как одна из самых блестящих операций. Неделей позже был взят Браилов. Вслед за ним в течение двух недель капитулировали одна за другой турецкие крепости Мачин, Гирсово, Тульча, Кюстенджи. Оборона турок на Нижнем Дунае рухнула. Однако вскоре русские отряды встретили упорное сопротивление со стороны хорошо вооруженных крепостей Силистрии, Шумлы и Варны. К концу 1828 года удалось овладеть только приморской крепостью Варной и узкой полоской вдоль Черного моря. Русские войска расположились на зимние квартиры. В 1829 году на пост главнокомандующего был назначен И.И. Дибич. 30 мая у деревни Кулевчи произошло генеральное сражение, которое закончилось паническим отступлением турецкой армии. Вскоре после упорнейших боев капитулировала крепость Силистрия. Большой отряд русских был выдвинут против Шумлы. Остальные же силы были использованы для перехода через Балканские горы. В течение трех дней 35 тысячный корпус форсировал горные перевалы и, выйдя на приморскую низменность, захватил город Бургас. Моральная сила турецкой армии была сломлена. Успехи Российской армии вдохнули новые силы в борьбу болгар против турецких угнетателей. Болгарское ополчение приняло участие во взятии Силистрии.

В августе русские войска вступили в Адрианополь. В это время войска Кавказского корпуса овладели Эрзерумом и готовились к наступлению на Трапезунд и Батум. В сентябре 1829 года в Адрианополе был подписан мирный трактат между Россией и Турцией. Россия получила устье Дуная, восточное побережье Черного моря от устья Кубани до пристани Св. Николая и территорию с крепостями Ахалцих и Ахалкалаки. Босфор и Дарданеллы объявлялись открытыми для прохода русских и иностранных торговых судов. Особым актом подтверждалась автономия Молдавии и Валахии (Румынии). Подтверждалась автономия Сербии. Болгары получили возможность эмигрировать в Россию, в 1829-1830 годах началось массовое переселение болгар в Бесарабию. Был положен предел турецкой экспансии на Кавказе. Русско-турецкая война еще раз наглядно показала: императоры объявляют войны, генералы и маршалы разрабатывают и руководят военными операциями, исход которых во многом зависит от мужества и стойкости солдат и офицеров, их высокого чувства воинского долга перед Отечеством. Среди офицеров и солдат, проявивших в битвах и сражениях, в осадах и штурмах хорошо укрепленных турецких крепостей были и самарцы. Всю эту войну прошел потомственный офицер из Самарского уезда Николай Николаевич Хардин. Не раз он встречался буквально лицом к лицу с неприятелем, побывал во всяких переплетах и ни разу не пал духом, не проявил слабоволия. С незапамятных времен Хардины достойно и честно служили Российскому Отечеству. Еще в 1680 году братья Трофим, Степан и Савелий Хардины “за царскую службу” были пожалованы «поместным и денежными окладами в Симбирском уезде по Белому Ключу по 50 четвертей в поле с сенными покосами и со всеми угодьями, которым отведены межи и грани и внесены в межевые отводные книги”.

Родоначальник самарской ветви Хардиных Степан Савельевич с 1704 по 16 сентября 1728 года служил в лейб-гвардии Преображенском и других полках. В патенте, подписанном Екатериной II 31 января 1779 года, отмечается, что его сын Лев Степанович за оказанную к службе ревность и прилежание пожалован из капитанов в секунд-майоры. Выйдя в отставку в возрасте 60 лет, Лев Степанович служил в Уфимском наместническом правлении советником. Его сын Николай Львович вступил в Оренбургский драгунский полк в 1776 году и, выйдя в отставку тоже секунд-майором в 1772 году, поселился в одном из своих имений в селе Архангельском (Липовке) Самарской округи. Занимался воспитанием детей, вел свое хозяйство. И семья была большая – шестеро детей, и хозяйство немалое – несколько сел. В трудное для России время, когда не ее земли нагрянули наполеоновские полчища, Николай Львович не остался в стороне. На Симбирском губернском дворянском собрании ему было поручено войти в состав комитета попечения “о вооружении, продовольствии людей как будет должно и прилично”. К прошлым боевым наградам прибавилась бронзовая медаль “В память Отечественной войны 1812 года” на владимирской ленте. После смерти Николая Львовича его вдова и дети штабс-ротмистры Николай и Андрей, дочери девицы Надежда и Анна 11 июня 1835 года составили раздельный акт о том, что доставшееся по наследству после смерти мужа и сестры прапорщицы Татьяны Александровны, по мужу Сколковой, разделили имение в Самарском уезде в сельце Тихвинском (Бурачки), в сельце Федоровке, (Никольское), в сызранском уезде в деревне Кучуговке и в селе Покровском (Ивановка) с людьми и десятинами, указанными в сказках 8 ревизии, за отделением частей сестрам, находящимся в замужестве Александре за поручиком Пальчиковым и Елизавете за штабс-капитаном Путиловым.

При подписании акта, кроме официальных лиц, присутствовал Аристарх Азарьевич Путилов – муж Елизаветы Николаевны. Славные традиции русского офицерства продолжили сыновья Николая Львовича. Его старший сын Николай Николаевич Хардин начинал свою службу в июле 1822 года в Оренбургском гарнизонном полку подпрапорщиком. Затем был переведен в Мариупольский гусарский полк. Был в походах и боях во время войны с Турцией. 5 нюня 1828 года в Болгарии отличился при осаде крепости Кистендяны, через несколько дней сражался у крепости Шумлы. Награжден орденом Св. Анны 4-й степени и шпагой с надписью “За храбрость”. 17-18 июля вновь отличился в разведке и при занятии позиции при с. Эски-Стобухе, в августе храбро отражал атаки неприятеля на левом фланге русских позиций при с. Мараш. Но особенно отличился молодой русский офицер в боях при д. Касанлы, на Вагенбурге и при м. Яиибазаре. С 17 сентября участвовал в кавалерийском сражении с полком княжества Молдавия у г. Бырлата и в окрестностях города Ромны. С 28 апреля 1829 года Хардин вновь в Болгарии. 30 мая принимал участие в генеральном сражении у с. Кулевчи, в котором турецкая армия под начальством верховного визиря потерпела поражение. В течение июля и августа под командованием генерал-лейтенанта князя Модатова сражался на М. Дангамае и около Шумлы. После заключения мира продолжал оставаться в Болгарии, а 26 апреля 1830 года возвратился в Россию 5 октября 1831 года назначен полковым адъютантом. Награжден серебряной медалью за турецкую войну 1828 и 1829 и другими знаками воинского отличия. Н.Н. Хардин был образованным офицером российской армии, отличавшимся благородством и веселым, добрым нравом. Он, как и его младший брат, учился в Казанском университете. О многом говорит такая “бюрократическая” запись в его послужном списке: “Российской грамоте читать и писать умеет, французский язык, арифметику, алгебру, геометрию, тригонометрию фортификацию, историю, географию, естественное право и философию знает. К повышению чинов и награждению знаком отличия беспорочной службы аттестован достойным”.

После смерти отца Н. Н. Хардин подал прошение об отставке и 1 февраля 1833 года Высочайшим приказом уволен от службы по домашним обстоятельствам штабс-ротмистром. Вернулся в родные волжские края. Через два года Н.Н. Хардин дворянством был избран в уездный Самарский земский суд исправником. Вскоре в предписании Симбирского губернатора ему было объявлено Высочайшее благоволение за меры, принятые Хардиным к прекращению беспорядков, возникших в Симбирской губернии по случаю пожаров. Николай Николаевич был общительным человеком, игравшим заметную роль в жизни уездной Самары. Его избрали судьей. В доме Хардиных – одном из центров культурной жизни города – всегда было многолюдно. Хозяева собрали прекрасную библиотеку, состоявшую из книг зарубежных и русских писателей. Из Петербурга и Москвы выписывали газеты и журналы, литературные новинки. Здесь часто устраивались литературные и музыкальные вечера, балы, приемы. Как в Поволжье, так и в столицах у Хардиных имелись тесные родственные и дружественные связи. В исключительно дружеских и родственных отношениях Хардины были с известными, крупными помещиками, братьями Аристархом и Дмитрием Путиловыми. Сестра Хардина Елизавета была замужем за Аристархом Азарьевичем, а у единственной дочери Д.А. Путилова Аделаиды восприемницей была мать Николая Николаевича Ирина Александровна. Теплые воспоминания о Елизавете Николаевне Путиловой и ее дочерях сохранились у известного русского публициста Н.В. Шелгунова и его жены, бывавших у Путиловых и на танцевальных вечерах у Хардиных. Добрым приятелем Хардиных был исполняющий обязанность управляющего Самарской удельной конторой Александр Аполлонович Жемчужников. Интеллигентный, уравновешенный человек, прекрасный собеседник, он многие годы служил в армии, вначале в Шлиссельбургском пехотном полку, затем в Тарутинском. В июле 1824 года его назначили адъютантом к командиру Оренбургского отдельного корпуса генералу от инфантерии Эссену.

За отличие по службе переведен в лейб-гвардии Павловский полк и при назначении Эссена Петербургским военным генерал-губернатором оставался его адъютантом. Пожалован орденами Св. Анны 4-й и 3-й степеней, Св. Владимира 2-й степени и другими наградами. Уйдя в отставку и получив чин коллежского советника, служил в департаменте уделов чиновником особых поручений. 25 ноября 1838 года определен исправляющим должность управляющего самарской удельной конторой. Его родовое имение находилось в Бугурусланском уезде в селе Троицком (Тимашево) на реке Кинель. Добрые близкие отношения сложились у Хардиных с семьей нового управляющего Самарской удельной конторой Н.А. Набокова, прадеда русского писателя В.В. Набокова. На вечерах у Хардиных бывали приехавшие в отпуск с Кавказа в 1846 году декабристы Александр и Петр Беляевы. В обстановке благополучия, заботы, постоянного внимания в семье Хардиных росло шестеро детей. По традиции первенца назвали Николаем, затем родились Елизавета, Андрей, Дмитрий, Екатерина и Владимир. В мемуарной литературе сохранилось несколько воспоминаний о родителях будущего земского деятеля, присяжного поверенного А.Н. Хардина. Александр Беляев писал: “Елизавета Николаевна была прелестная молодая дама, принадлежавшая по роду и воспитанию к высшему кругу. Они были очень богаты, и дом их был одним из самых приятных, где бывали танцевальные вечера. Помню также, как я любовался, когда во французской кадрили сам Хардин танцевал, и не так, как было принято танцевать, по образцу пешего хода, а выделывая все на прежней кадрили. Он делал для фарса, но так мило, так красиво, что можно было пожалеть, что изменили этот танец с его прежними грациозными па”. Елизавета Николаевна сочувственно относилась к братьям Беляевым, бывала в доме их сестры Екатерины Петровны. И именно она, прочитав только что полученный “Правительственный вестник”, в котором было напечатано сообщение об увольнении из армии Александра и Петра Беляевых, о чем они писали прошения перед отъездом с Кавказа в Самару, тут же направила своего человека с газетой с ним.

Со 2 октября 1828 года в сражениях против Оттоманской порты участвовал помещик села Александровка-Елань тож Самарского уезда, герой Отечественной войны 1812 года генерал Сергей Дмитриевич Урусов. В мае 1829 года он успешно переправлял войска через реку Прут в княжества Молдавию и Валахию. 7 августа, переправясь через реку Дунай в Болгарию, участвовал в блокаде и овладении неприятельской позицией при крепости Шумлы. С.Д. Урусов во главе отряда, состоявшего из пешего казачьего полка, двух рот егерей и двух орудий, сумел отбить атаки неприятеля и 24 октября войти в крепость Варну. За отличную службу награжден орденом Св. Владимира 3-ей степени. Участвовал в десанте на кораблях в город Сизополь. За храбрость, проявленную при отражении атак неприятеля от укрепленного нагорного редута, награжден орденом Св. Станислава 4-й степени и Св. Георгия 4-й степени. Имел медаль “За турецкую войну 1828-1829 гг.” 4 октября 1853 года Турция, поддерживаемая Великобританией и Францией, объявила России войну. Боевые действия неприятеля против русских не увенчались для него успехом. Атаки турецких войск на Дунае, у Четаги, Журжи и Кэлэраша были отбиты. Русская артиллерия уничтожила турецкую Дунайскую флотилию. Отражен был натиск противника и на Кавказе. Русский Черноморский флот блокировал турецкие корабли в портах. 18 ноября эскадра под командованием вице-адмирала П.С. Нахимова в Синопском сражении 1853 года уничтожила турецкий Черноморский флот. Поражения Турции ускорили вступление в войну Великобритании и Франции. 23 декабря 1853 года англо-французский флот вошел в Черное море. 9 февраля Россия объявила войну Великобритании и Франции. 11 марта 1854 года русские войска форсировали Дунай у Браилова. Галаца и Измаила и сосредоточились в Северной Добрудже. 10 апреля англофранцузская эскадра бомбардировала Одессу.

Так началась Восточная война, которая в русской традиции именуется Крымской. Ни в одной из русско-турецких войн – ни до, ни после Восточной войны – Западная Европа не выступала единым фронтом. Это объясняется прежде всего тем, что Европа хотела лишить Россию ведущей роли, которую она стала играть на континенте после наполеоновских войн. Османская империя была обширна и еще сильна в военном отношении. Она включала не только собственную Турцию, но и многие земли арабов – современные Палестину, Ливан, Сирию, Ирак, а также южную часть Балкан – Македонию, Болгарию, часть Греции. Британская и французская империи были сильнейшими державами тогдашнего мира, владели богатейшими колониями во всех частях света. В январе 1855 года в войну против России вступило Сардинское королевство, включавшее почти всю Северную Италию. Война велась не только в Крыму и не только в Закавказье, что хорошо известно. Англо-французский флот блокировал Кронштадт, высаживал десанты. На Дальнем Востоке были атакованы Петропавловск-Камчатский и устье Амура. Даже со стороны Ледовитого океана совершались нападения на Кольский залив, Соловецкий монастырь и Архангельск. Англо-французские корабли бомбардировали Одессу, высаживали десанты на Кавказе. Шведские войска стояли на берегу Ботнического залива, готовые в любой день вторгнуться в Финляндию. Пруссия, которую Россия недавно освободила от французской зависимости, сосредоточила свою армию на наших границах, имея целью отторжение Прибалтики и Польши. Австрия, в 1849 году спасенная Николаем I от распада, держала под ружьем две войсковые группировки: одну в Галиции, а другую в Трансильвании, т.е. в тылу русских войск, стоявших на Дунае.

Главные российские сухопутные силы вынуждены были располагаться у западных границ, а не в Крыму и в Закавказье, где велись основные боевые действия с превосходящими силами противника. Огромный флот подошел к берегам Крыма и высадил сильную отлично вооруженную армию турок, англичан, французов и итальянцев. Союзники обступили город и 7 сентября 1854 года повели наступление на Севастополь. У России было вдвое меньше солдат, почти втрое меньше артиллерии и очень небольшое количество нарезных ружей. Для подкрепления слабого гарнизона Севастополя со старых кораблей свезли на берег пушки и матросов, а корабли затопили у входа в гавань, чтобы оградить город от нападения с моря. Началась знаменитая осада Севастополя. Вокруг города вырос большой вооруженный лагерь. Оборону возглавил начальник штаба флота вице-адмирал В.А. Корнилов, а его помощником стал вице-адмирал П.С. Нахимов. Русские в короткий срок возвели под искусным руководством военного инженера Э.И. Тотлебена систему передовых укреплений, превративших город в настоящую крепость, о которую одиннадцать месяцев разбивались отчаянные приступы армий противников. Попытки неприятеля подготовить штурм Севастополя при помощи подземных взрывов были сорваны искусством русских минеров. 5 октября союзники начали 1-ю бомбардировку с суши и моря, но русские артиллеристы подавили почти все их сухопутные батареи и повредили несколько кораблей, заставив флот отойти. В этот день был смертельно ранен В.А. Корнилов, руководство принял П.С. Нахимов. С целью облегчить положение защитников Севастополя, 13 октября началось наступление русских войск под Балаклавой. Была почти полностью уничтожена кавалерийская дивизия британской “Восточной армии”.

Союзники направили главные усилия против ключевой позиции осажденных – Малахова кургана. П.С. Нахимов и его помощники контрадмирал В.И. Истомин, Э.И. Тотлебен организовали активную оборону. Попытки союзников в феврале – марте 1855 года овладеть Малаховым курганом окончились неудачей. В самый разгар этой тяжелой осады, после недолгой простудной болезни 18 февраля скончался Николай I. К апрелю 1855 года союзники имели 170 тысяч человек против 40 тысяч защитников Севастополя. С 28 марта по 6 апреля союзники провели вторую мощную бомбардировку, но, несмотря на тяжелые потери, проявляя героизм и небывалую храбрость, осажденные выдержали. Стремясь ускорить взятие Севастополя, не считаясь с потерями, две французские дивизии в ночь на 11 мая захватили траншеи перед бастионами городской стороны, а 26 мая после 3-й бомбардировки 5 французских дивизий овладели укреплениями перед бастионами Корабельной стороны. 6 июня после 4-й бомбардировки 8 французских, 4 английских дивизий начали штурм Корабельной стороны, который был отбит севастопольцами под командованием генерала С.Х. Хрулева. Но силы защитников города таяли. 28 июня смертельно ранен П.С. Нахимов. Союзники начали 5-ю бомбардировку, потери севастопольцев стали превышать тысячу человек в сутки. 24 августа началась 6-я, самая страшная бомбардировка из 807 орудий, артиллерия союзников сравняла русские укрепления с землей. Потери защитников составили уже 2-3 тысячи в день. 27 августа 8 французских, 5 английских дивизий и 1-я Сардинская бригада начали штурм Севастополя. Контратакой их удалось отбросить везде, кроме Малахова кургана.

28 августа 1855 года решено было уступить неприятелю развалины Севастополя, обагренные кровью русских храбрецов и потоками крови их врагов, которые, несмотря на свою многочисленность и превосходство в вооружении, не могли одолеть осажденных в течение 349 дней. По заранее построенному мосту гарнизон, оставив объятый пламенем Севастополь, перешел на северную сторону. Французы вошли в город, но, найдя там одни развалины, вернулись обратно в свой лагерь. Для 100 тысяч российских воинов защита Севастополя стала последним делом в их жизни, для большей части выживших – самым значительным событием в их биографии. Через два дня в приказе по Российским армиям новый император Александр II писал: “Имя Севастополя, столь многими страданиями купившего себе бессмертную славу, и имена защитников его пребудут в памяти и в сердцах всех русских”. А война еще продолжалась. В Закавказье турецкая армия была наголову разбита русскими войсками и отступила в глубь своей коренной территории; были захвачены опорные пункты турок Баязет и Каре. Все десанты англо-французов на Балтийском и Черном морях, на Ледовитом и Тихом океане провалились. Множество боевых кораблей союзников подорвалось на русских минах (то было новшество в морской войне). Словом, Россия в целом устояла под ударами объединенной Европы. Александр II не захотел продолжать трудной войны и согласился на мир, обязавшись не иметь в Черном море военного флота, возвратить Турции взятые у нее крепости и города и уступить прилегающую к устью Дуная часть Бесарабии, отошедшую к Молдавии. В обмен на турецкую крепость Каре союзники оставили России героический Севастополь. Мирный договор был подписан в Париже 18 марта 1856 года.

26 августа 1856 года, по сложившейся традиции, в Москве произошло коронование Александра II. В день коронации был объявлен Указ о награждении медалями “В память войны 1853-1856 гг.” и состоялись первые награждения. Впервые в истории России была учреждена медаль не “За победу…” или “За взятие…”, а “За защиту Севастополя”. Медалью на георгиевской ленте награждались генералы, офицеры и нижние чины Севастопольского гарнизона, бывшие в нем с 13 сентября 1854 года по 28 августа 1855 года, а также гражданские чиновники и жители города, участвовавшие в его защите. Ко дню празднования пятидесятилетия обороны Севастополя 5 октября 1904 года опять же впервые в России была учреждена медаль “В память 50-летия обороны Севастополя”. А в 1941 году внуки и правнуки героев первой обороны стояли насмерть, защищая главную базу Черноморского флота. От второй обороны Севастополя осталась навеки память немеркнущей славы, сияющая легенда о геройских подвигах народа. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 декабря 1942 года была учреждена медаль “За оборону Севастополя”. Севастополь – единственный в мире город, в честь подвига защитников которого были учреждены три правительственные награды. Геройски сражались с союзниками, защищая легендарный Севастополь, и на других участках Восточной войны волжане. Не только участником, но и летописцем Восточной войны был Петр Владимирович Алабин. Он родился в г. Подольске Московской губернии в 1824 году в семье Алабина Владимира Антоновича, отставного прапорщика, получившего этот чин в ополчении во время Отечественной войны 1812 года. Вначале учился в Белостокской гимназии, затем в Петербургском коммерческом училище.

Добровольно пошел служить в русскую армию, в 1843 году был зачислен в Тульский егерский полк. Участвовал в военных действиях в Венгрии в 1849 году, в Дунайской кампании 1853-1854 гг. и в обороне героического Севастополя. За боевые заслуги в сражениях, разведках, защите Севастополя произведен в капитаны и награжден орденом Св. Анны 4-й и 3-й степени, орденами Св. Станислава 3-й и 2-й степени. Позже на основании своих дневников Алабин выпустил трехтомную книгу “Четыре войны. Походные записки”. Уйдя в отставку, Алабин поселился в Вятке, где получил должность помощника управляющего удельной конторой. Деловитость, ответственный подход к своим обязанностям были отмечены коллегами по работе и губернским начальством, вскоре его назначают Управляющим губернским удельным ведомством. Уже в Вятке он проявил себя как талантливый исследователь и публицист, страстный поборник развития культуры. В начале 1866 года П.В. Алабин приехал в Самару и прожил здесь 30 лет. Именно в Самаре по-настоящему раскрылся его многогранный талант писателя, мемуариста, историка, организатора и руководителя. В 1885 году Алабина избрали городским головой. Многое сделал в укреплении хозяйства и по благоустройству города. Несомненной его заслугой является строительство здания драматического театра, которое и поныне украшает Самару. Особое внимание уделял благоустройству садов и парков, озеленению улиц и строительству набережной. Возглавляя попечительский комитет городской публичной библиотеки, Алабин многое сделал для превращения ее в одну из лучших провинциальных библиотек России.

Одной из главных его забот было стремление увековечить память участников обороны Севастополя. По его предложению был создан “Музей Севастопольской обороны”, важным источником по истории одиннадцатимесячной обороны города является 3-я часть его “Походных записок”. Петр Владимирович делал все, чтобы объединить, поддержать разбросанных судьбой по огромным просторам России ветеранов легендарной обороны Севастополя. Восприемником его сына Андрея, родившегося в Вятке 26 сентября 1859 года, был генерал-майор Иван Петрович Голев, командовавший в 1855 году Камчатским егерским полком, оборонявшим Малахов курган. Выйдя в отставку, старый генерал жил в Москве, а с 1874 года в Самаре, в семье Алабиных. Храбрый воин оказал огромное влияние на формирование патриотических чувств и высоких нравственных качеств своего крестника. Андрей Петрович Алабин добровольцем участвовал в 1877 году в сражениях за освобождение Болгарии от Оттоманского ига. Совсем юным участвовал в “походах и делах против неприятеля в 1854, 1855, 1856 годах, против соединенных войск Турции, Англии, Франции и Сардинии” Николай Михайлович Наумов. Почти все его предки были кадровыми военными. Назовем только некоторых из них: Иван Иванович Наумов – майор (1731) воевода Пензенской провинции (1742-44). Майором был и дед героя Михаил Иванович – основатель самарской ветви рода Наумовых. Его сыновья Павел – секунд-майор, Михаил – прапорщик, Николай – прапорщик, Алексей – прапорщик, Владимир – сержант Преображенского полка. В сентябре 1853 года студент Казанского университета Николай Наумов, выдержав в штабе 2-го резервного Кавалерийского корпуса “экзамен в науках по программе, приложенной к 7 статье 1 книги 2 части свода Военных постановлений по 5 предметам”, был зачислен на службу в Гусарский Великого Герцога Саксен Веймарский полк.

В послужном формуляре Николая Михайловича Наумова записано: “За отличие, мужество и храбрость, оказанные в сражениях против турок, англичан, французов в Крыму 13 октября 1854 года у д. Чоргуна, приказом главнокомандующего Военно-сухопутными и морскими силами в Крыму генерал-лейтенанта Меншикова за № 153, произведен в корнеты 1854 года, декабря, 3 дня, имея от роду 19 лет”. А через год Наумов был назначен исполняющим должность квартирмейстера. При увольнении в отставку в апреле 1856 года награжден чином поручика. В формулярном списке Наумова отмечается, что он “к повышению чинов аттестован достойным на получение знаков отличия беспорочной службы, хотя ее не выслужил срок”. В формулярных списках всегда была обязательной запись об образовании, грамотности офицерского чина, что учитывалось при продвижении по службе и определении рода войск. Про Николая Наумова записано: “Хорошо знает русскую грамматику, арифметику, Российскую и Всеобщую историю, Российскую и Всеобщую географию, языки французский, немецкий”. Сугубо гражданским человеком до войны был Аполлон Аполлонович Жемчужников, предводитель дворянства Николаевского и Новоузенского уездов. С началом войны патриотически настроенный уже немолодой человек, рвался в действующую армию. Имея хорошее образование, он имел право поступить в армию сроком на один год. Выдержав экзамены при штабе командующего войсками в С.-Петербурге и окрестностях, Жемчужников в службу вступил унтер-офицером в Стрелковый полк Императорской фамилии. 23 июня 1855 года произведен в подпоручики, а в апреле 1856 года в портупейюнкера. В составе участвовавшей в боевых действиях Южной армии с 4 декабря 1855 года по 20 марта 1856 сражался с неприятелем.

Награжденный чином прапорщика в октябре 1856 года переведен в Кавказский гренадерский стрелковый батальон. Уйдя в отставку, возвратился в Самару. Вновь, как и до войны, избран Николаевским и Новоузенским предводителем дворянства. Был активным участником осуществления крестьянской реформы 1861 года. Награжден светло-бронзовой медалью “В память войны 1853-1856 годов”. За героизм и стойкость, проявленные в Инкерманском сражении 24 октября 1854 года в прапорщики был произведен сын солдата Андрей Ефимович Алиманов. С раннего детства он воспитывался в Оренбургском батальоне военных кантонистов. С 1849 года служил в Екатеринбургском пехотном полку. С начата Восточной войны Алиманов в действующей армии сражался с неприятелем на Дунае, затем защищал Севастополь. Будучи в составе гарнизона Севастополя, Алиманов принимал участие в защите 3-го, 4-го и затем 5-го бастионов. За отличие, мужество и храбрость, проявленные им при обороне Севастополя, Алиманов награжден орденом Св. Анны 4-й степени и произведен в подпоручики. При уходе “из-за ран” в отставку капитан А. Е. Алиманов был произведен в майоры. Жил в Бугурусланском уезде Самарской губернии. В семье отставного подполковника, артиллериста, прокурора Пензенской губернии вырос Валерий Иванович Чарыков. Одиннадцатилетним он был определен в Павловский кадетский корпус, который окончил с отличием и был произведен в прапорщики лейб-гвардии Измайловского полка. Через год командирован в отдельный Кавказский корпус. Участвовал во многих военных операциях на Кавказе, около Новороссийска был ранен. За храбрость пожалован чином капитана. В 1842 году его перевели в Томский егерский полк, затем назначили адъютантом Виленского генерал-губернатора с переводом в Александровский гусарский полк. Некоторое время Чарыков был управляющим почтовой частью Новороссийского края и Бессарабской области.

Как-то проездом по делам службы в Оренбург Валерий Иванович познакомился в Самаре с крупным землевладельцем Д.А. Путиловым. Побывав в его имении Богдановке, увидал там очаровательную семнадцатилетнюю дочь Путилова – Аделаиду Дмитриевну, через четыре месяца в том же 1851 году состоялась их свадьба. С началом Восточной войны 1853-1856 годов Чарыков был назначен полевым почтдиректором Крымской армии. И здесь он сумел отличиться. Неслучайно его портрет хранится в музее обороны Севастополя. Писатель, географ, историк, общественный деятель В.И. Чарыков много путешествовал по Европе. Его книга “Путевые заметки за границею” – первый опыт на русском языке практического путеводителя по Германии, Швейцарии, Италии, Франции и Голландии. Весной 1863 года Чарыков переехал в Самару, по Высочайшему указу определен членом от правительства губернского по крестьянским делам Присутствия, заменив на этом посту Ю.Ф. Самарина. В 1864 году на съезде Самарского уездного дворянского собрания его избрали предводителем дворян уезда. А в июне того же года Чарыков вошел во временный губернский комитет, начавший подготовительную работу по созданию земских учреждений. 7 февраля 1865 года Чарыков открыл первое в России земское уездное собрание, на котором его избрали председателем уездной земской Управы. Он многое сделал для развития земского дела, уделяя особое внимание просвещению, здравоохранению и культуре. Достаточно привести хотя бы такой пример, в 1867 году в Самаре была издана его книжка “Список дворян, владеющих землею в Самарской губернии”. На обложке ее не только указана стоимость книжки – 1 рубль серебром (что по тем временам было весьма дорого), но и то, и это главное, что весь сбор за книжку шел на создание сельских библиотек Самарского уезда.

В 1867 году И.В. Чарыков был назначен вице-губернатором Симбирской губернии, затем по несколько лет был губернатором в Вятке, Минске и в Таврической губернии. За огромную благотворительную деятельность городская Дума Вятки 11 июня 1870 года присвоила ему звание почетного гражданина города Вятки. Но и после отъезда из Самары Чарыков не порывал связи с Самарой, избирался в почетные мировые судьи. Неоднократно приезжал в Самару. Здесь жили его дети. В августе 1879 года дочь Валерия Ивановича Надежда в Одессе вышла замуж за Н.Г. Михайловского. С зятем, будущим известным писателем, начавшим свою литературную деятельность в Гундоровке Самарской губернии Н.Г. Гарин-Михайловским, у него сложились добрые дружеские отношения. Многие годы был связан с Самарой и Богдановкой его сын Николай – известный российский дипломат, посол в Германии, Болгарии и Турции, товарищ министра иностранных дел, автор многих интереснейших исследований по истории дипломатии. В.И. Чарыков скончался в Москве 23 февраля 1884 года в чине тайного советника, имея в числе других наград орден Белого Орла. Но особенно гордился медалями “В память войны 1853-1856 гг.” и “За защиту Севастополя”. Похоронили по его завещанию в Богдановке Самарского уезда. Во второй половине XIX века в Самаре и губернии проживало еще несколько севастопольцев, в том числе Марков-Поплавский и Сербии. Отставной надворный советник Василий Михайлович Красильников мог многое поведать своим самарским друзьям и знакомым о том, как он, шестнадцатилетним юношей поступил юнкером в Камчатский егерский полк. С 25 июня по 27 августа 1855 года Красильников под командованием Ивана Петровича Голева храбро защищал Севастополь. За отличие, проявленное в отражении штурма союзных войск 27 августа, Красильников был произведен в прапорщики.

Самарские “севастопольцы” внимательно следили за событиями на международной арене, за попытками министра иностранных дел с 1856 года и канцлера с 1867 года князя Александра Михайловича Горчакова вывести Россию из международной изоляции. И как же порадовались они вместе со всеми патриотами России, когда “бархатный” канцлер своим знаменитым циркуляром от 19 октября 1870 года извещал правительства держав, подписавших парижский договор 1856 года о том, что Россия не считает себя связанной постановлениями, ограничивавшими ее суверенные права на Черном море. В циркуляре отмечалось, что русское правительство точно соблюдало все статьи договора 1856 года, тогда как великие державы Европы неоднократно нарушали его. Циркуляр Горчакова вызвал недовольство многих государств. Посол королевы Великобритании, влетев в кабинет канцлера заявил: “Англия прочла вашу ноту с ужасом!” Вслед за ним явился посол Австрии: “Вена прочла вашу ноту с крайним удивлением”. “И только-то? – заметил Горчаков, – право не узнаю гордой Вены. Лондон прочел мою ноту с ужасом, а вы вникли в нее лишь с удивлением. Но знайте, что Россия стояла и стоять будет на Черном море ногою твердой на века”. На проходившей в Лондоне 13 марта 1871 года международной конференции Горчаков сумел добиться подписания протокола, зафиксировавшего главное для России – отмену нейтрализации Черного моря. Страна получила право держать военный флот на Черном море и строить военные укрепления на его побережье. Лондонский протокол восстанавливал авторитет России среди европейских государств.

Опубликовано в История России | Комментарии выключены

Интересные факты из жизни Николая II

ОБРАЗОВАНИЕ

Победоносцев, обер-прокурор, самый образованный и культурный русский государственный деятель. Он был преподавателем цесаревича Николая, Императора Александра III и Императора Николая II. Он знал Императора Николая с пеленок, может быть, поэтому он был о нем вообще минимального мнения. Он ему много читал лекций, но не знал, знает ли его ученик что-нибудь или нет, так как была принята система у ученика ничего не спрашивать и экзамену не подвергать. Когда Победоносцева спросили, что он собой представляет как образованный человек, то он ответил: “Право не знаю, насколько учение пошло впрок”.

Император Николай вступил на престол совсем неподготовленным к роли Императора. Многие винят Александра III в том, что он его не подготовлял; фактически, пожалуй, это и верно, но, с другой стороны, Император Александр III никогда не мог думать, что он так скоро умрет, и поэтому, естественно, что он все откладывал на будущее время и подготовление своего сына к занятию престола, находя его еще слишком молодым человеком, чтобы заниматься государственными делами.

Отношение к Японии Николая 2

Когда цесаревич Николай достиг совершеннолетия, то явился вопрос о путешествии его за границу для большего политического развития, и тут явилась у Императора Александра III мысль, можно сказать, фатальная — отправить Его Высочество наследника цесаревича на Дальний Восток.

Фатальность этого путешествия заключается в следующем: известно, что когда наследник приехал в Японию, то какой-то изувер японец Ва-цу ранил наследника, ударив шашкой по голове, причем само ранение сопровождалось с внешней стороны не особенно картинными действиями, то есть такими, которые не могли бы увлечь зрителя симпатиями в ту или другую сторону, если бы разыгравшаяся драма давалась для зрителей. Это событие вызвало в душе будущего Императора отрицательное отношение к Японии, этот удар шашкой японского изувера, нанесенный в голову молодому цесаревичу, конечно, неблагоприятно повлиял на его впечатление о Японии и о японцах, в частности.

Поэтому понятно, что Император Николай II, когда вступил на престол, не мог относиться к японцам особенно доброжелательно, и когда явились лица, которые начали представлять Японию и японцев, как нацию крайне антипатичную, ничтожную и слабую, то этот взгляд на Японию с особой легкостью воспринимался Императором, а потому Император всегда относился к японцам презрительно.

Когда началась ужасная и несчастная война с Японией, то в архивах всех министерств можно было найти официальные доклады с Высочайшими надписями, в которых Император называет японцев “макаками”.

ВСЕ-ТАКИ УШЛИ ОТ КИТАЯ

После трагедии на Ходынском поле между С. Ю. Витте и китайским представителем произошел такой разговор. Китаец спросил:

— Скажите, пожалуйста, неужели об этом несчастье все будет подробно доложено Государю?

Я сказал, что не подлежит никакому сомнению, что это будет доложено, и я даже убежден, что это было доложено немедленно после того, когда эта катастрофа случилась.

Тогда Ли Хунчжан покачал головой и сказал мне:

— Ну, у вас государственные деятели неопытные; вот когда я был генерал-губернатором Печилийской области, то у меня была чума и поумирали десятки тысяч людей, я всегда писал богдыхану, что у нас благополучно, и когда меня спрашивали, нет ли у нас каких-нибудь болезней, я отвечал: никаких болезней нет, что все население находится в самом нормальном порядке.

Кончив эту фразу, Ли Хунчжан как бы поставил точку и затем обратился ко мне с вопросом:

— Ну, скажите, пожалуйста, для чего я буду огорчать богдыхана сообщением, что у меня умирают люди? Если бы я был сановником вашего Государя, я, конечно, все от него скрыл бы. Для чего его бедного огорчать?

После этого замечания я подумал: ну, все-таки мы ушли далее Китая.

С. Витте

ПЕРЕВЕЛА

Собраны в Большом зале депутации от дворянства, земств и городов. Николаю предстоит сказать слово. Победоносцев подготовил для него речь, которая должна прозвучать отповедью группе либеральствующих земцев из Твери, возмечтавших о некоторых буржуазных свободах. Бумага с крупно написанным текстом положена в барашковую шапку оратора. Косясь в шапку, оратор произнес: “Мне известно, что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекающихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земств в делах внутреннего управления”. В шпаргалке было написано “беспочвенными”, а молодой царь произнес “бессмысленными”. Так как Николай говорил в повышенном тоне, его супруга, в то время еще слабо понимавшая по-русски, встревоженно спросила у стоявшей рядом фрейлины: “Не случилось ли что-нибудь? Почему он кричит?”. На что фрейлина ответила по-французски, внятно и достаточно громко, чтобы услышали в депутациях: “Он объясняет им, что они дураки”.

АНКЕТА Николая II

Николай II заполнял анкетный лист Всероссийской переписи населения в 1897 году. На вопрос о звании царь ответил: “Первый дворянин”. В графе “Род занятий” записал: “Хозяин земли русской”.

Мнение С. Ю. Витте о Николае II

И. Н. Дурново, министр внутренних дел, спросил мнение С. Ю. Витте о новом Императоре.

Я ответил, что о делах говорил с ним мало, знаю, что он совсем неопытный, но и неглупый, и он на меня производил всегда впечатление хорошего и весьма воспитанного молодого человека. Действительно, я редко встречал так хорошо воспитанного человека, как Николай II, таким он и остался. Воспитание это скрывает все его недостатки. На это И. Н. Дурново мне заметил: “Ошибаетесь вы, Сергей Юльевич, вспомяните меня — это будет нечто вроде копии Павла Петровича, но в настоящей современности”. Я затем часто вспоминал этот разговор. Конечно, Император Николай II не Павел Петрович, но в его характере немало черт последнего и даже Александра I (мистицизм, хитрость и даже коварство), но, конечно, нет образования Александра I. Александр I по своему времени был одним из образованнейших русских людей, а Император Николай II по нашему времени обладает средним образованием гвардейского полковника хорошего семейства.

С. Витте

БАТАЛЬОННЫЙ КОМАНДИР

Молодой Император Николай II есть, конечно, прежде всего военный, и военные характеры также ведь бывают различные. Император Александр III, будучи наследником, командовал и успешно отдельным отрядом во время восточной войны конца 70-х годов, видел ее ужасы и не мог любить войну.

Он поэтому и процарствовал без войны, хотя своим характером, определенностью и царской честностью поднял престиж России так высоко, как он никогда ранее не стоял, и он был бы поражен, видя, как уронили этот престиж после его смерти. А вот военная черта его сына Императора Николая II. Государь вступил на престол, командуя до того времени в чине полковника батальоном Преображенского полка, и, как известно, никогда на войне не был и ни в какой экспедиции не участвовал, зато очень любил обыкновенные парады, заключающие лагерные сборы и при этом еще и говорил, что “кого угодно, а меня уж в этом деле не проведешь”.

Николай II проверял на себе тяжесть солдатского снаряжения

Осенью 1909 года Их Императорские Величества были в Крыму и Государь захотел испытать на себе тяжесть солдатского снаряжения. Поэтому он приказал принести себе таковое из полка, стоявшего в Ореанде. Снаряжение было послано со стрелком, которому Государь сказал: “Одевай меня, а то я не знаю, что надевать сначала”. Одевшись, Государь вышел из дворца, прошел по Ливадийскому парку и вышел в Ореанду и, пройдя по шоссе, нарочно остановился спросить у дворцового городового дорогу в Ливадию. Городовой, не узнав царя, ответил довольно резко, что туда нельзя идти и чтобы он повернул обратно. Вряд ли городовой узнал когда-нибудь свою ошибку, так как Государь молча повернулся и пошел, куда ему показали. Он ходил около двух часов по горам и, вернувшись, стал раздеваться при помощи все того же стрелка.

БЫСТРЫЙ РАЗУМОМ

Император Николай II человек, несомненно, очень быстрого ума и быстрых способностей; он вообще все быстро схватывал и все быстро понимал. В этом отношении, по своим способностям, он стоит гораздо выше своего августейшего отца. Его августейший отец отличался совсем другими способностями, которые делали его Великим Императором. Многие неправильные шаги и действия, которые были сделаны Николаем II в первые годы вступления его на престол, объяснимы его неопытностью. Как сказал его августейший отец, который его очень любил, что его августейший сын — еще мальчик и никакими государственными делами не занимается или, по крайней мере, самостоятельно никакие государственные дела вести не может.

противное слово “интеллигент”

Когда Императору Николаю II в докладах приходилось слышать, что с этим (чем-нибудь) надо считаться, таково общественное мнение, на что Государь иногда с сердцем говорил:

— А мне какое мнение до общественного мнения? Государь совершенно справедливо считал, что общественное мнение это и есть мнение “интеллигентов”, а что касается его мнения об интеллигентах, то раз за столом кто-то произнес слово “интеллигент”, на что Государь заметил: “Как мне противно это слово”, добавив, вероятно, саркастически, что следует приказать академии наук вычеркнуть это слово из русского словаря.

Первые покушения на Николая II

В канун Крещения состоялась у Невы церемония дня крещения. Николай, сопровождаемый свитой, вошел в построенную перед Зимним беседку на освящение воды митрополитом. По обычаю был дан орудийный салют из Петропавловской крепости. Вдруг у беседки с грохотом разорвался снаряд. Оказалось, одна пушка выстрелила не холостым зарядом, а боевым. Следствие показало случайную ошибку артиллериста. Но царь был напуган, а в народе говорили о покушении.

Во втором случае во время прогулки царской семьи по Балтике яхта ударилась о подводный валун, получила пробоину. Пассажиров высадили на берег. Охранка учинила следствие. Оказалось: умысла нет, причина — в слабой подготовке команды, а флаг-капитан адмирал Нилов пребывал во хмелю, хотя почти все время находился на глазах у Государя.

БОЛЕЗНЬ ЦЕСАРЕВИЧА

У меня произошел длинный разговор с доктором Деревянко. Он мне сообщил, что наследник цесаревич болен гемофилией (кровоточивостью) наследственной болезнью в известных семьях, передающейся из поколения в поколение через женщин детям мужского пола. Ей подвержены только мужчины. Он объяснил мне, что малейшая царапина могла повлечь за собой смерть ребенка, так как кровообращение гемофилика ненормально. Кроме того, оболочка артерий и вен так хрупка, что всякий ушиб, усиленное движение или напряжение вызывает разрыв сосудов и приводит к роковому концу.

П. Жильяр

Странная надпись на медали за японскую войну

Медаль за японскую войну представляла собой плохую копию медали за Отечественную войну, бронзовую вместо серебряной; на обратной стороне ее красовалась надпись: “Да вознесет вас Господь в свое время”.

— В какое время? Когда? — попробовал я спросить своих коллег по Генеральному штабу. — Ну что ты ко всему придираешься? — отвечал мне один. Другие, более осведомленные, советовали помалкивать, рассказав по секрету, до чего могут довести услужливые не по разуму канцеляристы. Мир с японцами еще не был заключен, а главный штаб уже составил доклад на высочайшее имя о необходимости создать для участников маньчжурской войны особую медаль. Царь, видимо, колебался и против предложенной надписи “Да вознесет вас Господь” написал карандашом на полях бумаги: “В свое время доложить”.

Когда потребовалось передать надпись для чеканки, то слова “в свое время”, случайно пришедшиеся как раз против строчки с текстом надписи, присоединили к ней.

А. Игнатьев

ПРОБЕЛ В ОБРАЗОВАНИИ

В Скерневицах (Польша) в 1912 году лошади царского экипажа однажды понесли. Катастрофу предотвратило мужество конвойного казака: он на лету схватил за узду коренника, протащился с ним по земле и остановил коляску. Казак едва не погиб. Царь приказал Мосолову:

— Дайте ему 25 рублей или золотые часы — по его выбору.

Мосолов дал казаку золотые часы, а на ближайшем приеме сказал царю о несоответствии денежной суммы и стоимости часов. — Да, — заметил Николай смеясь. — Это пробел в моем образовании. Я не знаю, что сколько стоит.

ПРИВЫЧКИ НИКОЛАЯ II

Любил, отделавшись от трудов дневных, государственных, расклеивать по альбомам фотокарточки, играть в домино, пилить дрова. Еще доставляло ему удовольствие перебираться на жительство из дворца во дворец: из Зимнего в Большой Петергофский, из Петергофа в Павловск, из Павловска в Царское, из Царского в Ливадию, из Ливадии в Аничков. В таких случаях хлопочет по хозяйству лично, укладывает чемоданы собственноручно, сам составляет инвентарные описи, дабы ничего не потерялось; на новом месте сам разбирает чемоданы, развешивает картинки и иконки, расставляет по своему вкусу кресла и кушетки. Считал себя профессиональным военным (хотя званием недоволен: пожаловался как-то жене, что застрял в звании полковника, а по восшествии на престол продвижение в звании не положено по закону). Любил войсковые смотры и парады, иногда посещал полковые праздники.

ПРОБЛЕМЫ

Государь Николай II находился совсем в руках своей августейшей супруги. Князь Оболенский, будучи заведующим кабинетом Его Величества, чем-то не угодил Государыне. Отношение к этому уважаемому при дворе человеку резко изменилось. Прежде он был самый близкий у них в доме человек, теперь он никогда более не приглашаем. Отношения к нему самые формальные, и когда князь Оболенский остается вместо барона Фредерикса управлять министерством двора, то всегда стараются устроить так, чтобы доклады его были после 2-х часов, то есть после завтрака, так как, когда был раз доклад до завтрака, то Государь был, видимо, в неудобном положении. Всегда и не только в его время, но и во время царствования Александра III, если Оболенский находился во дворце, то его приглашали завтракать. После доклада Государь чувствовал, что не пригласить завтракать неудобно, а пригласить, — пожалуй, достанется…

Пристрастие Николая II к мистицизму, спиритизму и оккультизму

Религиозный мистицизм, пристрастие к спиритизму, оккультизму, характерные для всей царской семьи и придворного окружения, особенно остро проявлялись у царствующей четы, что было вызвано неуравновешенной, больной психикой Императрицы Александры Федоровны, долгим ожиданием рождения сына-наследника, а после его рождения — постоянным страхом за его жизнь, в связи с его неизлечимой болезнью (гемофилией). Невежеством царя, царицы и их окружения пользовались шарлатаны и проходимцы как иностранного, так и русского происхождения. Первым выдвинувшимся “спиритом” был некий Папьос. Составив кругленькое состояние, он исчез. Затем француз Филипп, лионский колбасник, своим искусным столоверчением завоевал неограниченное доверие Николая II и его супруги. Его спиритические сеансы стали настоятельной потребностью царя и царицы. В 1902 году, когда у царицы появились симптомы беременности, Филипп рискнул предсказать рождение сына. На радостях царь даровал Филиппу генеральский чин (действительного статского советника) и распорядился выдать ему диплом доктора медицины.

Однако история эта вскоре окончилась конфузом и разочарованием. Симптомы оказались ложными, и Филиппу пришлось срочно скрыться. Место иностранцев вскоре заняли отечественные юродивые — старцы, богомолки и всякого рода религиозные мистики. В 1905 году в Царском Селе появился “старец” Григорий Распутин. Постепенно Распутину удалось оттеснить всех остальных и стать главным душеприказчиком и советником царя и царицы по вопросам внутренней и внешней политики России, особенно в годы первой мировой войны.

Несостоявшаяся беременность императрицы Александры Федоровны

Императрица Александра Федоровна, конечно, желала иметь сына, а Бог им дал четырех дочерей. После этого она попала под влияние шарлатана доктора Филиппа. Этот Филипп ей внушал, что у нее будет сын, и она внушила себе, что она находится в интересном положении. Она начала носить платья, которые носила ранее во время последних месяцев беременности, перестала носить корсет. Все заметили, что Императрица сильно потолстела. Все были уверены, что Императрица беременна. Государь радовался, о ее беременности России сделалось официально известно. Прекратили выходы с Императрицей.

Прошло девять месяцев, все в Петербурге ежечасно ожидали пальбу орудий с Петропавловской крепости, оповещающую жителей по числу выстрелов о рождении сына или дочери. Императрица перестала ходить, все время лежала. Лейб-акушер Отт со своими ассистентами переселился в Петергоф, ожидая с часу на час это событие. Между тем роды не наступали. Тогда профессор Отт начал уговаривать Императрицу и Государя, чтобы ему позволили исследовать Императрицу. Императрица по понятным причинам вообще не давала себя исследовать до родов. Наконец, она согласилась. Отт исследовал и объявил, что Императрица не беременна, что затем в соответствующей форме было оповещено России.

Если какой-нибудь шарлатан может внушить женщине, что она забеременела, и женщина под этим внушением находится в продолжении девяти месяцев, то что может внушить любой проходимец такой особе? А раз что-либо ей внушено, то сие внушение передается ее безвольному, но прекрасному мужу, а этот муж неограниченно распоряжается судьбой величайшей империи и благосостоянием и даже жизнью 140 миллионов человеческих душ, то есть божественными искорками Всевышнего.

ДВОРЦОВЫЕ ИСТУКАНЫ

Престиж русского царя основан на христианских началах. Но при Императоре Николае II при том при крайнем направлении православия довольно странным было, что гофмаршал — католик (граф Бенкендорф), а министр двора, барон Фредерике, — лютеранин.

Когда приходилось бывать на богослужении, то очень странно было видеть, что эти два лица, занимающие при дворе такие высокие посты, стоят, как истуканы, в то время, когда все остальные крестятся.

Быстрая карьера Анны Танеевой

Аня Танеева, самая обыкновенная, глупая петербургская барышня, влюбившаяся в Императрицу и вечно смотрящая на нее влюбленными медовыми глазами со вздохами “ах, ах!”. Аню Танееву Императрица выдала замуж за лейтенанта Вырубова. Венчание Ани Танеевой с Вырубовым было особо торжественно в Царском Селе, с малым выходом и плачем. Неутешно плакала Императрица, как не плачет купчиха напоказ, выдавая своих дочек. Казалось бы, могла Ее Величество удержать свои слезы для пролития в своих комнатах. За невестой в Петербург ездил царский поезд. Затем Аня целовала руку не только Императрице, но и Императору.

Не прошло и года, как Вырубовых развели. Госпожа Вырубова, числясь разведенной женой лейтенанта Вырубова, по интимности, даже исключительной интимности, самая близкая особа к Императрице, а потому в известном отношении и к Императору. За Аней Вырубовой все близкие царедворцы ухаживают, она устраивает им различные милости и влияет на приближение к Государю тех или других политических деятелей.

Соперничество Вильгельма и Николая II

Когда вступил на престол Николай II, он тоже относился к Вильгельму II, к его суетливым выходкам несимпатично просто потому, что помнил, как к нему относился отец. Вскоре к этому совершенно пассивному чувству примешались другие.

Во-первых, ощущения некоторого личного соревнования. Он, Вильгельм, как личность, видимо, стоял или по крайней мере почитается в общественном не только русском, но и мировом мнении выше его. Вильгельм и фигурой был гораздо больше Императора. При самолюбивом в известных сферах характере Императора Николая II это его коробило. После первого его свидания с Вильгельмом появились почтовые карточки, на которых были изображены оба Императора, причем Вильгельм держал руку свою на плечах Государя, как бы обнимая его. Государь же по росту подходит прямо ниже плеча Вильгельма, так что рука Вильгельма шла не кверху, а горизонтально, или даже скорее книзу. Было приказано немедленно конфисковать все эти карточки. Чувство же Государя к Вильгельму особенно обострились вследствие отношения Вильгельма к его шурину, а также к Императрице. Вильгельм относился свысока к брату Императрицы — герцогу Дармштадтскому, и так же относился к Александре Федоровне часто не как к русской Императрице, а как к немецкой мелкой принцессе. Около Франкфурта были маневры, на которых присутствовал герцог Дармштадтский. Вдруг к нему обратился Вильгельм и сказал: “Я знаю, что ты очень желаешь получить Черного Орла первой степени. Хочешь я тебе его дам сейчас, но если ты мне ответишь на следующий вопрос: когда гусар садится на лошадь, то какую ногу он прежде всего ставит в стремя, правую или левую?”.

В последние годы Александра Федоровна сделалась совершенно благосклонной к германскому Императору, когда он с своей стороны стал особенно любезен к ней и внимателен к ее брату. Он оказал особое внимание ее брату при его разводе с женой, двоюродной сестрой Императора Николая II, дочерью Великой Княгини Марии Александровны Кобургской. С тех пор Императрица совсем переменила свои чувства к Вильгельму, что, видимо, отразилось на отношениях Государя к нему.

Наивность Николая II при покупке Мобилизационного плана германской армии

Входит как-то раз в рабочий кабинет Николая II в Царскосельском дворце мой отец Алексей Павлович и застает царя с лупой в руке, рассматривающего громадный лист ватманской бумаги со сложной схемой, озаглавленной “Мобилизационный план германской армии”.

— Вот Сухомлинов просил меня убедиться в подлинности подписи на этом документе самого Вильгельма. Мы заплатили за этот документ один миллион рублей, — жалостливо сказал Николай II.

Документ оказался прекрасно выполненной фальсификацией, одной из тех, на средства от продажи которых работала германская разведка. Только наивные люди, подобные Николаю II, могли подумать, что план мог быть подписан самим Императором.

А. Игнатьев

СВИДЕТЕЛЬСТВО ОЧЕВИДЦА

Николай II был скромен и застенчив. Он слишком сомневался в самом себе: отсюда все его неудачи. Его первое движение бывало чаще всего верным, но несчастье заключалось в том, что, сам себе не доверяя, он редко ему следовал. Он искал совета у людей, которых считал более сведущими, чем он, и с той минуты переставал владеть положением — оно ускользало из его рук; он колебался между противоположными мнениями и часто кончал тем, что присоединялся к мнению, наиболее противоречившему его собственному чувству. Государыня знала нерешительный характер Государя. Она сочла своим священным долгом помочь ему в тяжелой задаче, выпавшей на его долю. Ее влияние на Государя было очень велико, но почти всегда гибельно. Она сделала из политики вопрос чувства и личного предпочтения и слишком часто руководствовалась симпатиями и антипатиями своими собственными, или своих окружающих.

Я. Жильяр

НАЧАЛО ВОЙНЫ

Государь сохранял полную уверенность и энергию. С самого начала войны и несмотря на оппозицию влиятельных лиц, он запретил производство и продажу спирта. Это был очень чувствительный удар для казны и притом в ту минуту, когда деньги нужны были более, чем когда-либо. Но его убеждение было сильнее всяких возражений, которые ему представляли. Он проявил также свою личную волю, стараясь заменить некоторых министров людьми, которые, казалось, стяжали себе расположение Думы.

СОВЕТ НАСЛЕДНИКУ

Я хочу отметить здесь один случай, имевший место в начале весны 1915 года в один из приездов Государя с фронта в Царское Село. Этот случай хорошо показывает характер чувств, которые Государь испытывал к немцам и которые он старался внушить своему сыну. Цесаревич играл в парке, где находился также и Государь с Великими Княжнами. Он проскользнул сзади самой младшей из них, не будучи замечен ею, и бросил ей в упор в спину большой комок снега. Отец, который издали наблюдал за этой сценой, подозвал его к себе и строго ему заметил: “Стыдно тебе, Алексей! Ты ведешь себя, как немец. Нападать сзади на человека беззащитного — это гадко, подло. Предоставь это немцам!”.

Я. Жильяр

НЕ ПОВТОРЯТЬ ОШИБОК

По приезде моем в Царское Село Государыня вызвала меня и имела со мною длинную беседу, во время которой я силился ей доказать серьезное неудобство этого долгого и неоднократного пребывания на фронте Алексея Николаевича. Она мне ответила, что Государь и она отдают себе в этом ясный отчет, но что они полагают, что лучше временно пожертвовать образованием сына, даже с риском вреда для его здоровья, чем лишать его той пользы, которую ему в других отношениях приносила жизнь в Могилеве. Она с удивившей меня откровенностью сказала, что Государь много страдал всю свою жизнь от природной застенчивости и от того, что его слишком долго держали вдали от дел, вследствие чего, после внезапной кончины Александра III, он чувствовал себя очень плохо подготовленным к обязанностям монарха. Вот почему он дал себе обещание прежде всего не повторять тех ошибок в воспитании своего сына.

ПОСЛЕ ОТРЕЧЕНИЯ

Не привлекая ничьего внимания на промежуточных станциях, его поезд в 2 часа дня (9 марта) подошел к царскому перрону на станции Александровская. На перроне всего несколько человек. Петроградские журналисты в стороне небольшой группкой. Николай соскочил с подножки вагона и быстро, ни на кого не глядя, прошел к автомобилю. Вместе с ним сел в машину гофмаршал В. А. Долгоруков. Ехали и вышли за ним из поезда многие, но, как только он сошел с перрона, эти люди “стали быстро-быстро разбегаться в разные стороны, озираясь по сторонам, видимо, боясь, что их узнают”.

Автомобиль подкатил к Александровскому дворцу. Солдат, дежуривший у ворот, долго не открывает, равнодушно смотрит на бывшего царя. Наконец из помещения появился дежурный офицер и издали крикнул постовому:

— Открыть ворота бывшему Императору!

Николай выходит из машины. “Офицеры стоят на крыльце с красными бантами на кителях, держат руки в карманах, некоторые с папиросой во рту. Николай приветствует их отданием чести, ни один из них не ответил ему тем же, не отдал ему честь”.

Через несколько минут Николай услышал, как за его спиной звякнул засов. Теперь он заключенный до конца жизни. Одновременно в Гатчине был взят под домашний арест Михаил Романов. Формально был объявлен “поднадзорным революции”.

ЗАВИДНАЯ ВЫДЕРЖКА

Несмотря на обычное его самообладание, Государю не удавалось скрыть глубокого потрясения, которое он пережил, но он быстро оправился, окруженный лаской своей семьи. Он посвящал ей большую часть своего дня; остальное время он читал или гулял с Князем Долгоруковым. Вначале ему был запрещен вход в парк и предоставлено лишь пользование примыкавшим ко дворцу маленьким садом, еще покрытым снегом и окруженным часовыми. Но Государь принимал все эти строгости с изумительным спокойствием и величием духа. Ни разу ни слова упрека не слетело с его уст. Дело в том, что одно чувство, более сильное даже, чем семейные связи, преобладало в нем — это была его любовь к Родине.

Чувствовалось, что он готов простить все тем, кто подвергал его унижениям, лишь бы они оказались способными спасти Россию.

ИЗ ДНЕВНИКА П. ЖИЛЬЯРА (1917—1918 гг.)

Среда 18 апреля. Каждый раз мы выходим, нас окружают несколько солдат с винтовками с примкнутыми штыками под командой офицера и следуют за нами по пятам. Мы точно каторжане среди караульных. Распоряжения меняются ежедневно или, может быть, офицеры понимают их каждый на свой лад!

Когда мы возвращались сегодня днем во дворец после нашей прогулки, часовой перед дверью остановил Государя словами: — Господин полковник, здесь проходить нельзя.

Потребовалось вмешательство сопровождавшего нас офицера. Алексей Николаевич густо покраснел, увидев, как солдат остановил его отца.

Воскресение 10 июня. Несколько дней тому назад дети играли на своем острове (искусственный остров среди малого озера). Алексей Николаевич играл с маленьким ружьем, которым очень дорожил, так как это ружье Государь получил от отца, когда был ребенком.

Один из офицеров подошел к нам и предупредил меня, что солдаты решили отнять у цесаревича его ружье и что они сейчас придут его взять. Услыхав это, Алексей Николаевич положил свою игрушку и подошел к Государыне, сидевшей на лужайке в нескольких шагах от нас. Минуту спустя подошел караульный офицер и потребовал, чтобы ему сдали требуемое им “оружие”. Я пытаюсь вступиться в это дело и объяснить им, что это не ружье, а игрушка. Напрасный труд — они отбирают его. Алексей Николаевич начинает рыдать. Его мать просит меня еще раз попробовать уговорить солдат, но это мне снова не удается, и они уходят со своим трофеем.

Полчаса спустя дежурный офицер отзывает меня в сторону и просит сказать цесаревичу, что он в отчаянии от того, что ему пришлось сделать. После бесплодных попыток уговорить солдат он предпочел прийти с ними сам во избежание возможных грубых выходок с их стороны. Полковник Кобылинский остался очень недоволен, узнав об этом происшествии, и по частям вернул ружье Алексею Николаевичу, который им теперь играет только в своей комнате.

Пятница 15 июля. Мы закончили несколько времени назад наш огород, который стал великолепен. У нас есть все решительно овощи и 500 кочанов капусты. Служащие тоже разбили огород по другую сторону дворца; они разведут в нем, что им вздумается. Мы ходили, в том числе и Государь, помочь им пахать землю.

Воскресение 24 июля. Государь рассказал мне сегодня забавный случай, нарушивший однообразие нашего существования.

Вчера вечером он читал вслух в красном зале, где находились Государыня и Великие Княжны. Вдруг, около 11 часов, входит весьма смущенный лакей и докладывает, что начальник караула желает быть немедленно принят Государем. Думая, что дело идет об очень важных событиях в Петрограде — ждали вооруженного выступления большевиков против Временного правительства, — Государь приказывает немедленно пригласить начальника караула. Входит офицер в сопровождении двух унтер-офицеров. Он объясняет, что вызван выстрелом часового, заметившего красные и зеленые сигналы, выдаваемые из окон комнаты, занимаемой царской семьей. Общее полнейшее недоумение! Какие сигналы? Что это все означает? Страшное волнение Государыни и Великих Княжон. Офицер приказал наглухо закрыть шторы — стоит удушающая жара — и собирается уходить. В это время выступает вперед сопровождавший его унтер-офицер и разъясняет загадку. Великая Княжна Анастасия Николаевна вышивала, сидя на подоконнике, нагибаясь к столу, чтобы брать со стола нужные ей для работы вещи, она то загораживала, то открывала свет двух ламп с красным и зеленым абажурами, при которых читал Государь. Сконфуженный офицер удаляется.

Понедельник 25 февраля, Тобольск. Полковник Кобылянский получил телеграмму, извещавшую его, что с 1 марта “Николай Романов и его семейство должны быть переведены на солдатский паек и что каждый из членов семьи будет получать по 600 рублей в месяц, отчисляемых из процентов с их личного состояния”.

Понедельник 4 марта. Солдатский комитет решил разрушить ледяную гору, которую мы соорудили (это было такое большое развлечение для детей!), потому что Государь и Государыня входили на нее, чтобы смотреть оттуда на отъезд солдат 4-го полка.

Вторник 5 марта. Солдаты пришли вчера, как злоумышленники — они отлично чувствовали, что делают низость, — чтобы разломать кирками ледяную гору.

Дети в отчаянии…

РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПОРЯДОК

В сентябре приехал в Тобольск присланный Керенским комиссар Панкратов. Его сопровождал его помощник Никольский, бывший, как и он сам, политический ссыльный. Панкратов был человек довольно образованный, мягкий, тип сектана-фанатика. Он произвел на Государя хорошее впечатление и впоследствии полюбил детей. Но Никольский был настоящее животное, деятельность которого оказалась в высшей степени пагубной. Ограниченный и упрямый, он ежедневно изощрялся в измышлении новых оскорбительных притеснений. С самого своего приезда он потребовал от полковника Кобылянского, чтобы нас заставили сняться. Когда последний ему возразил, что это излишне, так как все солдаты нас знали — они были те же, которые караулили нас в Царском Селе, — он ему ответил: “Прежде нас принуждали сниматься, теперь их черед”. Пришлось пройти через это, и с тех пор у нас были удостоверения личности за номерами, снабженные фотографиями.

ВОТ ТАК СПОРТ

Государь очень страдал от недостатка физических упражнений. Полковник Кобылянский, которому он жаловался на этот счет, приказал привезти березовых бревен и купил пилы и топоры, и мы получили возможность заготавливать дрова, необходимые для кухни и печей. Это сделалось одним из больших наших развлечений на чистом воздухе в продолжение нашего заключения в Тобольске, и даже Великие Княжны пристрастились к этому новому спорту.

СОЖАЛЕНИЕ

Я тогда в первый раз услышал от Государя выражение сожаления об его отречении. Он принял это решение в надежде, что те, кто пожелал его удаления, окажутся способными привести войну к благополучному окончанию и спасти Россию. Он побоялся, чтобы его сопротивление не послужило поводом к гражданской войне в присутствии неприятеля и не пожелал, чтобы кровь хотя бы одного русского была пролита за него. Но разве за его уходом не воспоследствовало в самом скором времени появление Ленина и его сподвижников, платных наемников Германии, преступная пропаганда которых привела армию к развалу и развратило страну? Он страдал теперь при виде того, что его самоотречение оказалось бесполезным, и что он, руководствуясь лишь благом своей Родины, на самом деле оказал ей плохую услугу своим уходом. Эта мысль стала преследовать его все сильнее и в последующем сделалась для него причиною великих нравственных терзаний.

П. Жильяр

Портретная миниатюра Николая II

Он был среднего роста, плотного сложения, с несколько непропорционально развитой верхней частью фигуры. Полная шея придавала ему вид некоторой неповоротливости. При движении вся его фигура как бы несколько подавалась правым плечом вперед. Для обычного выражения лица характерна была странная, “таинственная” полуулыбка. Она тонула в густых усах и небольшой овальной бородке светло-рыжеватого цвета. У него были большие спокойные серо-зеленые (иногда казавшиеся голубыми) глаза, обычно непроницаемого выражения, которое как-то отдаляло его от собеседника. Возможно, впечатление такое шло еще от того, что он никогда не смотрел в глаза собеседнику. Взгляд Николая либо устремлялся куда-то за плечо собеседника, либо медленно скользил по его фигуре, ни на чем особенно не задерживаясь.

Являвшихся к нему обычно встречал любезно (зачастую приветливо), но всегда сдержанно. Жесты и движения его были размеренными, медлительными. Говорил не спеша, негромким грудным голосом, обдумывая каждую фразу, почему разговор изобиловал длинными паузами, смущавшими собеседника, — могло показаться, что тема для него исчерпана или неприятна и он не желает продолжения разговора. От него никогда не слышали скороговорки. Когда его что-то сильно смешило, смеялся сдержанно, как бы смущенно прикрывал ладонью глаза или рот. Речь его была чистая, внятная. Он почти не употреблял иностранных слов, но говорил с едва уловимым акцентом — не то иностранным, не то так называемым гвардейским. Свободно владел языками английским, французским, датским, немного немецким.

Рядом со своим кабинетом держал личную библиотеку, получавшую основные русские и иностранные книжные новинки. При переездах библиотеку возили за ним. Заведовавший ею С. А. Щеглов ежемесячно выдавал ему на прочтение до двадцати книг. Что и как читал — сведения об этом скудны. А. Ф. Кони считал его сравнительно начитанным: “Я лично видел у него на письменном столе номер “Вестника Европы”, заложенный посредине разрезкой, а в беседе он проявлял такой интерес к литературе, искусству и даже науке и знакомству с выдающимися в них явлениями, что встречи с ним, как с полковником Романовым, в повседневной жизни могли быть не лишенными живого интереса”.

Он был точен во времени. Не спешил, но и не опаздывал. Всю жизнь придерживался одного режима, без отклонений. Днем никогда не спал, но после обеда отдыхал. Был несколько близорук, но в очках никто (кроме, возможно, домочадцев) его не видел. Слух у него был острый, он мог издалека узнавать людей по шагам. Имел цепкую зрительную память: раз встреченного человека узнавал через много лет. Вопреки распространенному мнению Николай пил мало. За столом спиртных напитков почти не употреблял (мог выпить за обедом одну-две рюмки сливовицы или водки, в Ставке по вечерам выпивал стакан французского сухого вина “Рафаэль”). Курил временами помногу…

В беседе был внимателен, выслушивал не прерывая; если возражал то мягко, не повышая голоса. Никогда не поднял голоса на министра или генерала. Это было обманчиво, вводило в заблуждение и многим из его сотрудников стоило карьеры… Он редко опровергал или поправлял кого-либо. Позиция или мнение его в разговоре оставались неопределенными: наружно оставался почти бесстрастным. Не защищал какого-либо своего воззрения и не пытался переубедить собеседника. Последнему же казалось, что его мнение восторжествовало. Увлеченный тем, что царь слушает без возражений, он доводил изложение своей позиции до конца и, не уловив отрицательной реакции царя, уходил окрыленным. В действительности, там, где почудилось согласие, его часто не было. Царю нужно было лишь выяснить для себя, каковы воззрения сотрудника. Как только он убеждался, что они не совпадают с его собственными, участь этого сотрудника была предрешена, оставалось лишь вопросом времени, когда он будет уволен…

Любезно министров выслушивал, легко с ними расставался. Никогда никого из них, даже самых ценимых им, не брал под защиту. В случаях сплетен, наветов или доносов почти никогда не пытался выяснить, кто прав, кто виноват, что правда, что вымысел, — не входя в мотивы или основания, склонялся к отчислению того, кого оговорили. На аудиенциях слушает непроницаемо, но реакция на важное мгновенна. Суть доклада схватывает быстро. К оттенкам формулировок чуток. Отлично улавливает, зачастую с полуслова, смысл нарочито недосказанного. Симпатизировал толковым докладчикам, особенно тем, кто умел ясно и кратко излагать запутанные вопросы, не выходя из разговорного тона. Докладчики, способные реферировать в таком тоне, завладевали его вниманием надолго, иногда на два-три часа. Это получалось у Сухомлинова, блестяще — у Витте, плохо — у Родзянко. Николай не любил в докладах нагромождения аргументов. Когда, встав из-за стола и подойдя к окну, заговаривал о посторонних вещах, значит, аудиенция окончена. Если начинал барабанить пальцами по столу или (подойдя к окну) по стеклу, это означало опасное для собеседника недовольство или раздражение…

Полного одиночества не любил. Обед и ужин в широком кругу приглашенных (особенно в Ставке) были для него видом отдыха. Зубы у него были ухоженные, но плохие, частично заменены искусственными, поэтому, смеясь, он иногда прикрывал рот ладонью. Любил анекдоты, но сам их не рассказывал. Скабрезности не любил. Излюбленный его досуг — катание на автомобиле, яхте, моторной лодке; распиловка и колка дров, вообще физическая работа на свежем воздухе; пешее хождение на дальние дистанции, в котором не могли угнаться за ним и самые выносливые из его молодых флигель-адъютантов. Проживая в Крыму, много ездил на автомобиле в горы. Но радость вида с гор на море и долины была ему чужда. Он вообще пейзажами интересовался мало и был к ним почти равнодушен.

Часто и экстравагантно переодевался, не всегда проявляя при этом вкус, почему выглядел подчас просто несерьезно (в особенности в так называемых галла-униформах). Любил удивлять окружающих контрастами своего костюмирования. Обычная же повседневная его одежда, в какой он сидел в кабинете или в кругу семьи, — солдатского кроя и защитного цвета суконная гимнастерка с полковничьими погонами, подпоясанная широким кожаным ремнем; такого же цвета широкие шаровары, заправленные в невысокие шагреневые сапоги с голенищами гармошкой. Данилов из своих наблюдений делал вывод: “Я уверен, что, если бы безжалостная судьба не поставила Императора Николая во главе огромного и сложного государства и не вселила в него ложного убеждения, что благополучие этого государства зиждется на сохранении принципа самодержавия, о нем, Николае Александровиче, сохранилась бы память как о симпатичном, простодушном и приятном в общении человеке…”.

Опубликовано в История России | Комментарии выключены

Интересные факты из жизни Александра III

ГРОМАДНЫЙ ХАРАКТЕР

Император Александр III был, несомненно, обыкновенного ума и совершенно обыкновенных способностей. Как известно, Александр III совсем не приготовлялся быть Императором. Старший брат его, Николай Александрович, который уже совсем взрослым умер от чахотки в Ницце, сосредоточивал на себе внимание отца, Императора Александра II, и матери, Императрицы Марии Александровны. Что же касается будущего Императора Александра III, то, можно сказать, он был несколько в загоне; ни на его образование, ни на его воспитание особого внимания не обращали, так как все внимание отца и матери, и всех окружающих было сосредоточено на наследнике Николае, который по своей наружности, по своим способностям и блеску, который он проявлял, был несравненно выше своего брата Александра. И один, быть может, Николай Александрович в то время ценил и понимал своего брата, будущего Императора Александра III.

Из достоверных источников известно, что, когда цесаревич Николай был безнадежно болен (о чем он сам знал), то на восклицание одного из приближенных к нему: “Что будет, если что-нибудь с вами случится? Кто будет править Россией? Ведь ваш брат к этому совсем не подготовлен?” — он сказал: “Вы моего брата, Александра, не знаете: у него сердце и характер вполне заменяют и даже выше других способностей, которые человеку могут быть привиты”. И действительно, Император Александр III был совершенно обыденного ума, ниже средних способностей и ниже среднего образования; по наружности походил на большого русского мужика из центральных губерний, к нему больше всего подошел бы костюм: полушубок, поддевка и лапти; и тем не менее он своей наружностью, в которой отражался его громадный характер, прекрасное сердце, благодушие, справедливость и вместе с тем твердость, несомненно, импонировали и, если бы не знали, что он Император, и он бы вошел в комнату в каком угодно костюме, — несомненно, все бы обратили на него внимание.

Александр III и шведский офицер

Александр Александрович, ставший наследником в 1865 году, являлся полной противоположностью брату. Он так напоминал мне лицом и сознанием своего величия Павла I, что я часто говорил: “Если Александр когда-нибудь вступит на престол, то будет другим Павлом I в Гатчине и примет такую же смерть от своих придворных, как прадед его”. Он упорно не хотел ничему учиться. Говорили, что Александр II нарочно не учил второго сына, а сосредоточивал все внимание на наследнике, так как пережил сам немало неприятных минут, вследствие того, что Константин был образованнее его. Сомневаюсь, однако, чтобы это было так. Александр Александрович с детства терпеть не мог учения. Писал он (мой брат видел оригиналы его телеграмм к невесте в Копенгаген) до невероятности безграмотно. По-французски писал он так: “Ecria oncle a propos parade… les nouvelles sontmauvaisent”, а по-русски: “Сидим за Субботиным столом и едим батвению” — и так далее в таком роде. Говорят, к концу жизни его характер исправился, но в 1870 году и гораздо позднее он являлся настоящим потомком Павла I. Я знал в Петербурге офицера, шведа по происхождению (родом из Финляндии), которого командировали в Соединенные Штаты заказать ружья для русской армии. Во время аудиенции цесаревич дал полный простор своему характеру и стал грубо говорить с офицером. Тот, вероятно, ответил с достоинством. Тогда Великий Князь пришел в настоящее бешенство и обругал офицера скверными словами. Офицер принадлежал к тому типу вполне верноподданных людей, державшихся, однако, с достоинством, какой часто встречается среди шведских дворян в России. Он немедленно ушел и послал цесаревичу письмо, в котором требовал, чтобы Александр Александрович извинился. Офицер прибавлял, что если через двадцать четыре часа извинения не будет, то застрелится. Это был род японской дуэли. Александр Александрович не извинился, и офицер сдержал свое слово. Я видел его у моего близкого друга в тот день, когда он ежеминутно ждал, что прибудет извинение. На другой день его не было в живых. Александр II очень рассердился на сына и приказал ему идти за гробом офицера вплоть до могилы; но даже и этот страшный урок не излечил молодого человека от романовской надменности и запальчивости.

П. Кропоткин

ДЕТСКАЯ ДУША

У Императора был удивительно простой ум; он не признавал никаких осложнений (впрочем, может быть, некоторых и не понимал), но все, что не являлось ясным, определенным, твердым, с его точки зрения бесспорным, он не признавал. Все, что выходило из его ума, из его души — было просто, ясно и чисто. Можно, конечно, говорить, что это есть свойство детской души; что и для детей все представляется ясно, просто и чисто, и все, что не ясно и не просто, им недоступно. Может быть, это и так, но тем не менее я должен сказать, что для такого Государя, каким был Александр III, который обладал большим умом сердца, это качество его едва ли не составляло всю силу царской личности, которая всех приводила в некоторое смущение, и эта же сила заставляла тех лиц, которые к Императору Александру III приближались, ему поклоняться.

С. Витте

АЛЕКСАНДР III И ВИЛЬГЕЛЬМ

Александр III через несколько лет своего царствования ездил на маневры на одну из станций Юго-западных дорог, лежащую между Брестом и Белостоком. Император Вильгельм (старик), узнав о маневрах и о том, что Государь будет в Бресте, пожелал его приветствовать, и поэтому посылает к нему своего внука — Вильгельма. Государь же хочет поехать в Брест, чтобы там встретить молодого Вильгельма и таким образом избавиться от присутствия его на маневрах, которые уже почти кончились. Для того чтобы встретить Вильгельма в Бресте, Государю нужен был его прусский мундир. Мундир был доставлен из Петербурга вовремя (через 48 часов!) на рассвете, а утром этого же дня маневры были окончены и Государь экстренным поездом выехал вместе с Императрицей на станцию Брест.

Когда поезд подъехал к станции Брест, то не успел Государь выйти, как с другой стороны, по направлению из Варшавы, подходил поезд, в котором ехал молодой Вильгельм. Император Александр III вышел на платформу, он был в прусском мундире и в своей русской шинели; тут же стоял почетный караул. Когда поезд принца Вильгельма подходил к платформе, где стоял Император, то Александр III снял шинель и отдал ее своему лейб-казаку, все время находившемуся недалеко от Государя. Государь встретил молодого Вильгельма, а затем прошелся с ним около почетного караула и когда эта церемония была окончена, то Император обернулся и громко закричал своему казаку, который в это время несколько отдалился: “Дай шинель!”. Тогда Вильгельм, понимавший несколько слов по-русски, сразу бегом направился к казаку, схватил шинель, сейчас же притащил ее Императору и надел ее ему на плечи…

Я помню, впоследствии мне пришлось слышать от самого императора Вильгельма, что личность Александра III производила на него сильное впечатление. Он говорил мне: “Вот это, действительно, был самодержавный Император”. И действительно, фигура Императора Александра III была очень импозантна: он не был красив, по манерам был, скорее более или менее медвежатый; был очень большого роста, причем при всей своей комплекции он не был особенно силен и мускулист, а скорее был несколько толст и жирен, но тем не менее, если бы Александр III явился в толпу, где бы совсем не знали, что он Император, все бы обратили Внимание на эту фигуру. Он производил впечатление своей импозантностью, спокойствием своих манер и, с одной стороны, крайней твердостью, а с другой стороны — благодушием в лице.

С. Витте

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ КАТАСТРОФА В БОРКАХ

Во время крушения Государь со своей семьей находился в столовом вагоне. Вся крыша Столового вагона упала на Императора, и он только благодаря своей гигантской силе удержал эту крышу на своей спине, и она никого не задавила. Затем со свойственным ему спокойствием и незлобивостью Государь вышел из вагона, всех успокоил, раненым оказал помощь, и только благодаря его спокойствию, твердости и незлобивости эта катастрофа не сопровождалась какими-нибудь драматическими приключениями.

ОТНОШЕНИЕ К ВОЙНЕ

Как относился Император Александр III к войне, показывает следующий факт. Я припоминаю, что как-то раз по поводу какого-то доклада, чуть ли не касающегося пограничной стражи, у нас перешел разговор на войну. И вот что мне сказал Император Александр III:

— Я рад, что был на войне и видел сам все ужасы, неизбежно связанные с войной, и после этого я думаю, что всякий человек с сердцем не может желать войны, а всякий правитель, которому Богом вверен народ, должен принимать все меры, для того чтобы избежать ужасов войны, конечно, если его (правителя) не вынудят к войне его противники. Тогда грех, проклятия и все последствия войны пусть падут на головы тех, кто эту войну вызвал.

С. Витте

ПОЛНОЕ ОДОБРЕНИЕ

Столкновение при Кушке произошло по такому поводу. Еще в царствование Александра II русские владения проникли далеко в глубь Азии… Англичане стали опасаться приближения русских к их владениям в Индии и начали возбуждать против нас афганского эмира, который и занял своими войсками некоторые Мервские земли. Тогда начальнику нашего отряда, стоявшего в тех пределах, генералу Комарову, было приказано придвинуться к границе… Афганцы были разбиты наголову. Потеряв до 1000 человек в этом бое на реке Кушке, они бежали вместе с английскими офицерами, оставив все свои пушки и лагерь победителям.

После этого блестящего дела английские газеты подняли шум, требуя чуть ли не суда над генералом Комаровым. Само английское правительство показывало вид, будто бы оно деятельно готовится к войне с нами. Император Александр III проявил твердость и он немедленно выразил генералу Комарову свое полное одобрение и пожаловал ему награду за храбрость. Твердость, высказанная Государем в этом деле, имела благие последствия. Англия пошумела, но начать военные действия не решилась. Россия же закрепила за собой область к югу от него по течению реки Кушки.

ЦАРСКАЯ ТЕЛЕГРАММА

На афганской границе некий казачий есаул перехватил со своим эскадроном группу контрабандистов, среди которых оказались и два английских офицера. Что делать с афганцами, ему было понятно. А как поступить с сынами гордого Альбиона? Не имея возможности связаться с начальством, есаул принял единственно верное, как ему виделось, решение: англичан выпороть и отпустить с миром на все четыре стороны. Казачки не без удовольствия, и следовательно, с энтузиазмом исполнили волю своего начальника.

Этим британцам смолчать бы о конфузе, а они — с рапортом по команде. Дошло до королевы Виктории. А та — ноту Александру III: мол, так и так, требую извинений и примерного наказания офицера-варвара. Российский Император повелел: 1) никаких извинений английскому престолу не приносить; 2) решительному есаулу послать за его, Государя, августейшей подписью телеграмму: “Поздравляю вас полковником. Если бы повесили — были бы генералом. Александр”; 3) телеграмму сию опубликовать в российских газетах…

ПО ЦЕРКВИ В ДЕНЬ

Государь обратил особое внимание на малое число в России, сравнительно с количеством населения, православных храмов, и при нем началось усиленное церковное строительство. Сам царь был большим знатоком русской церковной старины и любил, чтобы церкви строились по древним образцам.

Государь щедро жертвовал из личных средств на постройку новых и восстановление старых церквей. Пример его вызвал пожертвования и со стороны русских людей. За его 13-летнее царствование на казенные средства и на пожертвованные деньги было сооружено до 5000 церквей. Если прикинуть это число к дням его царствования, то придется по одной церкви на каждый день.

ЦЕРКОВНО-ПРИХОДСКИЕ ШКОЛЫ

С первых же дней своего царствования Император Александр Александрович был проникнут мыслью о необходимости широкого возрождения церковно-приходской школы и ее более прочной постановки. 13 июня 1884 года Государем были утверждены “Правила о церковно-приходских школах”. Утверждая эти правила, Государь на докладе о них написал: “Надеюсь, что приходское духовенство окажется достойным своего высокого призвания в этом важном деле”.

Таким образом, духовенству православному вверялось Государем особенное попечение о народном образовании. Церковно-приходские школы стали открываться во многих местах России, часто в самых глухих и отдаленных селениях. Здесь они являлись единственными источниками просвещения для народа. При восшествии на престол Императора Александра III у нас было всего около 4000 церковно-приходских школ, а в год его кончины их была уже 31 000, и в них обучалось более миллиона мальчиков и девочек.

АЛЕКСАНДР III И СТУДЕНТЫ

Когда Император Александр III вступил на престол, он довольно скептически относился к студентам, так как он вступил на престол, забрызганный кровью своего отца, смерть которого произошла вследствие царившей тогда смуты; и несомненно, во всех этих выступлениях, как всегда, принимала участие, что вполне естественно, университетская молодежь. Вследствие этого, конечно, Александр III не мог питать особого расположения к студентам. Но однажды, после того, как он узнал о самоотверженном служении русских студентов во время борьбы с эпидемией холеры, он сказал, что у него к ним повернулось сердце; что прежде он к ним относился скептически, а теперь действительно он видит, что эта молодежь едва ли не самая честная и благородная часть русской интеллигенции. И студенчество это поняло и оценило. Чувства эти проявились в студенчестве еще тогда, когда произошел несчастный случай в Борках. Известно, что когда Государь после своего возвращения в Петербург поехал в Казанский собор, то студенчество, на которое случай в Борках произвел сильное впечатление, хотело распрячь экипаж Императора, чтобы везти его на руках”..

“ГОСУДАРСТВЕННЫЙ” СЕКРЕТ

Государь жил в Гатчине; был назначен определенный час, когда отходил в Гатчину поезд. Туда я ехал с другими представляющимися, которых было человек 10; в числе представляющихся был один полковник. По Приезде в Гатчину по принятому в то время порядку всех приезжающих повезли в гатчинский дворец. Там нам отвели несколько комнат, в которых мы привели себя в порядок. Затем нас всех повели через весь дворец, с правого крыла на левое, где жил Государь, в приемную комнату. Причем, так как Император Александр III ужасно любил жить скромно, то он не жил в верхнем этаже (который был лучшим), а занимал средний этаж, в сущности, не целый этаж, а пол-этажа… Нас всех заперли в зале. Вышел Император один, по обыкновению очень скромно одетый, конечно, в военной форме, но форма эта была уже более или менее поношенная. Он своей тяжелой поступью, потому что он был человек очень полный и большого роста, но тем не менее величественной поступью последовательно подходил к каждому по порядку… Сначала он прошел мимо всех военных и, когда дошел до того полковника, о котором я упоминал, то, сказав с этим полковником несколько слов, проговорил: “Подождите, не уходите, я с вами хочу еще поговорить…” После, когда мы поехали обратно, сев с полковником, я решился его спросить:

— Простите, если это нескромно, но можно вас спросить: почему вас Император задержал, что он вам говорил?

Полковник улыбается и говорит: — Видите ли, Государь меня знал, когда я был очень полный, а теперь я худой, вот он меня все время и расспрашивал, каким образом я сделал, что так похудел. Я ему рассказал, какую я вел жизнь, что я ел. Расспросив меня тщательно, он сказал, что очень мне благодарен, что это он тоже попробует, потому что ему неудобно быть таким толстым.

А я с непривычки подумал, что он расспрашивает о каком-нибудь государственном секрете.

С. Витте

КАМЕРДИНЕР-ПОРТНОЙ

Камердинер Императора Александра III Котов постоянно штопал его штаны, потому что они у него рвались. Как-то раз, проходя мимо камердинера и видя, что он все штопает штаны, некто спросил:

— Скажите, пожалуйста, что вы все штопаете штаны? Неужели вы не можете взять с собою несколько пар панталон, чтобы в случае, если окажется в штанах дырка, дать Государю новые штаны?

А он говорит:

— Попробуйте-ка дать, как раз он и наденет. Если он наденет какие-нибудь штаны или сюртук, то кончено: пока весь по швам не разорвется, он ни за что не скинет. Это для него самая большая неприятность, если заставлять его надеть что-нибудь новое. Точно так же и сапоги: подайте, ему лакированные сапоги — так он вам эти сапоги за окно выбросит.

РАЗДРАЖИТЕЛЬНАЯ ПРИЧИНА

Как-то раз меня удивило следующее обстоятельство. Однажды, когда я пришел в пятницу к Императору Александру III с одним из докладов, прием в это время еще не был кончен, я услышал такого рода разговор. Император Александр III спрашивал одного из представлявшихся:

— А что в Биаррице много русских?

Это лицо (статский — кто это был, я не помню) ответило:

— Да, Ваше Величество, там есть довольно много русских, и в том числе принц Георгий Лейхтенбергский.

Тогда Император Александр III со свойственной ему несдержанностью в выражениях (это часто проявлялось и в его резолюциях) сказал этому господину:

— Что же принц моет свое поганое тело в волнах океана?

Меня очень удивила грубость этой фразы, и я не мог понять, почему она была сказана.

Я просил разъяснения у Черевина, который мне сказал, что Император Александр III потому так относится к принцу, что тот, женившись на княжне Черногорской, дочери Черногорского князя Николая, продолжал жить со своей любовницей француженкой (с которой, между прочим, он живет и в настоящее время). Вот это-то обстоятельство и послужило причиной раздражительной фразы Государя.

С. Витте

УСУГУБЛЕННОЕ УВАЖЕНИЕ

На следующий день мой доклад. Я явился к Государю, держа прошение об отставке наготове. По окончании доклада я вынул прошение и говорю Императору:

— Вот, Ваше Императорское Величество, как мне ни неприятно, но тем не менее я должен просить Ваше Императорское Величество уволить меня в отставку, потому что я собираюсь жениться на разведенной и понимаю, что в моем положении, оставаясь министром путей сообщения, неудобно это сделать.

На это мне Император Александр III сказал следующее:

— О том, что вы хотите жениться, я знаю от шефа жандармов и от Рихтера, вообще все это дело я знаю во всех его деталях и должен сказать, что вам нет никакого повода выходить в отставку, потому что, если бы вы не женились при всех тех условиях, которые имели место, то я бы вас не уважал, а ваше намерение жениться указывает только на то, что вы честный человек; потому я усугубляю к вам мое доверие и мое уважение.

С. Витте

ВОТ ЭТО ТАК — ЦАРЬ!

Во время поездки Александра III по России, как-то раз царский поезд неожиданно остановился на маленьком разъезде. Из окрестных селений сбежался посмотреть на него народ, и одному из мужичков удалось пробраться близко к вагонам. И вдруг, в одном из окон он увидел величественную фигуру с окладистой бородой — царя, едва вместившегося в просвете окна. Мужик снял шапку, обалдел от изумления и с восторженным лицом прошептал: “Вот это так — царь!”. Не сдержав своих примитивных чувств, он тут же добавил, с упоением, обычную деревенскую матерщину от глубокого волнения. Услышав такой монолог, жандарм хотел его арестовать, но царь, с интересом наблюдавший эту сценку, и понявший, по выражению его лица, восторг мужика, остановил жандарма. Затем подозвал перепуганного мужика и дал тому 25-рублевку (где было изображение Александра III) со словами: “Вот тебе мой портрет на память” г

ЗАБОТЫ ШТАЛМЕЙСТЕРА

Император Александр III, как я уже, кажется, и говорил, вследствие крайней скромности своей натуры ужасно не любил больших комнат, вообще комнат дворцовых, поэтому он так и не переехал в Зимний дворец и все свое царствование жил в Аничковском дворце, а затем в Гатчине. В этих дворцах он всегда занимал маленькие комнаты и жил совершенно просто. Дворцовую роскошь Император Александр III всегда переносил только как показную, искал же он всегда совсем другой жизни и устраивал себе такую жизнь и во дворцах.

Несомненно, Император Александр III был человек чрезвычайно мужественный. Я не могу сказать — храбрый, а именно мужественный. Во всяком случае, он вообще совсем никогда не страшился смерти, а поэтому и не страшился тех явлений, которые могут повести к смерти.

Но у Александра III были некоторые странности; так, например, он был очень плохой верховой ездок и боялся лошадей. Императрица же Мария Федоровна, напротив, была крайне храбрая, отлично ездила верхом и совсем не боялась лошадей.

В последние годы царствования, когда Император значительно отучнел, шталмейстеру его, заведующему конюшней, было очень трудно достать Государю соответствующую лошадь, на которой он чувствовал бы себя спокойно.

БЕЗ ДИПЛОМАТИИ

Император Александр III в своих резолюциях был прямым и искренним. Он мог написать: “Когда вы уберете этого мерзавца?” Вследствие этого неугодный человек тогда же должен был уйти в отставку…

Резолюция Александра III по делу П. Н. Дурново гласила: “Убрать эту свинью в 24 часа”…

Если же он ошибался, то он, как правило, сожалел: “Мне очень жаль. Но что же нам делать в нашем положении…”

АЛЕКСАНДР III О МИНИСТРАХ

Долго сидел Суворин. Рассказал, что царь так выразился про своих министров. “Когда Дурново мне докладывает, я все понимаю, а он ничего не понимает; когда Витте — я не понимаю, но зато он все понимает, а когда Кривошеин — ни он, ни я — мы ничего не понимаем” .

Отношение Александра III к “Марсельезе”

Рассказывали, что, пригласив французского посла в Петергоф на парад конногренадеров, Александр III вынужден был впервые услышать “Марсельезу”. Он не в силах был взять руку под козырек для отдания чести французскому гимну и, сделав вид, что умирает от жажды, снял тяжелый конногренадерский кивер и стал обтирать пот с головы.

ВЛЕЧЕНИЕ К СЕВЕРУ

Император Александр III имел влечение к Русскому Северу. Влечение это основывалось, с одной стороны, на том, что русские люди на Севере — крестьянство — представляют собой тип чисто русских людей как по крови своей, так и по истории; а с другой стороны, Император чувствовал влечение к Северу по причине случайной. Когда Император был наследником, на Севере был большой голод, и он состоял председателем комитета, который имел в виду помощь голодающим и вообще помощь местностям, в которых был голод. Это еще ближе столкнуло с Севером наследника, будущего Императора Александра III.

СЕМЕЙНОДЕРЖЕЦ

Император Александр III был действительно главой царской семьи: он держал всех Великих Князей в соответствующем положении; все его не только почитали, уважали, но и чрезвычайно боялись. Александр III был настоящим патриархом, главой императорской семьи; при нем были немыслимы в императорской семье различные эпизоды, происшедшие после его кончины. Государь умом своего сердца понимал, что многочисленная императорская семья, состоящая из десятков лиц различных характеров и различной нравственности, должна служить своей частной, общественной и государственной жизнью примером для его подданных, так как несомненно, что каждая неловкая вещь, происшедшая в императорской или великокняжеской семье, делается известной публике и обществу и служит предметом всевозможных толков и легенд. Император понимал, что от обыкновенных смертных нельзя требовать такого поведения, которому не следуют лица царствующего дома.

ГЛУБОКИЙ ЭКОНОМ

Александр III к собственному своему хозяйству относился так же, как и к деньгам государственным. Он терпеть не мог излишней роскоши, терпеть не мог излишнего бросания денег, — жил с замечательной скромностью. Конечно, при тех условиях, в которых приходилось жить Императору, часто экономия его была довольно наивна. По свидетельству Витте, он не может сказать, чтобы при дворе ели сравнительно очень скверно. Он не имел случая часто бывать за столом Императора, но что касается так называемого гофмаршальского стола, то за этим столом так кормили, что, можно сказать, почти всегда, когда приходилось там есть, являлась опасность за желудок. И, конечно, Император Александр III не мог достигнуть того, чтобы исправить гофмаршальскую часть. Сам Император Александр III любил пищу чрезвычайно простую, и когда ему его стол приедался, то он, будучи уже, бедный, больным, в последние полгода его жизни или немного более иногда просил, как лакомства, чтобы ему приносили обед обыкновенный солдатский или охотничий из ближайших казарм или охотничей команды.

ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ РОДСТВЕННИКИ

Император Александр III к жене Великого Князя Михаила Николаевича, Великой Княжне Ольге Федоровне относился не вполне благосклонно, вероятно, потому, что, во-первых, Великая Княгиня Ольга Федоровна была не вполне образцовой супругой, а затем, во-вторых, главным образом потому, что она имела еврейский тип, ибо, как это известно в Бадене, она находилась в довольно близком родстве с одним из еврейских банкиров в Карлсруэ. Этот еврейский, тип, а пожалуй и еврейский характер, в значительной степени перешел и к некоторым из ее детей. И когда Император спрашивал: “Вы вчера видели детей …зонов?” — было ясно, каких детей он имеет в виду.

НАБОЖНОСТЬ

Император Александр III был очень набожный, православный человек, но это не мешало ему быть в некоторых случаях и очень строгим даже и с высшей иерархией. Хоронили Великую Княжну Екатерину Михайловну, дочь Великого Князя Михаила Павловича, жену принца Мекленбургского (обладательницу Михайловского дворца); процессия вышла из Михайловского дворца и пошла в Петропавловский собор. Певчие, как обычно, конечно, шли раньше гроба, перед духовенством, потом шло духовенство, а затем катафалк; за катафалком все время шел пешком Император Александр III, свита, высшие лица. Когда процессия вошла в Петропавловскую крепость, то, подходя к собору Петропавловской крепости, духовенство и певчие остановились около собора, и вдруг все увидели, что у певчих крайне засаленные и замаранные одеяния, на что обратил внимание и Император, которого это ужасно покоробило. Когда митрополит (а в то время митрополитом был Палладий) отслужил литию и должен был входить в собор, Император подошел к Палладию и сказал ему:

- Посмотрите, Владыко как певчие одеты, — ведь это просто постыдно.

Этот бедный старец Палладий весь затрясся.

ДУМСКАЯ “ПОДЛОСТЬ”

Когда Император Александр III пожелал, чтобы московский генерал-губернатор князь Долгоруков оставил свой пост вследствие того, что князь Долгоруков оказывал особую протекцию евреям — главнейшим образом всемогущему в то время банкиру из евреев, находившемуся в Москве, Полякову, который держал в своих руках не только свою банкирскую контору, но также московский “Международный банк” и московский земельный банк, а потому имел весьма сильное влияние на экономическую жизнь города Москвы и московской губернии, — и на место Долгорукова назначили генерал-губернатором Великого Князя Сергея Александровича, то московская городская дума, дабы услужиться, тоже сделала постановление о переименовании Долгорукова переулка, который проходит около дома московского генерал-губернатора, в переулок Великого Князя Сергея Александровича. Так как постановление Думы касалось Великого Князя, то оно было представлено на благоусмотрение Его Величества Императора Александра III, и Император Александр III, соответственно своему прямому и благородному характеру, постановление это вернул министру внутренних дел с надписью: “Какая подлость”.

ОТВЕТ, НЕ ДОСТОЙНЫЙ ФАМИЛИИ

Во время холерной эпидемии при Александре III губернатором в Новгороде был генерал Баранов, известный тем, что получил Георгия в турецкой войне, когда командовал пассажирским кораблем “Веста” и оказал геройское сопротивление военному турецкому судну, в результате чего последнее вынуждено было удалиться. После этого Баранов стал флигель-адъютантом. Так вот этот генерал еще в лейтенантские годы был известен столкновением с генерал-адмиралом Великим Князем Константином Николаевичем. Это столкновение лишило Баранова флигель-адъютантства и ему пришлось уйти в отставку из флота. Дело было так. Баранов писал различные статьи, критикуя флот и вообще действия морского министерства. Статьи были очень хлесткие, умные, не без знания дела. И вот однажды, когда Баранов, написав одну из таких очень резких статей и даже не подписав ее, был вызван к Великому Князю Константину Николаевичу. Этот последний во время приема в присутствии других лиц спросил капитана Баранова: он ли написал статью или нет? Когда Баранов ответил, что статья написана им, Великий Князь сказал ему нечто вроде того, что такую статью может написать только подлец, на что Баранов ответил:

— Ваше Императорское Высочество, я не знаю, как бы мне надлежало ответить тому, кто мне сказал бы такое слово, но я не отвечаю на оскорбления только двум категориям лиц, а именно: французским кокоткам и Великим Князьям.

Понятно, после этого ответа Баранов должен был выйти в отставку.

Далее, по протекции будущего Императора Александра III, когда он был наследником, как раз незадолго до 1 марта (покушения на Александра II), Баранов был снова привлечен на службу, но уже не на морскую, а на военную.

При холерной эпидемии он был вообще единственным губернатором, который действительно принимал живое участие во всем этом бедствии и оказывал влияние на ход эпидемии. Население поэтому относилось к нему с доверием и благодарностью.

ВЫШЕЛ ИЗ ПОЛОЖЕНИЯ

Московским губернатором был брат Александра III Великий Князь Сергей Александрович. Он был известен тем, что вся его грудь была увешена орденами, как русскими, так и иностранными, и когда после коронации Александра III его нужно было наградить, то оказалось, что нет такого ордена, которого он не имел бы. Тогда Александр III вышел из положения и преподнес ему свой портрет, усыпанный бриллиантами, для ношения на шее.

НЕ В ДЯДЮ

Император Александр III был очень простой, скромный и тихий человек, с очень мягкими манерами, а великий князь фельдмаршал Николай Николаевич был человек шумливый. Так, например, когда вслед за Императором Великий Князь Николай Николаевич приехал на одну из станций под Брестом, то первым делом, выйдя из вагона, он крючком своей палки захватил за шею одного инженера, барона Таубе, и чуть-чуть не свалил его с ног… Вот такие манеры, такие, можно сказать, экспромты, которыми отличался Великий Князь Николай Николаевич, совсем не подходили к спокойному, тихому и очень скромному характеру Александра III.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НЕДОСТАТОК

Генерал-адмиралом при Александре III был Великий Князь Алексей. Великий Князь Алексей Александрович был любимым братом Александра III, поэтому он имел большое влияние. Человек он был во всех отношениях достойный и прекрасный, но человек, который своих государственных идей и вообще серьезных идей не имел. Он был скорее склонен к личной удобной, приятной жизни, нежели к жизни государственной. Он имел тот недостаток, что не был женат, а потому всегда находился под влиянием той дамы, с которой он в данное время жил.

В СЕМЬЕ

се дети Императора Александра III не скажу, чтобы боялись отца — нет, но стеснялись перед ним, чувствуя его авторитет. Михаил Александрович был чуть ли не единственным, кто держал себя с отцом совершенно свободно. Как-то раз, когда я приезжал в Гатчину, камердинер Михаила Александровича рассказывал мне, что вот какого рода история случилась.
Император Александр III утром очень любил гулять со своим Мишей и во время прогулок он с ним играл. Вот как-то они проходили около цветов, которые садовник поливал водопроводным рукавом. Неизвестно почему (вероятно, Михаил Александрович лез в воду, не слушался Императора), но кончилось тем, что Император Александр III взял этот рукав — это было летом — и окатил Михаила Александровича водой из рукава. Затем они вернулись домой, Мишу сейчас же переодели.
— Затем, — рассказывал мне камердинер, — после завтрака Император обыкновенно занимался у себя, так и в этот раз. Он занимался в своих комнатах, которые как раз находились внизу, под комнатами, в которых жил Михаил Александрович. В перерыве между занятиями Император Александр III несколько раз высунулся за окошко, оперся на локти и так стоял и смотрел в окно. Михаил Александрович это заметил, сейчас же взял целый рукомойник воды и всю эту воду вылил на голову Государя. Ну, с Императором Александром III сделать безнаказанно такую штуку мог только его Миша, потому что, если бы это сделал кто-нибудь другой, то ему здорово бы досталось.

С. Витте

ГОЛЬ НА ВЫДУМКИ ХИТРА

П. А. Черевин, начальник охраны Александра III, так рассказывал о забавах царя. “Ляжет на спину на пол и болтает руками и ногами. И кто мимо идет из мужчин или в особенности детей норовит поймать за ноги и повалить. Только по этому признаку и догадывались, что он навеселе… Императрица, словно надзирательница какая-нибудь, раз десять пройдет мимо его карточного стола, — видит, что около мужа нет никакого напитка и спокойно, счастливая уходит… А между тем, к концу вечера — глядь — Его Величество уж изволит барахтаться на спинке и лапками болтает, и визжит от удовольствия… Царица только в изумлении брови поднимает, потому что не понимает, откуда и когда это взялось? Она же все время следила!.. А мы с ним, мы с Его Величеством умудрялись: сапоги с такими голенищами заказывали, чтобы входила в них плоская фляжка коньяку, вместимостью в бутылку… Царица подле нас — мы сидим смирнехонько, играем, как паиньки. Отошла она подальше, — мы переглянемся — раз, два, три! — вытащили фляжки, пососем, и опять, как ни в чем не бывало… Ужасно ему эта забава нравилась… Вроде игры… И называлось это у нас: “Голь на выдумки хитра”… Раз, два, три!.. “Хитра голь, Черевин?” — “Хитра, Ваше Величество…” И сосем”.

ПОХВАЛЬНАЯ СКУПОСТЬ

Император Александр III награждал наиболее скупо своих приближенных. Вообще в отношении наград он был очень скуп, а в особенности по отношению к своим подчиненным. Как-то раз Император Александр III возвратился с маневров, которые происходили на западе. Черевин, по обыкновению, после обеда был очень подогрет и вот, когда после обеда он сел играть в карты с Императором Александром III, все время приставал к Императору. Он все спрашивал у Императора: будет ли Император горевать и плакать, когда он, Черевин умрет? Говорил, что он чувствует приближение смерти и что ему не так жалко, что он умрет, как жалко думать о том, как этим будет огорчен Император Александр III. Император ему все время говорил: “Отстаньте вы от меня”. Затем Черевин начал приставать к Императору, чтобы он до его смерти дал ему ленту Александра Невского, причем Черевин стал перечислять Императору всех своих сверстников, которые уже давно носят ленту Александра Невского, между тем как он, Черевин, до сих пор носит ленту Белого Орла. Такую ленту он не получил. Он пережил своего Императора. Впрочем, вскоре после вступления Императора Николая II на престол, Черевин умер от воспаления легких.

В ПЕТЕРГОФЕ

Известно, что последний год своей жизни Император Александр III жил в Петергофе в маленьком дворце; этот маленький дворец в сущности — простой буржуазный домик. Государь занимал наверху две очень маленькие комнаты, причем лица, являвшиеся с докладом к Императору, должны были проходить через его уборную, где находились костюмы Государя и вообще все принадлежности уборной. Обыкновенно по одну сторону стола сидел Император, а по другую он сейчас же садил докладчика.

ЖАЛОБЫ ПРОФЕССОРА

Говорят, с тех пор, как Император во время железнодорожной катастрофы в Борках удерживал, благодаря своей гигантской фигуре, крышу на своих плечах, он начал болеть почками, но не обращал на это внимания. В конце концов от этой ли или другой причины, но тем не менее он еще за год до смерти был явно чрезвычайно сильно болен. Но Император Александр III крайне не любил лечиться и не обращал никакого внимания на свою болезнь. Вызванный к Императору московский профессор Захарьин очень жаловался на то, что вообще Император Александр III не исполняет того режима и лечения, которые ему предписаны, то есть что он мало придает значения советам и указаниям докторов.

ПЕРЕД СМЕРТЬЮ

Тому, кто верит в предрассудки, представился бы знаменательным тот факт, что в последнее светлое воскресение перед кончиной Александра III произошел следующий случай. Обыкновенно этот день в Зимнем дворце была торжественная заутреня. На эту заутреню приглашались почти все высшие чины империи (а также военные высшие чины) и двор — одним словом, выход был большой, торжественный. Когда начался выход, как только Император с Императрицей вышли из своих покоев, вдруг всюду потухло электричество. Почти весь дворец был в темноте (только в некоторых комнатах восстановилось электричество), так что пришлось осветить его простыми керосиновыми лампами и свечами.

КТО ЭТОТ ДУРАК?

Как только вынесли гроб Императора, погребальная процессия двинулась через Невский проспект, Литейный мост в Петропавловский собор… На Невском проспекте слышу голос: “Смирно” . Я невольно поднял глаза и увидел молодого офицера, который при приближении духовенства и гроба скомандовал своему эскадрону: “Смирно”. И вслед за этой командой “смирно” он скомандовал еще следующее: “Голову направо, смотри веселей”. Последние слова мне показались такими странными, что я спросил у своего соседа:

— Кто этот дурак?

На что мой сосед ответил, что это ротмистр Трепов, тот самый Трепов, который впоследствии сыграл такую удивительную роль, сначала в качестве градоначальника Москвы, генерал-губернатора Петербурга, потом товарища министра внутренних дел, а в сущности диктатора…

Итог

Главнейшая заслуга Императора Александра III в том, что он процарствовал 13 лет мирно, не имея ни одной войны, кроме самой ничтожной экспедиции в Ахал-теке, но он дал России эти 13 лет мира и спокойствия не уступками, а справедливой и непоколебимой твердостью. Он умел внушить за границей уверенность в том, что он не поступит несправедливо по отношению к кому бы то ни было, не пожелает никаких захватов; все были покойны, что он не затеет никакой авантюры. Его царствование не нуждалось в лаврах; у него не было самолюбия правителей, желающих побед посредством горя своих подданных, для того чтобы украсить страницы своего царствования. Но об этом Императоре Александре III все знали, что, не желая никаких завоеваний, приобретений, никаких военных лавров, Император никогда, ни в каком случае не поступится честью и достоинством вверенной ему Богом России.

НЕЖДАННАЯ ПРИВЯЗАННОСТЬ

При Императоре Александре III министром иностранных дел был Гирс. Государь Император ему доверял и его любил, и Гирс платил ему своей привязанностью. Гирс был человек осторожный, дипломат, чиновник со средними способностями, без широких взглядов, но опытный. Он как раз подходил, чтобы быть министром иностранных дел при таком Императоре, как покойный Император Александр III. Император Александр III как-то раз сам так выразился: “Сам себе я министр иностранных дел”. Александр III относился к Гирсу как к секретарю по иностранным делам, хотя это нисколько не исключало, что иногда Император Александр III слушал Гирса, когда он видел, что Гире делает ему какие-нибудь указания, которых он не имел в виду. Когда Гирсу сообщили, что Император Александр III безнадежно болен, последний начал плакать горькими слезами. Многие никак не могли себе представить, чтобы такой, по-видимому, сухой бюрократ, такой сухарь, мог бы так привязаться к человеку, как он был привязан к Императору Александру III.

Опубликовано в История России | Комментарии выключены

Интересные факты из жизни Александра II

РОЖДЕНИЕ

На Святой неделе, когда колокола своим перезвоном славословили праздник Воскресения, в среду, 17 апреля 1818 года, в чудный весенний день, я почувствовала первые приступы родов в 2 часа ночи. Призвала акушерку, затем вдовствующую Государыню: настоящие боли начались лишь в 9 часов, а в 11 часов я услышала крик моего первого ребенка!

Нике (Великий Князь Николай Павлович) целовал меня и плакал, и мы благодарили Бога вместе, не зная даже еще послал ли он нам сына или дочь, но тут подошла к нам maman и сказала: “Это сын”. Мы почувствовали себя еще более счастливыми при этом известии, но помнится мне, что я ощутила нечто важное и грустное при мысли, что этому маленькому существу предстоит некогда сделаться Императором!

Во время крестин (совершившихся 29 апреля в Чудовом монастыре) нашему малютке было дано имя Александр; то был прелестный ребеночек, беленький, пухленький, с большими темно-синими глазами; он улыбался уже через шесть недель…

ВОСПИТАНИЕ “ОСВОБОДИТЕЛЯ”

Хотя в то время Николай Павлович еще не был наследником престола, но можно было предвидеть, что верховная власть перейдет к нему, так как и сам Император Александр I и его брат Константин были бездетны. Поэтому приращение Царствующего Дома было встречено общим ликованием. Тогдашние поэты приветствовали новорожденного торжественными одами, в которых предсказывали будущее царственного младенца. В. А. Жуковский называл его “времен своих красой” и представителем “обильного честью века”. Воспитание Александра Николаевича было поручено В. А. Жуковскому и выдающемуся педагогу того времени Карлу Карловичу Мердеру. Когда ребенок подрос, законоведение ему стал преподавать граф М. М. Сперанский, а для изучения военного дела Николай, Павлович поместил сына в кадетский корпус. Все воспитатели стремились развить в цесаревиче благородные порывы, любовь к людям, сострадание и отзывчивость. Мердер, например, во время прогулок часто заходил с Великим Князем в бедные дома жителей на окраинах столицы, и всегда юноша, при виде горя и лишений, старался оказать посильную помощь и облегчить нужду. Чтобы ознакомить сына с населением и жизнью того государства, которым ему предстояло управлять, Император Николай Павлович отправил наследника в продолжительное (около 7 месяцев) путешествие по разным местностям России…

ОПАСНЫЕ ИГРЫ

В военных училищах главное занятие в лагерях, конечно, фронтовая служба. Мы ее терпеть не могли; но скука ее порой смягчалась тем, что мы принимали участие в маневрах. Раз, когда мы уже ложились спать, Александр II поднял лагерь, приказавши бить тревогу. Через несколько минут весь лагерь ожил. Несколько тысяч мальчиков собрались вокруг знамен. В ночной тишине раздался тяжелый гул пушек артиллерийского училища. Весь военный Петергоф прискакал в лагерь; но вследствие какого-то недоразумения царю не приводили лошади. Поскакали во все концы ординарцы, чтобы достать царю коня; но коня не оказывалось. Так как Александр II был не особенно хороший наездник, то он не садился на чужую лошадь. Он был очень сердит и, когда к нему подскакал ординарец, рапортуя: “Лошадь Вашего Величества ведут с Бабьигоны”, он грозно разразился: “Дурак, разве у меня одна лошадь?”.

Сгущавшаяся темнота, пушечные выстрелы, топот кавалерии — все это действовало на нас, мальчиков, сильно возбуждающим образом, и, когда Александр II пустил нашу колонну в атаку, оставаясь впереди ее, мы едва не смяли его. Сомкнутые в ряды, с опущенными штыками, мы, должно быть, имели грозный вид; и я видел, как Император, который все еще стоял пешим, тремя громадными скачками очистил путь для колонны. Я понял тогда, что значит колонна, идущая сомкнутыми рядами, возбужденная музыкой и наступлением. Перед нами стоял Император, наш военный начальник, к которому мы все относились с благоговением. Между тем я чувствовал, что ни один из нас не подвинулся бы на вершок и не остановился бы, чтобы дать ему дорогу. Мы составляли идущую колонну, он являлся препятствием, и колонна смяла бы его. В подобных случаях мальчики с ружьями в руках еще страшнее старых солдат.

Кропоткин

ЛУЧШЕ СВЕРХУ

Александр II, не навидивший сам крепостное право и поддерживаемый, точнее, побуждаемый в собственной семье женой, братом Константином и Великой Княгиней Еленой Павловной, сделал первый шаг в этом направлении. Он хотел, чтобы инициатива реформы исходила от самих помещиков. Но ни в одной губернии нельзя было убедить помещиков подать подобный адрес Государю. В марте 1856 года Александр II сам обратился к московскому дворянству с речью, в которой доказывал необходимость реформы; но ответом было упорное молчание. Александр II рассердился тогда и закончил речь памятными словами Герцена: “Лучше, господа, чтобы освобождение пришло сверху, чем ждать, покуда оно придет снизу”. Но даже эти слова не подействовали.

ДОЛГОЖДАННОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ

19 февраля 1861 года, в день восшествия на престол, государственный секретарь Бутков доставил в Зимний дворец “Положение” об освобождении крестьян и Манифест об этом, написанный Московским митрополитом Филаретом. После горячей молитвы Государь подписал оба документа, и 23 миллиона людей получили давно желанную свободу. Совершив величайший в русской истории государственный акт, Император почувствовал великую радость. “Сегодня — лучший день в моей жизни!” — сказал он, целуя свою младшую дочь, Великую Княжну Марию Александровну. 5 марта состоялось обнародование Манифеста. Всеобщее ликование было безгранично, и когда Государь показался на улицах столицы, народ приветствовал его долго не смолкавшими криками. По всей империи Манифест был встречен как величайшее благо, о котором народ мечтал много лет. Слушая слова его: “Осени себя крестным знамением, православный народ, и призови с нами Божие благословение на твой свободный труд, залог твоего домашнего благополучия и блага общественного”, толпы крестьян в сельских церквах плакали от умиления и радости. Вскоре по обнародовании акта 19 февраля Император стал объезжать Россию, и всюду благодарный народ встречал царя-освободителя с проявлением безграничного восторга.

ПОЧЕМУ ВЫ НЕ УМЕРЛИ?

Мы отправились на развод. Когда военная церемония кончилась, Александр II, который все еще продолжал сидеть на коне, громко крикнул: “Господа офицеры, ко мне!” Офицеры окружили царя, и он громко начал речь о великом событии дня.

— Господа офицеры… Представители дворянства в армии… — долетели до нас отрывки речи. — Положен конец вековой несправедливости… Я жду жертв от дворянства… Благородное дворянство сомкнётся вокруг престола…

И так далее. Когда Александр кончил, ему ответили восторженными криками “ура!”.

Назад мы скорее добежали, чем дошли до корпуса. Мы спешили в итальянскую оперу на последний в сезоне сборный дневной спектакль. Не подлежало сомнению, что будут какие-нибудь манифестации. Поспешно сбросили мы военную амуницию, и я с несколькими товарищами помчался в театр, на галерею шестого яруса. Театр был переполнен.

Во время первого же антракта курильная наполнилась возбужденной молодежью. Знакомые и незнакомые восторженно обменивались впечатлениями. Мы тут же порешили возвратиться в зал и запеть всем вместе “Боже, царя храни!”.

Но вот донеслись звуки музыки, и мы поспешили обратно в зал. Оркестр играл уже гимн; но звуки его скоро стали утопать в криках “ура!” всех зрителей! Я видел, как дирижер Бавери махал палочкой, но не мог уловить ни одного звука громадного оркестра. Бавери кончил, но восторженные крики “ура!” не прекращались. Он снова замахал палочкой; я видел движение смычков, видел, как надувались щеки музыкантов, игравших на медных инструментах, но восторженные крики опять заглушали музыку. Бавери в третий раз начал гимн. И только тогда, к самому концу, отдельные звуки медных инструментов стали порой прорезать гул человеческих голосов.

Такие же восторженные сцены повторялись и на улицах. Толпы крестьян и образованных людей стояли перед Зимним дворцом и кричали “ура!”. Когда царь показался на улице, за его коляской помчался ликующий народ. Герцен был прав, сказавши два года спустя, когда Александр II топил польскую революцию в крови, а Муравьев-вешатель душил ее на эшафоте: “Александр Николаевич, зачем вы не умерли в этот день? Вы остались бы героем в истории!”.

П. Кропоткин

ПРИДВОРНАЯ ЖИЗНЬ

В придворной жизни, без сомнения, много живописного. Элегантная утонченность манер (хотя, быть может, и поверхностная), строгий этикет, блестящая обстановка, несомненно, производят впечатление. Большой выход — красивое зрелище. Даже простой прием у Императрицы нескольких дам резко отличается от обыкновенного визита. Прием происходит в великолепной зале, гости вводятся камергерами в расшитых золотом мундирах, за Императрицей следуют великолепно одетые пажи и фрейлины, — и все выполняется с особой торжественностью. Быть действующим лицом в придворной жизни для мальчика моих лет, конечно, было больше чем любопытно. К тому же нужно сказать, что на Александра II я тогда смотрел как на героя рода; он не придавал значения придворным церемониям, начинал тогда работать в шесть часов утра и упорно боролся с реакционной партией, чтобы провести ряд реформ, в ряду которых освобождение крестьян составляло лишь первый шаг.

П.Кропоткин

ТЯЖЕЛАЯ СЛУЖБА

Моя служба на балах была не из легких. Александр II не танцевал и не сидел, а все время ходил между гостей. Камер-пажу приходилось идти на некотором расстоянии от царя так, чтобы не торчать слишком близко и вместе с тем быть под рукой, чтобы явиться немедленно на зов. Это сочетание присутствия с отсутствием давалось не легко. Не требовал его и Император: он предпочел бы, чтобы его оставили одного, но таков уж был обычай, которому царю приходилось подчиниться. Хуже всего было, когда Александр II входил в толпу дам, стоявших вокруг танцующих Великих Князей, и медленно двигался там. Не особенно легко было пробираться среди этого живого цветника, который расступался, чтобы дать дорогу царю, но сейчас же замыкался за ним. Сотни дам и девиц не танцевали, а стояли тут же в надежде, что, быть может, кто-нибудь из Великих Князей заметит их и пригласит на польку или на тур вальса.

П. Кропоткин

ВНИМАТЕЛЬНАЯ СЛЕЖКА

Система шпионства, практикующаяся во дворце, а в особенности вокруг самого Императора, покажется совершенно невероятной непосвященным, но следующий случай даст о ней некоторое представление. В семидесятых годах один из Великих Князей получил хороший урок от одного петербуржца. Последний запретил Великому Князю приезжать в его дом. Раз, возвратившись неожиданно и найдя Великого Князя в гостиной, он бросился на него с палкой. Молодой человек бегом спустился с лестницы и было уже совсем успел вскочить в карету, когда преследующий настиг его и ударил палкой. Околоточный, который стоял у подъезда, побежал с докладом к обер-полицмейстеру Трепову, а этот, в свою очередь, вскочил в дрожки и помчался к Государю, чтобы раньше всех отрапортовать о “прискорбном случае”. Александр II вызвал Великого Князя и переговорил с ним. Дня два спустя один старый чиновник, служивший в третьем отделении, передавал в доме моего товарища весь разговор между царем и Великим Князем.

— Государь был очень сердит, — сообщил им чиновник, — и сказал в конце концов Великому Князю: “И как это вы своих дел не умеете устраивать!”.

Чиновника спросили, конечно, как он может знать о беседе с глазу на глаз, и его ответ был очень характерен:

— Слова и мнения Его Величества должны быть известны нашему отделению. Разве иначе можно было бы вести такое важное учреждение, как государственная полиция? Могу вас уверить, что ни за кем так внимательно не следят в Петербурге, как за Его Величеством.

П. Кропоткин

ЗОЛОТОЙ ЧЕЛОВЕК

Каждый министр, каждый генерал-губернатор, прежде чем войти с докладом в кабинет к царю, справлялся тогда предварительно у камердинера царя, в каком расположении духа сегодня Его Величество. Сообразно с ответом министр или докладывал Императору о каком-либо щекотливом деле, или же держал его в портфеле до более благоприятного момента. Когда в Петербург приезжал генерал-губернатор Восточной Сибири, он всегда посылал своего личного адъютанта к камердинеру с хорошим подарком. “Бывают дни, — говорил генерал-губернатор, — когда Государь пришел в бешенство и отдал бы под суд всех и меня в том числе, если бы я доложил ему о некоторых делах, но бывают также дни, когда все сходит гладко. Золотой человек этот камердинер”.

ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ ПАМЯТЬ

Покойный Государь Александр Николаевич, как в сущности и все члены царствующего дома Романовых, обладал замечательной памятью. Последующие два эпизода послужат тому довольно интересной характеристикой.

Его Величество потребовал к себе однажды флигельадъютанта М. Л. Дубельта во время его дежурства. Посадив его, он с обычной своей любезностью, взяв со стола папиросницу, протянул ее Дубельту, сказав:

— Хочешь папироску?

— Я не курю, Ваше Величество, благодарю вас, — отвечал Дубельт.

Более чем через три года после этого, в Курске, когда Дубельт был начальником корпусного штаба, Государь пригласил его в свой кабинет для отдачи некоторых приказаний, относящихся до смотра 4-й кавалерийской дивизии, назначенного на следующий день. Протянув Дубельту папиросницу, его величество ее быстро отдернул, сказав:

— Ах, виноват, ты не куришь.

Весною 1853 года Михаил Дубельт ходил иногда гулять на Дворцовую набережную со своей женой, урожденной Пушкиной — дочерью поэта, и в сопровождении огромной собаки, именуемой Татаром. Однажды они во время прогулки встретили наследника престола Александра Николаевича и при нем была огромная собака Рог, сенбернарской породы. Звери сцепились в драке, что, конечно, наделало много шуму и визга. Во избежание подобной сцены, Дубельт не брал более с собой своей собаки, когда считал возможным встретить на прогулке его высочество. Однажды отец Дубельта, Леонтий Васильевич, возвратившись домой из своей канцелярии часа в три дня, сказал:

— Бедный наследник. Он нездоров и ему сегодня ставили пиявки.

Натурально, М. Л. Дубельт полагал прогулку для его высочества в тот день невозможной, пошел гулять с женой и взял Татара. На набережной они встретили наследника, а за его высочеством шла его собака Рог, и баталия у Рога с Татаром произошла более ожесточенная, чем предыдущая. Его высочество кричит: “Рог!”, Дубельт кричит: “Татар!”, и во время этой суматохи Дубельт сказал:

— Ах, Ваше Высочество, я думал, что я вас сегодня не встречу.

В этот момент собаки отстали друг от друга и хозяева их поспешили уйти каждый в свою сторону.

После этого прошло более четырех лет времени и важные перемены совершились. Император Николай скончался, наследник престола Александр Николаевич сделался Императором. Окончилась Крымская война и Михаил Дубельт, удостоенный звания флигель-адъютанта, служил в Елисаветграде начальником корпусного штаба. Его потребовали по служебным делам в Петербург, и в бытность свою дежурным при его величестве в Красном Селе он имел счастье завтракать с монархом. Приборов было всего четыре: Государь, один из Великих Князей, командир гвардейского корпуса генерал-адъютант Плаутин и Михаил Дубельт. Во время завтрака его величество обращается к Дубельту с вопросом:

— А что твой Татар жив?

— Нет, Ваше Величество, Татар издох.

— И мой Рог, издох, а помнишь, как они дрались на набережной? Скажи, пожалуйста, — продолжал Государь, — почему ты во время их последней драки сказал, что ты не думал меня встретить?

— Оттого, Государь, что в этот день мой отец, приехав домой, сказал, что вы не совсем здоровы и что вам дома ставили пиявки.

— И Леонтий Васильевич сказал правду, — возразил Государь, — меня тогда таким премудрым способом действительно лечил доктор Мандт: поставит одну или две пиявки, а потом ступай гулять.

УДАЧНЫЙ СМОТР

В 1861 году ранней осенью Государь Александр Николаевич, предприняв путешествие в Крым, в Ливадию, произвел высочайший смотр в Курске 4-й кавалерийской дивизии, начальником которой был генерал-лейтенант Столпаков. Начальник корпусного штаба свиты его величества генерал-майор Михаил Леонтьевич Дубельт был на этом смотру за старшего, так как корпусной командир барон Офенберг получил разрешение встретить Императора в Чугуеве, где был назначен смотр 6-й кавалерийской дивизии. Дубельт приветствовал Государя у строя, и смотр прошел блистательно. По окончании оного его величество, садясь в коляску, предложил Дубельту возвратиться в город вместе с ним. Во время дороги Государь сказал Дубельту:

— Дивизия славная и я смотром остался вполне доволен. Поздравь от меня Столпакова с лентою Белого Орла.

— Ваше Величество, — возразил Дубельт, — вы такой добрый, то вместо ленты наградите генерала Столпакова арендой!.. Он состояния никакого не имеет, у него теперь дочь выходит замуж, и я знаю, что он очень нуждается.

Ничего не ответив, Государь ехал несколько минут молча, так что Дубельтом овладело беспокойство, что не навлек ли он на себя неудовольствие Государя Императора за свое, быть может, неуместное ходатайство. Потом Государь заговорил снова о посторонних предметах, и когда коляска остановилась у дворца, то его величество сказал Дубельту:

— Пойдем завтракать.

В зале был накрыт стол, и тут ожидали Государя граф Александр Владимирович Адлерберг, курский губернатор Владимир Иванович Ден и курский губернский предводитель дворянства Николай Яковлевич Скарятин. Государь, не останавливаясь, прошел в свой кабинет, граф Адлерберг за ним последовал, а Дубельт остался в зале. Через несколько минут граф возвратился и, подойдя к Дубельту, сказал ему:

— Вам, конечно, Михаил Леонтьевич, будет приятно узнать, что Государь Император был весьма доволен смотром и назначил в награду генералу Столпакову аренду на 12 лет — по три тысячи рублей в год.

Великодушие и милость Императора Александра Николаевича не требуют комментария.

СОМНИТЕЛЬНАЯ БЛАГОНАДЕЖНОСТЬ

Государь с обычной своей приветливостью принял Дубельта в своем кабинете, поздоровался, посадил, и затем произошел следующий разговор:

— Я хотел переговорить с тобою по весьма важному делу, — начал Государь, — скажи мне, пожалуйста, какого ты мнения о генерале С.?

— Мне кажется, Ваше Величество, — ответил Дубельт, — что корпусной командир о нем отличного мнения и что он действительно один из лучших наших начальников дивизий.

— Нет, не в строевом отношении, — возразил Государь, — я знаю, что в нем он хорош, а в политическом?

— Я думаю, Государь, что у него нет политического отношения, он всецело занят ремонтами и обучением своей дивизии, и в политику не вдается никогда. Но вам он человек вполне преданный, и всегда являет благоговейное уважение и полнейшую любовь.

— Так ты его плохо знаешь. Вот что он написал в одном письме: “Все мы имеем недостатки, но у нашего Государя их гораздо более, чем у кого-либо другого. Впрочем, не нуждайся я в службе, как в средстве к жизни, я бы давно службу отправил бы к ч…”.

При виде изумленной физиономии Дубельта Государь продолжал:

— Тебе это, может быть, покажется смешным, а мне каково переносить подобные вещи… Я не могу допустить, чтобы в настоящее тревожное время, при большом составе кавалерийских дивизий и когда в них так много молодежи, во главе дивизии стоял генерал, который так отзывался о службе, и я уже приказал военному министру сменить С.

— Ваше Величество, — почтительно доложил Дубельт, — мне кажется, что если вы меня удостоили великой чести призвать для объяснений по этому делу, то Ваше Величество этим самым дали мне право, и даже обязанность, откровенно высказать вам мое мнение.

— Конечно, говори.

— Ваше Величество, не сменяйте С.

— Что ж ты хочешь, чтобы я сделал?

— Дозвольте мне, так как я дня через три возвращаюсь в Елисаветград, остановиться в Курске, осмотреть 4-ю кавалерийскую дивизию по полкам, постараться вникнуть в дух офицеров и истинную правду вам донести. Если это недоразумение даже не разъяснится, но в дивизии окажется все благополучно, то вы, быть может, по доброте своей простите С. в память его до сих пор верной службы и отличий в Севастополе.

Пристально посмотрев на Дубельта в продолжение почти минуты, Государь Император спросил:

— А ты берешь ли это дело на свою ответственность?

— Весьма охотно, тем более, что оно, вероятно, разъяснится недели через две.

— Хорошо, заезжай к военному министру и скажи ему, чтобы он мне обо всем этом доложил.

После этого Государь еще с четверть часа весьма милостиво разговаривал с Михаилом Дубельтом… Во время этого милостивого разговора Его Величество, вспомнив, что Дубельт, оправдывая генерала С., упомянул о газете “Колокол”, поставил Дубельту вопрос: которого из двух он предпочитает — Герцена или князя Долгорукова, в то самое время издававшего также за границей газету “Правда”. На ответ Дубельта, что, по его мнению, оба они одинаково дурные люди, Его Величество возразил, что он предпочитает Герцена, который хотя постоянно бранится, но по крайней мере хотя иногда что-либо предлагает дельное, между тем как князь (Петр) Долгорукий только бранится.

Приехав в Курск и приступив к выполнению возложенного на него Его Величеством поручения, Дубельт вскорости доискался, что упомянутое письмо было написано не генералом С., но его сыном, молодым поручиком Белорусского гусарского полка, находившимся в составе той же дивизии. Недоразумение становилось очевидным. Письмо от С. из Курска, доложенное Его Величеству, натурально было принято как написанное генералом С., так как в Петербурге в ту минуту и не вспомнили, что в той же дивизии есть офицер того же имени.

Это интересное дело окончилось совершенно правильно. Молодой С. был удален из службы, а отец его продолжал командовать дивизией, вероятно, не подозревая до самой своей смерти, какая грозная туча висела над его головой, но не разразилась из-за доступности, справедливости и милосердия монарха.

ТЯЖЕЛЫЕ ОЖИДАНИЯ

В день освобождения крестьян Александра II боготворили в Петербурге; но замечательно то, что, помимо этого момента энтузиазма, его не любили в столице. Брат его Николай Николаевич неведомо почему был очень популярен среди мелких лавочников и извозчиков. Но ни Александр II, ни Константин, вождь партии реформ, ни Михаил не пользовались особой любовью ни одного класса из населения столицы. Александр II унаследовал от отца много черт деспота, и они просвечивали иногда, несмотря на обычное добродушие его манер. Он легко поддавался гневу и часто обходился крайне пренебрежительно с придворными. Ни в вопросах политики, ни в личных симпатиях он не был человеком, на которого можно было положиться, и вдобавок отличался мстительностью. Сомневаюсь, чтобы он искренно был привязан к кому-нибудь. Окружали его и были близки ему порой люди совершенно презренные, как, например, граф Адлерберг, за которого Александр II постоянно платил долги; другие же прославились колоссальным воровством. Уже с 1862 года можно было опасаться, что Александр II вновь вступит на путь реакции. Правда, было известно, что он хочет преобразовать суд и армию, что ужасное телесное наказание отменяется и что России дадут местное самоуправление, а может быть, какой-нибудь вид конституции, но малейшие беспорядки подавлялись по его приказанию с беспощадной строгостью. Каждое такое возмущение он принимал за личное оскорбление. В силу этого постоянно можно было ожидать от Александра II самых реакционных мер.

П. Кропоткин

ОСТАВИЛИ…

Помню, раз мы везли Императора Александра II в Одессу. Поезд остановился на несколько минут на станции Бирзула, Император захотел прогуляться и, чтобы не быть замеченным публикой, вышел на платформу, но не на левую сторону, куда был выход и где его все ждали, а на правую. Между тем начальник станции и обер-кондуктор этого не заметили, и когда наступило время отправления поезда, он был отправлен. Таким образом, отправили поезд, а Император остался на станции. Конечно, это сейчас же заметили, поезд вернули, причем он отнесся к этому происшествию весьма добродушно.

С. Витте

ГЛУПОСТЬ ОСОБОГО РОДА

В Киевском университете был один известный хирург Гюббенет. Он во время Севастопольской войны принес очень много пользы: он много делал операций и, говорят, довольно удачных. Но он был человеком невероятной немецкой глупости. Известно, что немецкая глупость есть глупость особого рода. По-немецки можно быть глупым и одновременно довольно дельным человеком и довольно умным в сфере той специальности, которой немец себя посвящает.

Когда Император Александр II после вступления на престол как-то раз был в Киеве и заехал в университет, то ему представили профессоров; в числе других профессоров представлен ему был и Гюббенет. Тогда Император Александр II, который всех звал “на ты”, говорит ему: “Ты брат здешнего полицмейстера?”. Гюббенет страшно обиделся и сказал Императору: “Ваше Императорское Величество, не я его брат, а он мой брат”.

Государь очень смеялся, но ничего ему на это не ответил.

СТРАННАЯ ЛЮБОВЬ

Александр II очень любил министра путей сообщения Посьета (бывшего адмирала флота). Это был человек честный, но прямолинейный и чрезвычайно ограниченный. Когда он ездил по железным дорогам, то, как правило, отдавал распоряжения, чтобы были очищены и приведены в полный порядок особые места, которые существуют на станциях с надписью “для мужчин” и “для женщин”. Это было единственным приготовлением, которое делалось для его встречи, потому что у Посьета была следующая слабость: когда он приезжал на станцию, то прежде всего ходил осматривать эти места, в порядке ли они, чисты ли. Если находил непорядок в них, то происходили большие истории, он требовал взысканий; а если эти места он находил в полном порядке, то на все остальное он обращал мало внимания (вероятно, потому, что в остальном ничего не понимал).

НЕШУМНАЯ КАТАСТРОФА

Когда Император Александр II ехал по Одесской железной дороге третий раз, то произошел такой случай. Одесская дорога по направлению из Петербурга начиналась со станции Жмеринка и соединялась с Киево-Брестской (были 2 ветви: Жмеринка — Одесская дорога, Жмеринка — Киево-Брестская дорога). И вот мы ждем на станции Жмеринка прихода императорского поезда. Вдруг около станции Жмеринка императорский поезд Киев-Брест сошел с рельсов, так что Император пришел к нам на станцию пешком. Император спросил: в чем дело? Ему объяснили и так как убедились, что тут злого умысла не было, то он отнесся к этому случаю чрезвычайно добродушно. Вагон был подан, поезд поставлен на рельсы, и Император отправился дальше.

С.Витте

РЕШИТЕЛЬНОСТЬ

Во время борьбы Сербии с турками, осенью 1876 года, турецкая армия устремилась на Белград, уничтожая все на пути. Получив известие об этом, Государь, живший тогда в Ливадии, совещался по этому поводу с находившимися при нем министрами. Все глубоко сожалели о погибавшей Сербии. Князь Горчаков встал со словами: “Ваше Величество! Теперь не время слов и сожалений, наступил час дела”, подал заготовленную телеграмму, повелевающую нашему послу немедля объявить Порте, что он, посол, в 24 часа покидает Константинополь, если турки тотчас не остановятся и не очистят Сербии. “Я согласен с твоим предложением”, — сказал Государь Горчакову, закрывая заседание. Телеграмма была послана, и Сербия уцелела. Так по крайней мере рассказывал после сам Князь Горчаков.

В. Ключевский

ТОЛЬКО НА ТРОНЕ

Во время турецкой кампании мне пришлось везти Императора Александра II на войну. Когда поезд пришел в Яссы (это — станция Румынской железной дороги), то там нас удивило и отчасти рассмешило следующее: на станции был большой зал, и так как предполагали, что Государь, выйдя из поезда, может войти в этот зал, то там был устроен русско-императорский трон. По-видимому, по понятиям начальства этой Румынской железной дороги русский Император иначе как на троне не сидит.

С. Витте

ЧТО ЗА ПРОГРЕСС?

У Александра II, как у человека, выросшего в атмосфере произвола, инстинкт власти при случае попросту, без прикрас прорывался капризной выходкой, напоминавшей его деда: не понравилось ему слово “прогресс”, и он ставит против этого слова в бумаге министра просвещения помету: “Что за прогресс! Прошу слова этого не употреблять в официальных бумагах” .

ЦАРСКИЕ “ДРУЗЬЯ”

Настоящими правителями России были тогда шеф жандармов Шувалов и петербургский обер-полицмейстер Трепов. Александр II выполнял их волю, был их орудием. Правили же они страхом. Трепов до того напугал Александра II призраком революции, которая вот-вот разразится в Петербурге, что, если всесильный обер-полицмейстер опаздывал во дворец на несколько минут с ежедневным докладом, Император справлялся: “Все ли спокойно в Петербурге?”. Шувалов широко пользовался настроением своего повелителя и вырабатывал одну реакционную меру за другой. Если же Александр II не соглашался подписать их, Шувалов принимался говорить о приближающейся революции, о судьбе Людовика XVI и “ради спасения династии” умолял царя ввести новые репрессии. При всем том угрызения совести и подавленное состояние духа часто овладевали Александром II. Он впадал тогда в мрачную меланхолию и уныло говорил о блестящем начале своего царствования и о реакционном характере, которое оно теперь принимает. Тогда Шувалов устраивал медвежью охоту. В новгородские леса отправлялись охотники, придворные, партии балетных танцовщиц. Александр II, который был хорошим стрелком и подпускал зверя на несколько шагов, укладывал двух-трех медведей. И среди возбуждения охотничьих празднеств Шувалову удавалось получить от своего повелителя санкцию какой угодно реакционной меры, сочиненной им, или же утверждения любого грандиозного грабежа, намеченного клиентами графа.

НЕЗАУРЯДНАЯ ЛИЧНОСТЬ

Александр II, конечно, не был заурядной личностью; но в нем жили два совершенно различных человека, с резко выраженными индивидуальностями, постоянно боровшимися друг с другом. И эта борьба становилась тем сильнее, чем более старился Александр II. Он мог быть обаятелен и немедленно же выказать себя грубым зверем. Перед лицом настоящей опасности Александр II проявлял полное самообладание и спокойное мужество, а между тем он постоянно жил в страхе опасностей, существовавших только в его воображении. Без сомнения, он не был трусом и спокойно пошел бы на медведя лицом к лицу. Однажды медведь, которого он не убил первым выстрелом, смял охотника, бросившегося вперед с рогатиной. Тогда царь бросился на помощь своему подручному. Он подошел и убил зверя, выстрелив в упор (я слышал этот рассказ от самого медвежатника). И тем не менее Александр II всю жизнь пробыл под страхом ужасов, созданных его воображением и неспокойной совестью. Он был очень мягок с друзьями; между тем эта мягкость уживалась в нем рядом со страшной, равнодушной жестокостью, достойной XVII века, которую он проявил при подавлении польского мятежа и впоследствии, в 1880 году, когда такие же жестокие меры были приняты для усмирения восстания русской молодежи, причем никто не счел бы его способным на такую жестокость. Таким образом, Александр II жил двойной жизнью, и в тот период, о котором я говорю, он подписывал самые реакционные указы, а потом приходил в отчаяние по поводу их. К концу жизни эта внутренняя борьба, как мы увидим дальше, стала еще сильнее и приняла почти трагический характер.

П. Кропоткин

НЕНАВИСТЬ К “СИНИМ ЧУЛКАМ”

Александр II ненавидел ученых женщин. Когда он встречал девушку в очках и в гарибальдийской шапочке, то пугался, думая, что перед ним нигилистка, которая вот-вот выпалит в него из пистолета. А между тем, несмотря на его нежелание, несмотря на оппозицию жандармов, изображавших царю каждую учащуюся женщину революционеркой, несмотря на громы против всего движения и гнусные обвинения, которые Катков печатал в каждом номере своей подлой газеты, женщины все же добились открытия ряда курсов. Некоторые из них получили докторские дипломы за границей, а в 1872 году они добились разрешения открыть в Петербурге высшие медицинские курсы на частные средства…

Без сомнения, то было великое движение, изумительное по своим результатам и крайне поучительное вообще. Победа была одержана благодаря той преданности народному делу, которую проявили женщины. Они проявили ее как сестры милосердия во время Крымской войны, впоследствии как учредительницы школ, как земские акушерки и фельдшерицы, и, наконец, еще позже, они стали сестрами милосердия и врачами в тифозных бараках во время русско-турецкой войны и здесь заслужили уважение не только военных властей, но и самого Александра II, недружелюбно относившегося к ним сначала.

ВЕЛИКОКНЯЖЕСКИЕ ЗАБАВЫ

Все молодые князья, кроме Александра Александровича, который всегда был большой скопидом и хороший отец семейства, следовали примеру главы дома. Оргии, которые устраивал один из них, Владимир, в ресторане на Невском, были до того отвратительны и до того известны, что раз ночью обер-полицмейстер должен был вмешаться: хозяину пригрозил Сибирью, если он еще раз сдаст Великому Князю “его специальный кабинет”. “Мое-то положение каково! — жаловался ресторатор, показывая мне “великокняжеский кабинет”, стены и потолок которого были покрыты толстыми атласными подушками. — С одной стороны, как отказать члену императорской фамилии, а с другой — Трепов грозит Сибирью! Конечно, я послушался генерала. Вы знаете, он всесилен теперь”. Другой Великий Князь, Сергей Александрович, прославился пороками, относящимися к области психопатологии. Третьего сослали в Ташкент за кражу брильянтов у матери, Великой Княгини Александры Иосифовны.

П. Кропоткин

ЦАРЬ-МУЧЕНИК

Еще в первые годы правления Императора в России появилась революционная партия, стремившаяся к низвержению самодержавной власти и задумавшая совершить для этого цареубийство. Покушения на священную особу Государя начались еще с 1866 года. Но сам Государь не придавал им значения, говоря: “Если Богу угодно взять меня, я готов…”. 4 апреля 1866 года в Петербурге на жизнь Императора покушался Каракозов. Крестьянин-костромич Осип Иванович Комиссаров спас жизнь Государя в ту самую минуту, когда злоумышленник уже поднял руку для выстрела. В 1867 году поляк-фанатик Березовский совершил покушение на жизнь монарха в Париже, во время всемирной выставки. 2 апреля 1879 года было произведено третье покушение Соловьевым, и в том же году близ Москвы был взорван железнодорожный путь в месте, где должен был пройти царский поезд. В 1880 году в самом здании Зимнего дворца была взорвана столовая, за минуту до выхода царской семьи к обеду. Наконец, 1 марта 1881 года, при проезде кареты Государя по набережной Екатерининского канала, в Петербурге, под царский экипаж был брошен разрывной снаряд страшной силы…

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ И НАКАНУНЕ

Когда Исполнительный комитет свершил смелую попытку взорвать Зимний дворец, Александр II сделал шаг, до того беспримерный. Он создал род диктатуры и облек Лорис-Меликова чрезвычайными полномочиями… Но после взрыва в Зимнем дворце новых покушений немедленно не последовало, а потому Александр II опять успокоился, и через несколько месяцев, прежде чем Меликов мог выполнить что бы то ни было, он из диктатора превратился в простого министра внутренних дел. Внезапные припадки тоски, во время которых Александр II упрекал себя за то, что его царствование приняло реакционный характер, теперь стали выражаться сильными пароксизмами слез. В иные дни он принимался плакать так, что приводил Лорис-Меликова в отчаянье. В такие дни он спрашивал министра: “Когда будет готов твой проект конституции?”. Но если два-три дня позже Меликов докладывал, что органический статус готов, царь делал вид, что решительно ничего не помнит. “Разве я тебе говорил что-нибудь об этом? — спрашивал он. — К чему? Предоставим это лучше моему преемнику. Это будет его дар России” . Когда слух про новый заговор достигал Александра II, он готов был предпринять что-нибудь; но когда в лагере революционеров все казалось спокойным, он прислушивался к нашептываниям реакционеров и оставлял все, как было прежде. Лорис-Меликов со дня на день ждал, что его попросят в отставку.

В феврале 1881 года Лорис-Меликов доложил, что Исполнительный комитет задумал новый заговор, план которого не удается раскрыть, несмотря на самые тщательные расследования. Тогда Александр II решил созвать род совещательного собрания из представителей от земств и городов. Постоянно находясь под впечатлением, что ему предстоит судьба Людовика XVI, Александр II приравнивал предполагавшуюся “общую комиссию” тому собранию нотабелей, которое было создано до Национального собрания 1789 года. Проект должен был поступить в Государственный совет; но тут Александр II стал снова колебаться. Только утром первого марта 1881 года, после нового, серьезного предупреждения со стороны Лорис-Меликова об опасности, Александр II назначил следующий четверг для выслушивания проекта в заседании Совета министров. Первое марта падало на воскресение, и Лорис-Меликов убедительно просил царя не ездить на парад в этот день, ввиду возможности покушения. Тем не менее Александр II поехал… На обратном пути из манежа Александр II был убит.

Известно, как это случилось. Под блиндированную карету, чтобы остановить ее, была брошена бомба. Несколько черкесов из конвоя были ранены. Рысакова, бросившего бомбу, тут же схватили. Несмотря на настоятельные убеждения кучера не выходить из кареты — он утверждал, что в слегка поврежденном экипаже можно еще доехать до дворца, — Александр II все-таки вышел. Он чувствовал, что военное достоинство требует посмотреть на раненых черкесов и сказать им несколько слов. Так поступал он во время русско-турецкой войны, когда, например, в день его именин сделан был безумный штурм Плевны, кончившийся страшной катастрофой. Александр II подошел к Рысакову и спросил его о чем-то, а когда он проходил затем совсем близко от другого молодого человека, Гриневицкого, стоявшего тут же на набережной с бомбою, тот бросил свою бомбу между обоими так, чтобы убить и себя и царя. Оба были смертельно ранены и умерли через несколько часов.

Теперь Александр II лежал на снегу, истекая кровью, оставленный всеми своими сторонниками! Все исчезли. Кадеты, возвращавшиеся с парада, подбежали к умирающему царю, подняли его с земли, усадили в сани и прикрыли дрожащее тело кадетской шинелью, а обнаженную голову — кадетской фуражкой. Да еще один из террористов с бомбой, завернутой в бумагу под мышкой, рискуя быть схваченным и повешенным, бросился вместе с кадетами на помощь раненому… Человеческая природа полна таких противоположностей.

КОНЕЦ ТРАГЕДИИ

Так кончилась трагедия Александра II. Многие не понимали, как могло случиться, что царь, сделавший так много для России, пал от руки революционеров. Но мне пришлось видеть первые реакционные проявления Александра II и следить за ними, как они усиливались впоследствии; случилось также, что я смог заглянуть в глубь его сложной души, увидеть в нем прирожденного самодержца, жестокость которого была только отчасти смягчена образованием, и понять этого человека, обладающего храбростью солдата, но лишенного мужества государственного деятеля, — человека сильных страстей, но слабой воли, — и для меня эта трагедия развивалась с фатальной последовательностью шекспировской драмы. Последний ее акт был ясен для меня уже 13 июня 1862 года, когда я слышал речь, полную угроз, произнесенную Александром II перед нами, только что произведенными офицерами, в тот день, когда по его приказу совершились первые казни в Польше.

П. Кропоткин

СКОБЕЛЕВЫ

При Александре II во времена Муравьева, который наместником на Кавказе был недолго, как известно, происходила война с Турцией; была осада и взятие Карса, причем при этой осаде и взятии русские понесли большие потери. В числе военных, которые находились при взятии Карса, был Скобелев, отец знаменитого Скобелева и княгини Белосельской-Белозерской. Скобелев был сыном простого солдата. Он командовал в то время одним из полков. Когда он получил приказ атаковать Карс и во что бы то ни стало взять его, то когда многие офицеры в тот вечер, по привычке того времени, кутили перед боем, Скобелев же целый вечер употребил на молитву и на приготовление себя к смерти. Своим примером он увлек многих офицеров, которые исполнили все, что полагается православному христианину, который собирается уходить на тот свет. Все это было сделано так благоговейно и так торжественно, что некоторые атеисты в тот вечер поверили в Бога, в загробную жизнь, сделались большими поклонниками православной церкви.

Один из этих офицеров, князь Орбелиани отличился при взятии Карса, совершив героический поступок. Во время атаки одну колонну солдат повел Орбелиани и, несмотря на град пуль, она дошла до турецких войск и вдруг все видят Орбелиани, сидящим на лошади и размахивающим шашкой дабы солдаты продолжали идти вперед, а лошадь его — на штыках у турецких солдат. Таким образом, Орбелиани как будто бы находился на пьедестале, то есть он изображал из себя род памятника, стоящего не на пьедестале, а находящегося на штыках у турецких солдат. В этом, конечно, для того времени ничего удивительного нет, но что было особенно удивительно, это то, что в конце концов Орбелиани остался жив, получив только несколько ран, нанесенных холодным оружием.

Скобелев должен был отыскать место переправы через Неман. Когда экзаменационная комиссия, возглавляемая профессором Г. А. Леером, подъехала с проверкой к Скобелеву, то все были немало удивлены тем, что выпускник находился на том самом месте, где они его оставили некоторое время назад, рядом пасся и его вороной. Вместо ответа на вопрос: “ну, так где же место, выбранное вами для переправы?”, Скобелев вскочил на коня и, бросившись в воду, преодолел Неман туда и обратно. Леер был восхищен и ходатайствовал о зачислении Скобелева в Генеральный штаб.

Подъезжая к какому-то ручью, через который был перекинут мост и который нельзя было миновать, с противоположного, довольно крутого берега из-за нескольких пустых, по-видимому, домов, услышали, как раздались выстрелы; донские казаки, прибывшие со Скобелевым из Ловчи 14 июля и ехавшие теперь впереди, замялись, приостановились и рассыпались по нашему берегу ручья, не решаясь перебраться на ту сторону. Скобелев вскипел: “А, так вы так-то! Я же вас выучу. Вперед!” — и с этими словами в карьер пустился через мост; конечно, и я за ним. Когда мы вскакивали на противоположный берег, то донцы, а за ними и передовые кавказцы, уже нас обгоняли. “Вот видите теперь, для чего я ехал впереди? — сказал мне Скобелев. — Теперь уже не посмеют заминаться от всякой пули”. И действительно, я более этого уже не видел. такие анахронизмы терпимы, тем лучше. Я не требую, чтобы каждый был безумно храбрым, чтобы он приходил в энтузиазм от ружейного огня. Это — глупо! Мне нужно только, чтобы всякий исполнял свою обязанность в бою.

ДРАГОМИРОВ

Драгомиров представлял собою человека, несомненно талантливого, оригинального, человека образованного, особенно в военном отношении, с большим юмором, знающего военное дело, хотя и держался старых военных традиций, традиций того времени, когда все военное искусство сводилось к храбрости и к афоризму Суворова: “Штык — молодец, а пуля — дура” . Последние войны, а в особенности японская война, не вполне оправдали этот афоризм. Японская война показала, что, кроме храбрости, в настоящих войнах имеет громадное влияние техника, то есть та же пуля во всех ее преобразованиях и усовершенствованиях, сделанных с развитием технических наук. Драгомиров отличился во время последней турецкой войны при переправе наших войск через Дунай; тогда же он был ранен в ногу и из-за этой раны всегда немножко прихрамывал и кичился этим недостатком. Драгомиров очень любил поесть, выпить, а поэтому из его подчиненных у него всегда были друзья, которые потакали этим его слабостям. Драгомиров подошел к караулу, стоявшему у его дома в Киеве, приказал им сойти с мест, затем дал несколько других команд, которые были исполнены солдатами, не понимающими, чего от них требуют. Драгомиров тут же позвал начальника солдат и, высказав ему, что солдаты не знают своих обязанностей, что с места не смеют сходить, отдал их под суд. Узнав об этом, в Харькове стали учить солдат, чтобы, стоя на посту не слушались команды Драгомирова. Когда он захотел, чтобы сняли у него почетный караул, его никто не захотел слушаться. Он схватился за голову и, бегая по комнатам, кричал: “Переучили!”

БАРЯТИНСКИЙ

Фельдмаршал князь Барятинский стал наместником на Кавказе после Муравьева и после смерти Императора Николая. Почти одновременно со смертью Императора Николая, во время коронации Императора Александра II в Москве, он покинул Кавказ, будучи командиром Кабардинского полка. На Кавказе князь Барятинский был в сравнительно низких чинах, так как он кончил эту первую стадию своей службы только полковым командиром; уже тогда он отличался замечательной храбростью и во время стычек с горцами многократно получал сквозные пулевые ранения; говорили, что живот князя Барятинского — как решето. С одной стороны, вследствие такой его доблести, а с другой — потому, что он был другом Императора (Александр II был с ним “на ты”) еще будучи молодым офицером, князь Барятинский и был назначен наместником Кавказа. Все были в восторге от этого назначения… Князь Барятинский в молодости служил в Петербурге, в лейб-гусарском полку, был другом Александра II; он был чрезвычайно красив и считался первым Дон-Жуаном во всех великосветских петербургских гостиных. Как молва, не без основания, говорит, Барятинский был очень протежируем одной из дочерей Императора Николая Ольгой Николаевной. Так как отношения между ними зашли несколько далее, чем это было допустимо, то Император Николай, убедившись в этом воочию, выслал князя Барятинского на Кавказ, где он и сделал свою карьеру.

Во время походов против горцев, когда князь Барятинский был еще в низших чинах, он познакомился с молодым офицером Фадеевым, которого впоследствии чрезвычайно ценил и потому, приехав наместником на Кавказ, он сейчас же сделал Фадеева своим адъютантом. Таким образом, Фадеев, из свиты фельдмаршала наместника князя Барятинского, главнокомандующего кавказской армией, был ближайшим к нему человеком; князь Барятинский вместе с Фадеевым участвовал во всех походах и при взятии Шамиля, и при осаде Гуниба. Вечером, накануне осады, когда были большие сомнения: предпринять ли атаку или взять Шамиля измором, Фадеев очень настаивал на том, чтобы атаковать Шамиля, вопреки мнению многих, которые считали, что не следует при этой атаке жертвовать жизнью многих сотен, если не тысяч людей. Барятинский согласился с мнением Фадеева, и во время атаки Фадеев принимал в ней самое живейшее участие, находясь все время в распоряжении фельдмаршала Барятинского. В то время Барятинский, конечно, не был еще фельдмаршалом; он получил фельдмаршала после окончательного покорения Кавказа, то есть после занятия Гуниба и взятия в плен Шамиля.

Во время сражений Шамиль всегда выезжал со своим знаменем, никогда не расставаясь с ним, и вот после взятия Гуниба, когда Шамиль сдался, он это знамя в знак покорности передал князю Барятинскому. Во всех литографированных картинах того времени, изображающих этот сюжет (из которых многие сохранились доныне) изображается сцена, как Шамиль, сдаваясь, передает Барятинскому свое знамя. Вечером, позвав к себе Фадеева, Барятинский сказал ему, что он дарит Фадееву это знамя, так как взятие Гуниба во многом обязано его советам. После войны Барятинский предполагал оставить Кавказ, так как после взятия Шамиля и покорения горцев Кавказ ничего привлекательного из себя для него не представлял. В это время у Барятинского зародился план полного преобразования всего военного устройства в России, который он словесно передал Императору Александру II, с которым он все еще пребывал в лучших отношениях, и получил одобрение.

Раньше чем приехать в Петербург и заняться переустройством армии по полной программе, Барятинский испросил разрешение поехать за границу, чтобы там несколько отдохнуть. Барятинский был холостой, жил во дворце наместников. Держал себя весьма величественно, имел адъютантов, они чрезвычайно украшали его балы. В то время в Тифлисе было много молодых людей, приезжающих сюда из России… — одни поступали на военную службу, желая испробовать ощущение войны, другие поступали на гражданскую службу, имея в виду, что жизнь на Кавказе вообще была очень веселая. Среди его адъютантов был полковник Давыдов; он был женат на княжне Орбелиани (родственнице князя Орбелиани, прославившегося при взятии Карса). Княжна Орбелиани была невысокого роста, с довольно обыденной фигурой, но с очень выразительным лицом кавказского типа. Представляла собой тип кошки. Так вот Барятинский начал ухаживать за женой своего адъютанта Давыдова; так как вообще князь Барятинский очень любил ухаживать за дамами, то никто и не думал, чтобы это ухаживание кончилось чем-нибудь серьезным. Окончилось же это ухаживание (в действительности) тем, что в один прекрасный день Барятинский уехал с Кавказа, до известной степени похитив жену своего адъютанта. Он уехал за границу якобы лечиться, но более уж оттуда не возвращался. За границей он дрался на дуэли со своим адъютантом Давыдовым. Результат дуэли был довольно постыдный не для Барятинского, а для Давыдова. После этой дуэли Барятинский не мог, конечно, вернуться на Кавказ, а также не мог скоро возвратиться в Россию.

ГЕНЕРАЛЫ-ТУЗЕМЦЫ

В царской армии Александра II при завоевании Кавказа было много туземцев — кавказских деятелей — как грузины, кавказцы, так и татары (их дворянство) представляли собой людей весьма малообразованных, но с большой природной честью, храбростью. Можно сказать, что кавказское дворянство поистине массу пролило крови для пользы России и для ее чести. Из отдельных типов военных, которых создал Кавказ, или, вернее сказать, 60-летняя кавказская война, можно вспомнить графа Евдокимова, генералов Гейпмана, Лазарева, Чевчевадзе, Бебутова и других. Генерал Лазарев (армянин по национальности) известен в истории взятия Карса (а его брали несколько раз). Он присутствовал перед взятием Карса на одном заседании военного совета, на котором высказывались различные мнения и суждения относительно этой крепости. На этом совете по обыкновению особенно много говорили офицеры Генерального штаба, которые на Кавказе никогда не пользовались никаким престижем. Наконец дошла очередь до Лазарева. Председательствовавший, обратившись к нему, спросил Лазарева, как же он, которому поручено командовать штурмом, выслушав все эти мнения, будет распоряжаться войсками, каким образом он думает совершить этот подвиг. Тогда Лазарев попросил, чтобы ему показали карту, которая лежала на столе и по которой генералы делали свои указания. Когда Лазареву показали карту, он спросил: “Гдэ мы?”. Ему показали место, где они находились; он спросил: “А гдэ Карс?”. Ему показали Карс. Тогда он сказал: “Я пойду оттуда, где мы, туда, где Карс и возьму Карс”.

Все его объяснение заключалось в этом. Через несколько дней действительно он так и сделал. Приказал брать Карс, сам был во главе войск, пошел и взял Карс, но при взятии Карса потерял очень много людей из-за нижеследующего инцидента. Известно, что для подкрепления кавказских войск была пущена гренадерская дивизия из Москвы под командованием генерала Ропа. При взятии Карса эта дивизия отступила, затем в панике бежала, причем, во главе бежавших был сам генерал Роп. Туземцы в его адрес кричали самые невозможные, неприличные ругательства. Впоследствии эта дивизия была прозвана “ропкая” дивизия в честь ее начальника генерала Ропа. Генерал-лейтенант Чевчевадзе был начальником Северского драгунского полка, впоследствии был начальником кавалерии во время турецкой войны. Это был мужчина громаднейшего роста, в плечах у него была чуть ли не сажень, а талию он имел такую, какой могла позавидовать каждая молодая дама. Про него военные совершенно серьезно говорили, что он вылит как бы из стали, а некоторые утверждали, что пули, ударяя ему о череп, отлетали, и Чевчевадзе на это не обращал никакого внимания. Чевчевадзе оставил о себе память, как о замечательно храбром кавалерийском генерале. Он поражал своей храбростью во время неожиданных набегов.

Опубликовано в История России | Комментарии выключены

Интересные факты из жизни Николая I

Удивление Екатерины при рождении Николая I

Когда 25 июня 1796 года у цесаревича Павла Петровича родился третий сын, названный Николаем, Императрица Екатерина говорила приближенным лицам: “Я — бабка третьего внука, который, судя по необыкновенной его силе, предназначен царствовать, несмотря на то, что у него два старших брата”. Немного позже Екатерина писала о новорожденном: “Великая Княгиня (Мария Федоровна) родила большущего мальчика, которого назвали Николаем. Голос у него — бас, и кричит он удивительно; длиной он один аршин без двух вершков, а руки немного меньше моих. В жизнь свою в первый раз вижу такого рыцаря…”

ЧЕМУ-НИБУДЬ И КАК-НИБУДЬ

Император Николай I принадлежал вместе с младшим братом Михаилом ко второму поколению сыновей Павла и получил поэтому иное воспитание, непохожее на то, какое было дано старшим братьям — Александру и Константину. Он воспитан был кое-как, совсем не по программе Руссо. Третий брат готовил себя к очень скромной военной карьере; его не посвящали в вопросы высшей политики, не давали ему участия в серьезных государственных делах. До 18 лет он даже не имел определенных служебных занятий; только в этом году его назначили директором инженерного корпуса и дали ему в команду одну гвардейскую бригаду, следовательно два полка.

Вступление Николая I на престол, как мы знаем, было чистой случайностью. Но, не имея серьезных занятий, Великий Князь каждое утро проводил по нескольку часов во дворцовых передних, теряясь в толпе ждавших аудиенции или доклада. При нем, как при третьем брате, не стеснялись; Великий Князь мог наблюдать людей в том виде, как они держались в передней, то есть в удобнейшем для их наблюдения виде. Он здесь узнал отношения, лица, интриги и порядки, так как в той сфере, где он вращался, интриги были синонимом порядка. Эти мелкие познания очень понадобились ему на престоле.

КОНСТАНТИН И КОНСТИТУЦИЯ

На Адмиралтейскую площадь были собраны войска, принесшие присягу новому Императору. Во главе их стал сам Государь, пытавшийся, во избежание кровопролития, образумить мятежников убеждениями. В ответ на это с их стороны раздались выстрелы, крики: “Да здравствует Константин, да здравствует конституция!”. Под конституцией кричавшие солдаты разумели, как оказалось впоследствии, супругу Константина Павловича. Генерал Милорадович, герой Отечественной войны, подъехал к мятежникам и стал их уговаривать, но скоро был смертельно ранен ими. После него митрополит Серафим в полном облачении пытался приблизиться к толпе на Сенатской площади, но его, под угрозой расстрела, мятежники не допустили к себе. Так же был встречен и Великий Князь Михаил Павлович, только что приехавший из Варшавы от брата Константина.

Убедившись, что мирными средствами нельзя подействовать на возбужденных мятежников, Император направил против них кавалерию; но ее атаки не имели успеха, отчасти из-за гололедицы, а главным образом потому, что мятежники стояли густой колонной, которую кавалерии трудно было прорвать. Тогда Император решил прибегнуть к последнему средству — артиллерии…

ДУША В ПЯТКАХ

Я всегда полагал, что Император Николай одарен мужеством, но слова, сказанные мне бывшим моим подчиненным, вполне бесстрашным генералом Чеченским, и некоторые другие обстоятельства поколебали во мне это убеждение. Чеченский сказал мне однажды: “Вы знаете, что я умею ценить мужество, а потому вы поверьте моим словам. Находясь в день 14 декабря близ Государя, я все время внимательно наблюдал за Ним. Я вас могу уверить честным словом, что у Государя, бывшего в то время весьма бледным, душа была в пятках. Не сомневайтесь в моих словах, я не привык врать”. Во время бунта на Сенной Государь прибыл в столицу лишь на второй день, когда уже все начало успокаиваться. До тех пор он находился в Петергофе и сам как-то случайно проговорился: “Мы с Волконским стояли во весь день на кургане в саду, — сказал он, — и прислушивались, не раздаются ли со стороны Петербурга пушечные выстрелы”. Вместо озабоченного прислушивания в саду и беспрерывных отправок курьеров в Петербург он должен был лично поспешить туда: так поступил бы всякий мало-мальски мужественный человек.

Д. Давыдов

Величие и мелочность Николая I

В Николае I воплотилось старое русское самодержавие во всей своей чистоте и во всей своей неприглядной крайности. Внешнее впечатление он производил громадное. В нем было что-то величавое и даже обаятельное. Он чувствовал себя безграничным владыкой многих миллионов людей, избранным Богом главой великого народа, имеющего высокое призвание на земле. Он знал, что единое его слово, единое мановение может двигать массы; он знал, что по прихоти своей воли он может каждого из этих многих миллионов возвеличить перед всеми или повергнуть в ничто. Это гордое чувство силы и власти отражалось на всем его существе. Самая его высокая и красивая фигура носила на себе печать величия. Он и говорить умел, как монарх. Действие на приближающихся к нему часто бывало неотразимое. Всякий чувствовал, что он видит перед собою царя, предводителя народов. Но под этим внешним величием и блеском скрывалась мелкая душа. Он был деспот и по натуре, и по привычке, деспот в полном смысле слова. Он не терпел никакой независимости и ненавидел всякое превосходство. Даже внешняя красота оскорбляла его в других. Он один должен был быть все во всем. В каждой отрасли и сфере он считал себя знатоком и признанным руководителем. Никто ни в чем не должен был с ним соперничать, и все должны были перед ним преклоняться и трепетать.

ЗИМНИЕ ГЛАЗА

Герцен, видевший Николая в день коронации, писал: “Он был красив, но красота его обдавала холодом; нет лица, которое бы так беспощадно обличало характер человека, как его лицо. Лоб, быстро бегущий назад, Нижняя челюсть, развитая за счет черепа, выражали непреклонную волю и слабую мысль, больше жестокости, нежели чувственности. Но главное — глаза, без всякой теплоты, без всякого милосердия, зимние глаза”.

КОЛЕНОПРЕКЛОНЕННЫЕ

Прибыв в 1826 году в Москву для присутствия во время обряда коронования Императора Николая, цесаревич был встречен последним на дворцовой лестнице; Государь, став на колени перед братом, обнял его колени; это вынудило цесаревича сделать то же самое. Таким образом свиделись оба царственные брата пред коронованием, по свершению которого цесаревич, выходя из собора, сказал Ф.П. Опочнину: “Теперь я отпет”. Цесаревич, которому публика и народ оказывали лучший прием, чем Государю, постоянно уезжал с балов и театров несколько ранее своего брата.

СТРАННЫЙ ХАРАКТЕР

Иногда великодушен, но большей частью крайне злопамятен. Накануне казни главнейших заговорщиков 14 декабря он весь вечер изыскивал все способы, чтобы придать этой картине наиболее мрачный характер: в течение ночи последовало высочайшее повеление, на основании которого приказано было барабанщикам бить во все время бой, какой употребляется при наказании солдат сквозь строй. Государь не изъявил согласия на просьбу графини Канкриной, ходатайствовавшей об отправлении в Сибирь лекаря для пользования сосланного больного брата ее, Артамона Муравьева.

МЫСЛИ О РЕФОРМАХ

В первое время, может быть, под свежим впечатлением недавно пережитых событий новый Император был близок к мысли о реформах, но он поставил себе ближайшей задачей предварительно войти в положение дел и принялся усердно изучать самые грязные подробности. Он сам лично ревизовал ближайшие столичные учреждения: бывало налетит в какую-нибудь казенную палату, напугает чиновников и уедет, дав всем почувствовать, что он знает не только их дела, но и их проделки. В губернии он разослал доверенных сановников для производства строгой ревизии. Вскрывались ужасающие подробности; обнаруживалось, например, что в Петербурге, в центре, ни одна касса никогда не проверялась; все денежные отчеты составлялись заведомо фальшиво; несколько чиновников с сотнями тысяч пропали без вести. В судебных местах Император нашел два миллиона дел, по которым в тюрьмах сидело 127 тысяч человек. Сенатские указы оставлялись без последствий подчиненными учреждениями. Губернаторам назначен был годовой срок для очистки не исполненных дел. Император сократил его до трех месяцев, дав неисправным губернаторам положительное и прямое обещание отдать их под суд.

Николай I и А. С. Пушкин

Во время празднества коронации 1825 года Император Николай Павлович пожелал видеть Пушкина в Москве, который в это время пребывал в селе Михайловском, отбывая ссылку. Фельдъегерь помчался в Псковскую губернию, передал поэту желание Государя, и Александр Сергеевич сейчас же отправился в Москву. Прямо с дороги он был представлен Императору в Кремлевском дворце.

Здравствуй, Пушкин! — сказал Государь. — Доволен ли ты своим возвращением?

Вообще Николай Павлович принял его с великодушной благосклонностью, легко напомнив о прежних проступках и давая ему наставление, как любящий отец.

Между прочим Император его спросил:

— Пушкин, принял бы ты участие в 14 декабре, если бы был в Петербурге?

— Непременно, Государь, — отвечал Пушкин. — Все мои друзья были в заговоре и я был бы в невозможности отстать от них. Одно лишь отсутствие мое спасло меня и за это я теперь благодарю Бога!

Этот прямой и откровенный ответ понравился Государю, который был сам рыцарь чести, и притом один из всех, окружавших его престол, понимал значение Пушкина и сознавал в нем силу поэтического гения, для которого требуется рост и свобода.

— Довольно ты подурачился, — заметил Государь, теперь будешь рассудителен и мы более ссориться не будем. Все, что ты сочинишь, присылай ко мне: отныне я сам буду твоим цензором.

В тот же вечер на балу у французского посланника, маршала Мамона, Государь сказал графу Д. Н. Блудову:

— Знаешь ли ты, что сегодня я говорил с умнейшим человеком в России — с Пушкиным.

В ЧЕМ ЧЕСТЬ ПОДДАННОГО

Когда Вронченко заявил ему, что не чувствует себя способным быть министром финансов, Николай отвечал: “Я буду министр финансов”. Причина милости, которой удостоился Вронченко, выясняется анекдотом, ходившим в то время в обществе. В ожидании выхода Государя несколько министров разговаривали между собой, и Вронченко нюхал табак. В эту минуту, как Государь вошел, у него между пальцами была щепоть, и он, опустив руку, стал выпускать табак на пол. Меньшиков, заметив это улыбнулся, но Государь резко сказал, что подданному делает честь, если он боится своего Государя.

ВЕСЬ В ГЕНЕРАЛИССИМУСА

Во время войны 1828 года в Турции корабль, на коем находился Государь с своей свитой, едва не был прибит бурей к Константинополю. Государь, не желая быть узнанным, переоделся в партикулярное платье; молодой и смелый князь Александр Суворов громко сказал при этом случае: “Пусть узнают монархи, что стихии им, по крайней мере, не подвластны”. Этот самый молодой человек, которого отец был в самых приятельских отношениях с Ермоловым, состоял при сем последнем на Кавказе. Известно, что после изгнания Ермолова из Кавказа жители Гурии, желая угодить Паскевичу, вынесли портрет Алексея Петровича из залы, в которой дан был ими обед графу Эриванскому. Князь Суворов, присутствуя на одном официальном обеде и видя, что никто не хочет вспомнить о бывшем начальнике, предложил его здоровье; присутствующие были вынуждены, против своего желания, последовать его примеру.

Для чего писал Пушкин

Император Николай Павлович всегда советовал Пушкину бросить карточную игру, говоря:

— Она тебя портит!

— Напротив, Ваше Величество, — отвечал поэт, — карты спасают меня от хандры.

Но что же после этого твоя поэзия?

— Она служит мне средством к уплате карточных долгов, Ваше Величество.

И действительно, когда Пушкина отягощали карточные долги, он садился за рабочий стол и в одну ночь отрабатывал их с излишком. Таким образом, например, у него написан “Граф Нулин”.

Как Николай в одиночку усмирил толпу

На Россию обрушилось тяжелое бедствие: уже несколько лет свирепствовала страшная болезнь — занесенная из Индии холера, которая в 1830 и 1831 годах достигла особенной силы. Летом 1830 года, в разгар болезни, Государь посетил Москву; он навещал больных, и его бесстрашие и спокойствие благотворно действовали на москвичей. В июле следующего года холера достигла чрезвычайной силы, и в Петербурге умирало до 500 человек в день. Злонамеренные люди распускали нелепые слухи, будто бы болезнь происходит оттого, что доктора отравляют хлеб и воду. Темный, необразованный народ смущался такими слухами и начал глухо волноваться. Начались бесчинства на улицах, и даже были случаи убийства докторов. Один раз громадная толпа собралась на Сенной площади. Узнав об этом, Государь без свиты и охраны не замедлил прибыть из Петергофа. Войдя в середину волнующейся толпы, Государь обратился к ней со словами укоризны и закончил громовым окриком: “На колени! Просите у Всемогущего прощения”. Толпа, как один человек, опустилась на колени и начала молиться. Государь уехал, восторженно провожаемый народом. Так своим непосредственным обращением к народу Император Николай усмирил волнение.

А. Пушкин об офицерах

Несколько офицеров — под судом за неисправность в дежурстве. Великий Князь их застал за ужином, кого в шлафроке, кого без шарфа. Он поражен мыслей об упадке гвардии. Но какими средствами думает он возвысить дух? При Екатерине караульный офицер ехал за своим взводом в возке и в лисьей шубе. В начале царствования Александра офицеры были своевольны, заносчивы, неисправны — а гвардия была в своем цветущем состоянии.

А. Пушкин

Медаль помещику “За капусту”

Под Ельцом в Орловской губернии проходили маневры, и войска невзначай потоптали капустный огород местного помещика. Помещик страшно возмутился, и в ответ на его жалобу Император послал к нему флигель-адъютанта, чтоб тот по возможности вежливо выяснил, какой компенсации желает помещик за потраву. При виде блистающего эполетами и аксельбантами офицера помещик понял, что пробил его звездный час. Он отказался от денег и заявил, что желал бы за свои страдания получить орден. Николай, не лишенный “черного” юмора, приказал изготовить из железа пятифунтовую медаль с надписью “За капусту” и вручить пострадавшему, чтобы отныне тот всегда носил ее на шее.

Крестьянский вопрос при Николае I

Мысль об освобождении крестьян занимала Императора в первые годы царствования, и он внимательно высматривал людей, которые могли бы совершить это важное дело. Присутствие этой мысли у Императора обнаруживалось не раз: так, в 1834 году, беседуя с Киселевым, Император указал на большие картоны, стоявшие у него в кабинете; он прибавил, что в этих картонах с начала царствования он собирал все бумаги, касающиеся процесса, “какой (говорил Николай) я хочу вести против рабства, когда наступит время, чтобы освободить крестьян по всей империи”. Для разработки этого вопроса в продолжение царствования составлялось несколько секретных или весьма секретных комитетов; они обсуждали тяжелое дело; просматривая положение не только крепостных, но и всех крестьян, вырабатывали проекты, большая часть которых оставалась неосуществленной.

ЗАБОТА О ЧИНОВНИКАХ

Из других сторон внутренней деятельности Императора нельзя еще не отметить его заботы о чиновниках. Последние, часто служа до глубокой старости и получая весьма маленькое содержание, бедствовали и не всегда удерживались от предлагаемых им взяток. Император в заботах о служащих уже через два года после вступления на престол издал закон о пенсиях за 35-летнюю беспорочную службу. К людям, служащим верой и правдой, хотя бы занимавшим маленькое место, Император относился с большой сердечностью. Однажды в мороз он увидал чиновника, который шел в одном сюртуке; узнав, что у того только одна, и притом плохая шинель, которая находилась в починке, Император прислал бедному Чиновнику в тот же день новую хорошую шинель. Узнав затем, что этот чиновник служит исправно, Государь велел увеличить ему жалование.

ИДЯ ПО НЕВСКОМУ

В другой раз, идя по Невскому проспекту, Государь увидел бедные дроги с гробом, тащившиеся на кладбище. За гробом не было никого провожатых. Осведомившись, что хоронят бедного чиновника, прослужившего верой и правдой 25 лет, Император пошел за гробом. Видя Государя, следующего за гробом, многие стали присоединяться к погребальному шествию; пройдя некоторое расстояние, Государь попросил идущих с ним совершить последний христианский долг и проводить вместо него тело скончавшегося слуги Царя и Родины до кладбища. Сам Государь должен был вернуться во дворец и заняться неотложными делами. Конечно, желание Императора было в точности исполнено. Затем Государь на свой счет велел поставить памятник над могилой чиновника с надписью: “От Императора за верную 25-летнюю службу”.

ИМПЕРАТОР И СОЛДАТ

Император Николай I Павлович имел обыкновение прогуливаться рано утром по Английской набережной. Однажды, в пятницу на Вербной неделе, он заметил впереди с узелком солдата, который быстро шмыгнул в ворота. Государь поравнялся и своим мощным голосом сказал: “Солдат, поди сюда! Что ты несешь?” — “Собственную работу, Ваше Императорское Величество, продавать на Вербу”. Солдат развязал узел, в котором находилось несколько табакерок из папье-маше. Государь взял в руки одну, с портретом Наполеона I. “У тебя есть свой Император, почему же ты чужого нарисовал?” — “Своему здесь быть не годится, Ваше Императорское Величество! Когда желают понюхать, сейчас французского короля по носу — а как только понюхают: чхи! (чихает) Здравия желаю, Ваше Императорское Величество! Извольте посмотреть”. И он показывает на внутренней стороне крышки довольно схожий портрет Императора Николая Павловича. Государь рассмеялся, велел солдату отобрать ему три такие табакерки, заплатив за них по 50 рублей.

ЦАРЬ-РЫЦАРЬ

Россия и вся Европа знают, с каким обожанием относился Император Николай Павлович к своей августейшей супруге. Он любил праздновать день ее Ангела. Однажды в день тезоименитства Государыни в Петергофе, по выходе из церкви Император стал во главе кавалергардского полка, шефом которого была Государыня. Как простой генерал, он командовал полком во время парада, отдав воинские почести своему шефу — Императрице, смотревшей на войска с одной из дворцовых террас. Небо, в начале дня безоблачное, покрылось между тем тучами. По окончании смотра Император подошел к террасе и, подобно рыцарю, с глубоким почтением склонил голову пред Императрицей, развел руки и поднял глаза к небу, как бы желая этим сказать: “Я сделал все, что мог, и не моя вина в том, что ненастная погода омрачила праздник, начавшийся столь блистательно”.

ДЕДУШКА, ПОКАТАЙ!

Государь имел привычку на масленицу, во время гуляний, выезжать на Марсово поле и объезжать шагом весь квадрат; однажды среди общего ликования подгулявшего народа, толпа крестьянских детей подбежала к его саням и, не зная Государя, запищала:

Дедушка, покатай нас, дедушка! Стоявшие подле будочники кинулись было разгонять детей, но Государь грозно на них крикнул и, рассадив сколько уместилось детей в санях, обвез их вокруг Марсова поля.

НАХОДЧИВЫЙ КАДЕТ

Император Николай Павлович посетил однажды Дворянский полк. На фланге стоял кадет головой выше Государя. Государь обратил на него внимание.

— Как твоя фамилия? — спросил он.

— Романов, Ваше Величество.

— Ты родственник мне? — пошутил Государь.

— Точно так, Ваше Величество, — отвечал без запинки молодец-кадет.

— А в какой степени? — спросил Государь, пристально посмотрев на кадета.

— Ваше Величество — отец России, а я сын ее, — отвечал находчивый кадет,

И Государь изволил милостиво расцеловать, своего находчивого внука.

Публичное извинение Николая I перед генералом

Император Николай I отличался редкими повелительными манерами и часто дозволял себе говорить грубо, особенно с генералами и офицерами. Во время маневров под Москвой ему случилось таким образом оскорбить старого артиллерийского генерала. На другой день Император понял, что он сделал несправедливость, и перед всем главным штабом публично попросил извинения у оскорбленного генерала. Когда же последний в смущении хотел поцеловать у него руку, то Император его обнял.

МУЖЕСТВЕННАЯ КОНЧИНА

Двадцать седьмого января Император Николай I почувствовал первые признаки гриппа, который тогда свирепствовал в Петербурге. Болезнь эта не казалась сначала серьезной; Государь смеялся над своим нездоровьем. Однако болезнь, усилившаяся вследствие умственного напряжения и под влиянием печальных известий из Крыма, развивалась с неимоверной быстротой… С наступлением первой недели Великого Поста Государь начал говеть и поститься, несмотря ни на какие предостережения медиков. Седьмого и восьмого февраля он сидел дома по настоятельной просьбе врачей. Девятого февраля Государь почувствовал себя несколько лучше, хотя кашель усилился. Утром он слушал обедню в дворцовой церкви, а потом отправился в манеж Инженерного замка на смотр маршевых батальонов резервных полков лейб-гвардии Измайловского и Егерского, которые приготовлялись к выступлению в поход на театр военных действий.

Лейб-медики Мандт, и особенно доктор Карелль старались отговорить Императора от этого намерения; они убеждали его не выходить на воздух. Но он, выслушав их советы, обратился с вопросом:

— Если бы я был простой солдат, обратили бы вы внимание на мою болезнь?

— Ваше Величество, — отвечал Карелль — в Вашей армии нет ни одного медика, который бы позволил бы солдату выписаться из госпиталя в таком положении, в каком Вы находитесь, и при таком морозе (23 градуса). Мой долг требовать, чтобы Вы не выходили еще из комнаты.

— Ты исполнил свой долг, — отвечал Государь, — позволь же мне исполнить мой.

В час пополудни Император Николай, не обращая внимания на уговоры наследника и просьбы прислуги одеться потеплее, выехал из дворца в легком плаще… На следующий день, опять не склоняясь на предостережения медиков, он отправился на смотр маршевых батальонов гвардейских саперов и полков лейб-гвардии Преображенского и Семеновского. Этот выезд был последним. Теперь припадки болезни, с которой боролась долго могучая натура Императора, стали развиваться с неимоверной быстротой; он уже не мог выходить из своего кабинета…

В двенадцатом часу ночи с 17 на 18 число доктор Мандт, осмотрев больного, сделал необходимые указания и, совершенно еще не считая положение Государя безнадежным, отправился отдохнуть. Его заместил до трех часов утра доктор Карелль. Затем доктор Мандт продолжил свое дежурство и в начале четвертого часа стал выслушивать больного. До этого момента надежда на выздоровление, хотя и слабая, оставалась в сознании доктора. Приложив слуховую трубку к груди больного, он услыхал особый звук в правом легком, который сделался для него зловещим. Теперь не оставалось никакой надежды. Мандт едва было не потерял сознание… голова его кружилась… мысли путались. Оправившись немного, он приступил, сначала издалека, к решительному объяснению. Его слова произвели на Государя такое действие, что, казалось, он понял их значение. По выражению его больших неподвижных глаз, устремленных на доктора, можно было заметить, что в его душе происходила страшная борьба, минуту спустя он сказал:

— Скажите же мне, разве я должен умереть?

Несколько секунд доктор колебался произнести роковое слово, глаза Императора пронизывали его…

— Да, Ваше Величество! — сделав последнее усилие, ответил Мандт.

— Что нашли вы с вашим инструментом? — спросил Император вслед за этим. — Каверны?

— Нет! Начало паралича.

В лице умирающего не дрогнул ни один мускул… Взглянув на доктора, Государь произнес:

— Как достало у вас духу высказать мне это так решительно?

— Меня побудили к этому, Ваше Величество, следующие причины. Прежде всего и главным образом я исполняю обещание… Года полтора тому назад Вы мне однажды сказали: “Я требую, чтобы вы мне сказали правду, если бы настала минута опасности”. К сожалению, Ваше Величество, такая минута настала. Во-вторых, я исполняю горестный долг по отношению к монарху. Вы еще можете располагать несколькими часами жизни, Вы находитесь в полном сознании и знаете, что нет никакой надежды. Эти часы, Ваше Величество, конечно, употребите иначе, чем как употребили бы их, если не знали положительно, что Вас ожидает. Наконец, я высказал Вашему Величеству правду, потому что люблю Вас и знаю, что Вы в состоянии выслушать ее.

Эти слова, произнесенные доктором почти без перерыва, Государь выслушал до конца совершенно спокойно. Протянув затем ему правую руку, он произнес с некоторым ударением:

— Благодарю вас!

Повернувшись лицом в другую сторону, он что-то обдумывал минут 6 или 8; потом, назвав доктора по имени, сказал:

— Позовите ко мне моего старшего сына…

Когда вошел цесаревич, Государь объявил ему о своей близкой кончине и прибавил:

— Надеюсь, что ты ничего не сказал и не скажешь матушке… Теперь, друг мой, пошли за моим духовником.

Несколько минут спустя Император остался наедине со своим духовником… По исполнении этого священного долга Император обратился к земным делам, чтобы сделать свои последние распоряжения.

Началось трогательное прощание. К этому времени в соседней комнате собрались члены августейшего семейства, которых Император благодарил по очереди, сказав каждому несколько слов…

Подошел к благословению наследник престола.

— Служи России, — сказал ему Император, осеняя его крестным знамением, — мне хотелось взять на себя все трудное, все тяжелое, оставить тебе царство мирное, устроенное, счастливое… Проведение сулило иначе…

Простившись со всеми, Государь приказал положить около своего гроба образ Богородицы Одигитрии, который получил от своей бабки Екатерины Великой при крещении. Назначил сам в Зимнем дворце залу, где должны покоится его останки до перенесения в Петропавловский собор; в последнем назначил место для своей могилы. Погребение просил совершить по возможности скромно, без пышных убранств. Срок траура велел назначить самый короткий…

Находясь после этого еще при полном самообладании, Император обратился к доктору с вопросом:

— Потеряю ли я сознание и не задохнусь ли?

— Я надеюсь, что не случится ни того, ни другого. Все пойдет тихо и спокойно…

В исходе двенадцатого часа умирающий просил читать отходную молитву. Он повторял за священником слово за словом. Потом голос начал слабеть, Император знаком подозвал священника, простился с ним, поцеловал его наперсный крест. Не будучи уже в силах пошевелить губами, потухающими глазами своими указал на Императицу и наследника. С этого момента он не выпускал рук своих из рук последних. Взор сделался мутным, глаза смыкались… Только рука умирающего, постепенно холодея, давала еще чувствовать угасающие признаки жизни. Наконец, биение сердца прекратилось. Двадцать минут первого Император Николай испустил последний вздох.

Скончавшийся Император в глазах всех был олицетворением чего-то рыцарского, величественного, богатырского. Густая масса народа толпилась на Дворцовой площади. Имя доктора Мандта стало ненавистным. Сам он боялся показаться на улицу, так как прошел слух, что народ собирается убить этого злополучного немца. Кучер покойного Государя, выйдя к толпе, едва смог ей объяснить, от какой болезни скончался царь. Несмотря на это, рассказывали, что доктор приготовлял для больного лекарства своими руками, а не в дворцовой аптеке, принося их с собою в кармане. Болтали, что будто давал он больному порошки собственного изобретения, от которых и умер Государь. Было наряжено следствие по этому поводу, которое ничего не доказало. Мандта, однако, поспешили в наемной карете вывезти из дворца, где он жил. Говорят, что в тот же день он выехал за границу…

ИЗ ЗАВЕЩАНИЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ I

“Я уверен, что сын мой, Император Александр Николаевич, будет всегда почтительным, нежным сыном, каким всегда умел быть с нами; долг этот еще священнее с тех пор, когда мать его одна. В его любви и нежной привязанности, также и всех детей и внучат, она должна обрести утешение в своем одиночестве. В обхождении с братьями своими сын мой должен уметь соединять снисходительность к их молодости с необходимой твердостью, как отец семейства, и никогда не терпеть ни семейных ссор, ни чего-нибудь, могущего быть вредным пользе службы, тем паче Государства; а в подобных случаях, от чего Боже сохрани, помнить наистрожайше, что он — Государь, а прочие члены семейства — подданные”.

“Благодарю, всех меня любивших, всех, мне служивших. Прощаю всех меня ненавидящих”.

“Прошу всех, кого мог неумышленно огорчить, меня простить. Я был человек со всеми слабостями, коим люди подвержены; старался исправиться в том, что за собою худого знал. В ином успевал, в другом нет; прошу искренно меня простить”.

“Я умираю с благодарным сердцем за всеблаго, которым Богу угодно было в сем преходящем мире меня наградить, с пламенной любовью к нашей славной России, которой служил по крайнему моему разумению верой и правдой; жалею, что не смог произвести того добра, которого столь искренне желал. Сын мой меня заменит. Буду молить Бога, да благословит Он его на тяжкое поприще, на которое вступает, и сподобит его утвердить Россию на твердом основании страха Божия, дав ей довершить внутренне ее устройство и отдаляя всякую опасность извне. На Тя, Господи, уповахом, да не постыдимся во веки!”

Опубликовано в История России | Комментарии выключены