Здравствуй, Дорогой читатель!

Рады приветствовать Вас на страничках нашего блога!

Блог постоянно развивается и наполняется новыми и интересными материалами, среди которых статьи известных Самарских краеведов и присланные нашими читателями.

На сегодняшний день мы достигли:

- сотрудничества с музеем, оказываем помощь в поиске перспективных мест для проведения археологических раскопок;

- проводим сбор и классификацию былин и легенд Волжского края.

А САМОЕ ГЛАВНОЕ!

Мы оплачиваем информацию о местах в сельской местности, изобилующих находками старинных монет. Возможно это будет распаханное поле или опустевшая деревня, дубовая роща или ваш собственный огород.

Условия оплаты:

Мы платим за достоверную информацию от 1000 рублей, т.е. конечная сумма оговаривается отдельно с каждым человеком и будет зависеть от ряда факторов – условия поиска (чистое поле, огород, или заброшенный хутор), металл из которого изготовлены найденные монеты, а так же количество уже найденных вами или кем то еще монет. Вы сами наверное понимаете, что за “кота в мешке” никто платить не будет! Вы показываете место и после проверки этого места нашим металлоискателем и естественно подтверждения вашей информации, Вы сразу же получаете деньги на руки!

Так же мы оказываем помощь в поиске фамильных кладов на договорных условиях. Выезжаем в Самарскую, Оренбургскую, Ульяновскую и Саратовскую область.

Со всеми вопросами и предложениями обращайтесь:

на email: sam-kraeved@yandex.ru

или на ISQ: 402-952-509

Легенды, былины или просто интересные рассказы об истории Волжского края присылайте на:

на email: legends-klad@yandex.ru

Самые интересные будут опубликованы на нашем сайте!

Опубликовано в Новости | 1 комментарий

Народные приемы лечения болезней, связанные с религиозными и магическими представлениями

Народные способы врачевания являются очень сложными. В них наряду с приемами, основанными на правильных наблюдениях народа о свойствах трав и других средств, составляющими рациональную часть народной медицины, имелось много так называемых магических приемов лечения, приносивших часто вред населению. Однако эти приемы продолжали бытовать вследствие недостаточного культурного развития крестьян. Существовали неправильные представления о причинах болезней, о самом организме человека, о физиологических процессах. Доктор Г. Попов писал, что роль желудка и кишок являлась для многих крестьян далеко не ясной. О пищеварении думали, что пищу перерабатывал пар, потому в человеке много жара, другие же утверждали, что у каждого человека должен был быть особенный червячок, который будто бы и “перетачивал пищу”. Такое представление, по-видимому, было широко распространено. Отсюда, видимо, и произошло выражение “червячка заморить”. Причиной некоторых болезней крестьяне считали присутствие в человеке различных мелких животных, так как, по народному представлению, возможно было проникновение их в тело человека. Народ верил, что змеи иногда заползали в желудок людей, будто бы жили там и размножались. Крестьяне объясняли многие тяжелые желудочно-кишечные заболевания, сопровождающиеся сильными болями и рвотой, проникновением в желудок змей, ужей и ящериц.

В конце 19 и начале 20 веков вопросу о психозе с манией “одержимости гадами” были посвящены научные исследования. Так, крупнейшими нашими психиатрами, академиком В. М. Бехтеревым и проф. В. П. Осиповым написаны специальные работы по этому вопросу. По мнению академика Бехтерева, указанный вид болезни с бредом о присутствии внутри тела различных гадов основан на вере народа в возможность заползания через рот в желудок человека змей и развития в человеческом желудке жаб и лягушек из проглоченной с водою икры и головастиков. Причинами подобного болезненного явления академик Бехтерев считал: “ненормальные общие ощущения, локализующиеся в желудке и в подложечной области, которые иллюзорно искажались в ощущение змей, лягушки или жабы”. Эти данные были основаны им на наблюдениях в клинике душевных и нервных больных. В качестве примера В. Бехтерев привел следующий случай: один крестьянин в возрасте около 30 лет обратился к нему с просьбой удалить змею из его желудка, которая будто бы вползла ему в рот во время сна на траве. По его словам, он почти постоянно чувствовал в себе ее присутствие, временами же муки, причиняемые ею, являлись для него невыносимыми. Акад. Бехтерев и проф. Осипов считали “одержимость гадами” психическими расстройствами, возникшими на почве истерии. Однако, “одержимость гадами” (как назвали эту болезнь вышеуказанные ученые) имела помимо психических моментов в основе своего возникновения наличие у больного глистов или болезненные явления в области желудка.

Проф. Осипов в своей книге приводит два случая “одержимости гадами”, наблюдаемые им в 1903—1904 годах в клинике душевных и нервных больных ак. В. М. Бехтерева. Оба изучаемых им больных действительно страдали глистами. В. Осипов писал, что одним из источников развития этого психоза, по-видимому, могут быть глисты, но при условии истерического расположения. Причинами существования данного психоза следует считать, прежде всего, низкий культурный уровень населения, в связи с чем возникли различные фантастические представления. Глисты и солитеры, иногда и просто болезненные явления в области желудка, способствовали укреплению веры в возможность вселения в тело человека змей. Кроме болезней, которые, по мнению крестьян, происходили от более или менее видимых и понятных причин, существовала группа болезней, к которой относились всякие внезапные, главным образом, внутренние заболевания, часто влекущие за собой смерть; они объяснялись действием злых духов на человека. Например, в Пермской губернии болезнь иногда считалась за нечто совершенно обособленное, независимое от организма, представляющееся народу следствием влияния нечистой силы, которая вселилась в больного человека. В Новгородской губернии “нечистой силе” приписывались травматические повреждения, все несчастные случаи и т.п.

Объяснение непонятных болезней действием конкретного существа, олицетворяющего болезнь, и было, по народному представлению, весьма естественным. Возьмем, например, лихорадочные заболевания. Приступы лихорадки, характеризующиеся ознобом, ломотой, повышением температуры, считали указанием на вселение злого духа. Самое слово лихорадка во многих случаях запрещалось произносить. В. Демич в 1894 году писал, что крестьяне, боясь назвать лихорадку по имени, употребляют одно местоимение “она”, ибо представляют себе болезни сверхъестественными существами, которые, услышав свое имя, карают за беспокойство. В Пермской губернии слово “лихорадка” или “лихоманка” редко произносилось народом и то с употреблением следующего оговора: “не слушай мшона хоромина”, если приходилось произносить слово в избе: “на ветер” или “не прикладно будь сказано”, если произносилось на улице. Обыкновенно же слово лихорадка заменяли словами: “тетка”, “веснуха”, “кумаха”. Сибирскую язву из опасения навлечь на себя эту страшную болезнь крестьяне также всегда называли иносказательно: “опасная болезнь”, “страшная болезнь” и др. Эти примеры свидетельствуют о запрете произносить слово “лихорадка” или “сибирская язва” подобно тому, как запрещалось произносить слово “черт”, чтобы “не закликать злую силу”.

Во второй половине 19 века, когда было сделано много открытий в области научной медицины, объяснение происхождения ряда заболеваний проникает и в среду “простонародья”. Однако многие болезни по его представлению оставались еще непонятными. К числу их относились всевозможные нервные заболевания, припадки, параличи, проявляющиеся действительно внезапно и без особых видимых причин. Вера в действие злых духов на человека была воспринята и развита христианской церковью. Особенно сильна была вера в существование так называемых “бесноватых”. В Евангелии приводится ряд чудесных исцелений Иисусом Христом бесноватых посредством изгнания беса из тела больного. Бесноватые во время припадков кричали как будто бы от имени сидящего в них беса. Если эти припадки происходили во время богослужения, больные плевали, богохульствовали и произносили всевозможные ругательства. Бесноватость очень сходна с эпидемиями демономании, господствовавшими в Западной Европе, однако в России она не принимала таких больших размеров, как там. Бесноватость встречалась, хотя и редко, в 20 веке. В качестве примера можно привести сообщения академика Бехтерева о двух больных, веривших, что в них вселился бес. В клинике перед студентами академик Бехтерев демонстрировал женщину, слышавшую внутри своего тела богохульственный голос, который она приписывала сидящей в ней нечистой силе.

Другого больного он видел в одном из монастырей, где его “лечили” с помощью чтения над ним церковных книг. На вопрос: “как твое имя?”, больной как будто бы от имени вселившегося в него беса отвечал: “легион”, на заклинание выйти из тела изнутри больного глухим голосом отвечал: “не выйду, не выйду”. Кроме бесноватости, существовал еще ряд заболеваний, которые, по народному представлению, также считались связанными с вселением в людей злого духа. Причину этих по существу нервно-психических болезней народ видел в порче. Так, в Рязанской губернии почти всякая внутренняя болезнь, припадки которой были непонятны крестьянам, называлась у них под общим именем порчи или хвори; появление этой болезни приписывали нечистой силе. Вера в порчу была широко распространена по всей России. По народному представлению, порчу производили знахари или колдуны. Колдуны при помощи черта наводили болезни или порчи на людей, делали “заломы” на хлебах, вынимали “спорину” из хлеба, превращали себя и других людей в разных животных и т.д. И если крестьянин находил на своем поле “хитро завязанный пучок” на хлебе, он считал, что это колдун сделал “залом” на кого-нибудь в его семье или на скот. В испуге он обращался к знахарю, угощал и поил его вином, чтобы он уничтожил залом.

Знахарь в сопровождении различных таинственных приемов срезал и сжигал залом. Портили колдуны из-за ненависти или злобы к больному, или же по просьбе “злых” людей, или даже просто в деревнях считалось, что колдун должен был вредить людям, и если у него не было личных врагов, он должен был пускать свою порчу по воздуху. Порча, по народному представлению, долетала до перекрестка и останавливалась, так как не знала, по какому направлению ей лететь. Кто первый появлялся на перекрестке, в того она и входила, поэтому на перекрестках обычно читали молитву и плевали три раза. Существовал специальный термин “напускать болезнь”, что означало причинять болезнь посредством порчи, колдовства. Отсюда существительное того же значения — “напуск”. “От коего время болесть то ево знобит, — все, вишь рно от лукавово, от напуску”, — говорили в Архангельской губернии. От порчи применяли различные средства, например, в Костромской губернии, вместе с крестом носили янтарь, говорили, что если человек “попадет на порчу, янтаринка вся разлетится, а человеку ничего не будет”. Особенно часто “напускали порчу” на свадьбе. Для предохранения при сборе невесты под венец весь подол ее платья “натыкали новыми иголками крест на крест”, а каждый из присутствующих клал себе в карман луковицу, и если он попадал на порчу, то луковица становилась как будто бы черной, а “человеку ничего не делалось”.

Колдуны преследовались государственной властью. Почти до конца позапрошлого века в волостных правлениях разбирались различного рода тяжбы, в которых истец жаловался на ворожбу обвиняемого, якобы причинившего ему материальный или физический ущерб. Н. Костров — автор работы “Колдовство и порча у крестьян Томской губернии” (1879 год), рассматривая дела Томского Государственного Архива, приводит ряд дел, разбираемых судебными органами. Так, только в 1820 году производилось следствие по обвинению в порче 13 человек. В 1815 году в Пинежском уездном суде Архангельской губернии разбиралось дело крестьянина Михайло Петрова Чухарева, 19 лет от роду, который наслал порчу — икоту на свою двоюродную сестру Офимью Александровну Лобанову, “и ту сестру теперь злой дух мучит”. Чухарев на допросе показал, как его научили “на народ пускать боли, под названием икота”. Сама Лобанова подтвердила, что болезнь она получила действительно от двоюродного брата Чухарева и за то будто бы, что “не дала ему поносить для праздника кушака каламинкового”. По решению суда Чухарев был наказан 35 ударами кнута “по крепости в корпусе сложению”, и по наказании отдан духовному начальству для церковного покаяния.

Наиболее распространенными болезнями, причину которых видели в порче, являются: кликушество, икота. В Костромской области еще в 1943 году рассказывали: “раньше все кликуши были, их портили, бес вселялся; таких водили к святым местам”. Кликушество проявлялось приступами — “припадками”. Этот припадок заключался в том, что кликуша начинала “кричать на голоса”, откуда и болезнь получила свое название. Крик этот напоминал всхлипывание, звуки животных, собачий лай. Первый приступ начинался обычно в церкви во время богослужения. Больная, уверенная, что ее испортили и что она не может ходить в церковь, потому что в нее вселился злой дух, инстинктивно начинает бояться всего “божественного”. Однако, под влиянием своих родных она присутствовала в церкви, но, как только начинали петь “иже херувимы”, из-за сильного возбуждения не выдерживала и у нее начинался припадок. По народному представлению, кликуши знали, кто их “испортил”, и во время припадка они называли имя “напустившего” на них порчу. Для этого существовал даже особый прием: больную брали за безымянный палец левой руки и спрашивали.

Кликушество проявлялось как в форме отдельных случаев, так и в виде эпидемий. Как отмечали исследователи-врачи, кликуше было свойственно подражание. Кликуша, по словам д-ра Краинского, воспроизводила припадок в той форме, в какой она его видела у других больных, и повторяла его всегда одинаково, вплоть до мельчайших подробностей. Под влиянием веры в порчу и подражания вслед за первой больной появлялся ряд других. В феврале 1900 года д-р Краинский был командирован Новгородской Губернской Управой в деревню Большой Двор, Тихвинского уезда для расследования и принятия мер против ряда случаев кликушества. Деревня, расположенная в 115 верстах от станции Чудово и в 25 верстах от города Тихвина, состояла из 25 дворов с населением около 150 человек; экономические условия жизни крестьян были удовлетворительные. Здесь в течение 2—3 месяцев одна за другой заболели кликушеством десять женщин, которых д-ру Краинскому удалось наблюдать и исследовать. Он считал, что кликушество возникло в этой деревне на почве веры в “порчу”. Большую роль в развитии кликушества, по его мнению, играли монастыри, куда стекались обычно на богомолье кликуши из разных сторон с надеждою получить исцеление. Здесь женщины вследствие болезненного подражания бессознательно воспринимали эту болезнь. В некоторых монастырях, как, например, в Московском Симоновом монастыре для бесноватых служилась даже особая обедня.

Кликушеству были подвержены исключительно женщины, при этом различных возрастов, начиная от 12 лет и кончая глубокою старостью, как девушки, так и замужние женщины и вдовы. Кликушество было распространено по всей России. На севере существовала особая форма кликушества — икота, распространенная в середине прошлого века среди крестьян Архангельской губернии, главным, образом, в Пинежском и Мезенском уездах. Известный русский этнограф П. С. Ефименко в связи с этим ставил вопрос: “почему икота встречается более всего в Пинежском и Мезенском уездах, и почему ее нет в других — как, например, говорят, в Онежском. Условия жизни, кажется, более или менее одинаковы. Пища тот же хлеб, свежая и соленая рыба, молоко, вода в реках Пинеги не имеет ничего отличительного, — местность селения возвышена, берега рек глинистые и песчаные, кругом лес, с множеством озер; болот и часто бесконечной тундрой — одним словом картины, общие всей Архангельской губернии. По описанию одной рукописи (1852 год) жителей Мезенского и Пинежского уездов боялись “окрестные народы”, называя их колдунами и икотниками, особенно же усть-цылемских. А. Подосенов — один из авторов рукописи, относящейся к середине прошлого века, писал, что “неизлечимая болезнь свирепствует в женском поле, наиболее в Усть-цыльме, под названием икоты… Она подобна одержимому бесом. От ней бывают разные припадки: иные бросаются в бесчувствие, иные же не любят, когда муж забранит, иная гостей не полюбит или пищи в гостях, и при каждом случае делается у женщины невольный крик, с указанием на неприятное”.

П. С. Ефименко писал, что болезнь икота приписывалась народом особому существу, которое напускалось или вгонялось в тело больного колдуном. Проявлялась эта болезнь главным образом в том, что больной при виде неприятных для него предметов и слыша неприятные для него слова, или, когда окружающие не соглашались с его желаниями и мнениями и т.п., начинал икать, т.е. издавать звуки, непроизвольно, судорожно, по большей части отрывистые, похожие на лай, или протяжно завывал, при этом он злился, чувствовал головокружение, тошноту, “ощущение так называемого истерического шара (globus hysterica)” и тому подобное; после приступа всегда наступало утомление. По описанию С. Максимова, посетившего этот край в середине прошлого века, болезнь начиналась судорожным сокращением грудобрюшной преграды, за которым следовали громкие, дикие крики, напоминающие то лай собаки, то плач грудного ребенка, то густой хриплый бас, или глубокие вздохи, сопровождающиеся томительной икотой, откуда и произошло название болезни “икота”. Больные в припадке своей болезни выкрикивали диким голосом бессмысленные возгласы и всякие ругательства. “Всякими звериными голосами заговорит тогда в человеке нечистый”, — так выражались местные крестьяне. Припадки продолжались полтора-два часа и заканчивались истерическим плачем или смехом.

Считалось, что икоту можно было “напускать” разными способами: “с ветру, по ветру, по следу”. Про больных икотою говорили: “сто бесов у ей животы гложут, от того и выкрикать стала”. Различали три вида икоты: икота-говоруха, икота немая, смертельная икота. Икота-говоруха — менее сильная, в которой больные не выкрикивали, а говорили, но на вопросы не отвечали, называлось это “икота говорит”, “икотой говорить”. “Вот подойдет и у меня к сердечушку-то и начнет глодать его, что и свет-от в очах помутится. Начнешь разговаривать — удержу тебя нет. Спросят тебя — не слышишь, а болтаешь знай все свое, что на ум взбредет, — это еще не велико горе, — это “говоруха”. Так описывали крестьяне эту форму икоты. Икота немая — при которой больные лишались способности говорить, а издавали лишь невнятные, отрывистые звуки. Смертная икота — т.е. смертельная, в которой больной, как говорили “бьется, бьется и помирает” (от конвульсий). “У сынка уж, то что говоруха отстала, а почалась “немуха”, нет у него молвы, как у людей, а только рык да крик подобно лесному зверю, — волку бы что ли сказать. Худо у таких то одно: из “немухи” сама “смертна” нарождается. Бьется, бьется ин человек, — почнет его ломать справа налево всякими судорогами, а в них и сама смерть приключается. Ведь сто бесов животы те гложут”.

Икота иногда переходила и на мужчин, которые в таком случае назывались “миряки”. По сообщению С. Максимова, икота была распространена преимущественно по правую сторону Северной Двины. Дальше к западу от нее икота пропадала, и в Кемском поморье она появлялась под новою формою и новым названием “стрелья” или “щипоты”. Эта болезнь характеризовалась болями; по убеждению крестьян, она также напускалась. Это прострел, вызывавший крик и якобы требовавший заклинаний для выхода из больного человека. А потому против него применяли разные заговоры. Например: “во имя отца и сына и святого духа аминь; не от вихора пришла сия стрела в раба Божия (такого-то), и выходи сия стрела из раба Божия (такого-то) на уклад, на железо, и на масло, тенись, не ломись и не рвись”. Насколько была распространена эта болезнь, свидетельствует также употребление ругательств: “стрелья бы тебе в бока”; “стрелья бы тебе в спину”. Вышеуказанные болезни, наиболее распространенной формой которых являлось кликушество, привлекали внимание многих врачей. Акад. Бехтерёв считал, что в основе этого болезненного явления лежала истерия. Д-р Краинский, командированный Медицинским департаментом летом 1899 года в Гжатский уезд, Смоленской губернии для изучения и принятая мер против возникшей там “особенной нервной болезни эпидемического характера” писал, что по его исследованиям у кликуш нет черт, свойственных истеричным, хотя болезнь, как он считал, и имела много сходного с истерией.

Д-р Краинский смотрел на кликушество как на выражение особого состояния сомнамбулизма, обнаружение которого из скрытого состояния вызывается особыми бытовыми условиями и суеверным мировоззрением крестьян. Другие врачи с этим заключением не соглашались. Проф. Осипов считал, что кликушество — своеобразный вид истерического психоневроза. По мнению М. П. Никитина, кликушество есть заболевание, в основе которого лежал истерический невроз; существование его обусловливалось верой народа в порчу. Однако по существу указанные ученые приходили к заключению, что обе формы — истерия и сомнамбулизм — принадлежат к одной общей группе функциональных психоневрозов. Врачи-исследователи говорили главным образом о симптомах, лежащих в основе этой болезни. Однако, они не оставляли без внимания и общие причины происхождения этой болезни. Д-р Краинский, занимавшийся изучением кликушества, пришел к правильному выводу, что кликушество следует рассматривать скорее как бытовое явление русской народной жизни, чем как болезнь. Основными причинами данного явления, бытовавшего в продолжение многих столетий, нужно признать тяжелые социально-бытовые условия, в которых находились крестьяне, В происхождении и развитии указанных выше болезней лежали не одни только плохие материальные условия жизни. По замечанию д-ра Краинского, многие кликуши происходили из сравнительно зажиточных семей, которые не были обременены заботою о куске хлеба.

Причиной этого была также тяжелое положение женщины в семье; тем более, что часто девушку выдавали замуж помимо ее воли, не считаясь с ее желанием, за нелюбимого человека. Особенно тяжело было, если женщина попадала в большие семьи. Так, один из авторов рукописи по Воронежской губернии Н. Скрябин отмечал, что в деревне Усманской женщина с первых дней замужества непременно начинала кричать, если только попадала в большое семейство; а усманцы, как он пишет, все тогда жили большими семьями. Всякую обиду от свекра, свекрови и от других она утаит от мужа, оттого страдает и болеет. “От досады, от скрытой злобы” редкая Из женщин не кричит “на голос”. Порча эта, по его сообщению, проходит с летами, если только эта женщина не лечилась у знахаря “бахаря”. Обычно же, если женщина закричит, ее везли к лекарю, по возвращении от него она еще более “бесновалась”. “Счастлива та женщина,- заканчивает он, — которая не была у бахаря — она при благоприятных обстоятельствах, т.е. когда совершенно войдет в состав семейства, поймет его условия, сделается совершенно здоровою”. И, наконец, большое значение имело низкое состояние культурного уровня крестьян. Вера в порчу и существование всевозможных поверий влияло на нервную систему женщины, давая ей повод считать, что ее испортили и что в нее вселился бес. Указанные причины способствовали появлению среди женщин целого комплекса нервных болезней в форме кликушества, икоты, стрелья и других психоневрозов.

Что касается вопроса П. С. Ефименко о причине бытования икоты более всего в Мезенском и Пинежском уездах, то он может быть поставлен и по отношению к другим болезням, как, например, к “стрелью”, которое было распространено, главным образом, в Кемском Поморье. Конечно, икота бытовала не только в этих уездах, строго выдерживая географические границы; она имелась и в соседних с ними уездах, но в значительно меньших размерах, уменьшаясь по мере удаления от них. Возникновение икоты связывать только с географическими условиями, конечно, нельзя. Тем более, как писал и сам П. С. Ефименко, в этом отношении вся Архангельская губерния находилась в одинаковых условиях. Возможно, что большее ее распространение в вышеуказанных уездах объясняется тем, что икота была издавна сильно распространена там и воспринималась большинством женщин в силу подражания. Так девушка, выходя замуж, как и везде, попадала в другую семью, в чуждую ей обстановку, где ее положение в большинстве случаев было более тяжелым и зависимым. Это действовало на ее нервную систему, она становилась раздражительной. Ее болезненное состояние должно было во что-то вылиться и она невольно воспринимала от окружающих ее женщин в данном случае болезнь икоту, сильно распространенную в этом районе.

К тяжелым нервно-психическим заболеваниям относилась и болезнь, связанная с представлением о так называемом огненном змее. Знаменитый русский артист Ф. И. Шаляпин в своих воспоминаниях пишет, что он помнит себя с пяти лет. Темным осенним вечером он сидит в избе на полатях, в деревне около Казани. Его мать и еще две-три соседки прядут пряжу; комната освещена лучиной, воткнутой в Светец, отгорающие угли падают в ушат с водою и шипят. Женщины рассказывают страшные истории о том, как по ночам прилетают к молодым вдовам покойники, их мужья. Прилетает умерший муж огненным змеем. Это описание относится к 70-м годам позапрошлого столетия. Но поверье о летучем огненном змее сохранилось и в 20-х годах прошлого столетия. Оно заключается в следующем: прилетает “огненный змей” на крышу, здесь рассыпается, через трубу проникает в избу и превращается в человека. Прилетает он к тому, кто часто думает и тоскует по ком-нибудь из отсутствующих. Огненный змей и заменяет этого человека. Посторонним же людям он кажется просто черным столбом. Огненного змея видели как будто бы многие и наблюдали, на какую крышу он прилетит и рассыплется. И тогда говорили: “Вот прилетел такой-то” и называли имя того, кого должен был изображать в данном случае огненный змей. Огненного змея в Кировском крае называли просто “огненный”.

Так, по словам одной женщины, она видела “огненного” в своей деревне. Дело было так: под вечер вышла она на двор, остановилась у ворот, подняла голову и стала смотреть на небо. Ночь была звездная, долго любовалась она небом, вдруг, слышит — кто-то “фукает” над ней. Вначале она не обратила на это внимания. Но потом фуканье раздалось над самой ее головой. Посмотрела она немного в сторону и видит: кто-то летит, и от него сыплются искры, как фукнет, так искры и посыплются. Стала она разглядывать огненного: туловище имело длину человека, но форму рыбы и от него тянулись длинные хвосты, которые все время извивались; самое чудовище было темное, только искры сыпались все время и тогда ярко освещали его. Летел он не очень высоко, немного выше конька. Пролетел он над ней и рассыпался над соседней избой, искры так и полетели, а затем сразу опять стало темно (слобода Кукарка, ныне гор. Советск). По описанию другой женщины, “огненный” имел вид каленого снопа. Она стояла однажды вечером у окна. Вдруг ее тетка крикнула: “смотрите, огненный летит”. Взглянула она и видит: “сноп каленый с длинными калеными веревками летит”. Пролетел он куда-то дальше мимо их деревни.

Большею частью огненный змей представлялся в виде змея, но, как видно выше, он рисовался также в виде рыбы и даже снопа, однако, надо заметить, что даже и в таких случаях его продолжали называть “огненный змей”. Огненный змей принимал вид умерших или долго отсутствующих людей, как, например, взятых на военную службу. У одной молодой матери умер грудной ребенок. Мать очень горевала, дни и ночи постоянно думала о нем. Вот и стал к ней огненный летать. Прилетит, рассыплется и превратится в ребенка. Услыхала мать плач, вышла в чулан, а там ее ребенок лежит, стала она его кормить грудью, покормит, а он опять к утру исчезнет. Муж замечает что-то неладное. Проследил за ней, видит, она уходит по ночам. Огненный замучил эту женщину до смерти. Она умерла через короткое время (Кировская область). А. Н. Минх отмечает, что в Саратовской губернии считали, что огненный змей летает по свету, рассыпается он в полночь на крыше дома, где покойник и является “плачущим — мужу умершей и жене умершего”. “Мертвецы ходят к тем, кто о них тоскует; у одной женщины отдали в солдаты мужа; стала она плакать и тосковать; только как-то ночью является он к ней; та обрадовалась, угощает его водкой и закуской, спрашивает, как и откуда он пришел; тот отвечает, что бежал со службы и не велел никому сказывать, что приходил к ней. К утру муж ушел и солдатка К удивлению увидела, что все, чем она его угощала, осталось цело, между тем сама видела, как он ел и пил.

Посещения эти продолжались неделю; наконец, она стала сомневаться, муж ли это, и посоветовалась с набожной старушкой. Та дала ей святых мощей и велела окропить дом святой водой. Приходит ночь, начинается скрип и стук: “пусти, это я пришел”! Солдатка отвечает: “войди”, стук продолжается, но никто не входит. Наконец раздался раздраженный голос: “Зачем ты сказала старой чертовке, что я хожу к тебе; первым с вами сделаюсь”! Тут стали представляться ей всевозможные ужасы: то дом трещит, как будто разрушается, то огненный клуб повиснет. После узнали, что муж этой женщины умер вскоре после поступления в службу и во время ночных посещений был уже мертвецом. Представление о змее, летающем к женщинам, является довольно древним. Например, в так называемой муромской легенде говорится, что к жене муромского князя Павла летал змей. Подобные воззрения бытовали и у других народов. Так, у сербов имеется песнь под заглавием “Царица Милица и змей от Ястребца”. К этой царице также летал “в белый терем змей”. В записанных автором рассказах указывается, что с женщинами, к которым прилетал так называемый “огненный”, делались параличи, они чахли и иногда умирали. Лечили их колдуны средствами, применяемыми для изгнания злых духов.

Порче приписывались и многие болезни, известные под общим именем “кил”. В Пермской губернии, например, всякую болезнь, полученную от простуды, особенно если она сопровождалась опухолью, обыкновенно называли килою; считали, что ее причиняли колдуны, причем не только через пищу и питье, но даже и по ветру. Если же была ломота в костях или болезнь переходила из одной части тела в другую, в таком случае эту болезнь называли килами рассыпными. Вот как образно описывают эти болезни сибиряки: “от порчи, которую на ветру пущают, которая внутри ходит как живая; от нее и мясо там нарастает”. То есть, к этим болезням относились различные новообразования, лимфатические опухоли, карбункулы, нарывы. Кроме порчи, в деревнях существовал ряд болезней, которые объяснялись так называемым “сглазом”. Так, в Пензенской губернии по народному убеждению большая часть болезней происходила от сглазу; в Орловской губернии, если человек или животное заболевали, говорили, что “приключилось сглаз”. В Терской области и на Кубани какою бы болезнью ни заболевал человек также все сводилось к дурному глазу. Эти болезни относились также к порче, происходившей, однако, якобы помимо воли человека.

По народному представлению, некоторые люди обладали каким-то странным свойством: стоило им взглянуть на кого, так тот человек и заболевал. Но в таком случае уже не говорили: “испортили”, а “сглазили”. Для этого рода болезней существовали и другие термины: “призор, прикос, уроки”. Все они относились к болезням “недоброго и завистливого взгляда”. Поверье “сглазу”, широко распространенное, главным образом, среди крестьян, имело в основе своей болезненное явление, которым были заинтересованы и медики. Ак. Бехтерев писал, что сглаз или порча от недоброго взгляда есть поверье, крайне распространенное не только среди простого народа, но и в интеллигентной среде нашего городского населения. По его мнению, в этом воздействии взгляда одних лиц на других коренится скрытая или явная психологическая основа своеобразного болезненного явления, выражающегося непереносимостью, а иногда и настоящей болезнью чужого взгляда. Далее он сообщал, что при тяжелых формах неврастении ему неоднократно приходилось встречаться с совершенно своеобразной боязнью чужого взгляда, выражающегося в том, что такого рода больные не могут даже в течение непродолжительного времени выдерживать взгляд постороннего человека и потому всеми способами избегают встречи взглядов.

“Сглазу” приписывали разнообразные болезни. В Тверской губернии, когда крестьянин чувствовал то жар, то озноб, головную боль с насморком, кашель, отсутствие аппетита, сильную жажду и т.д., то обыкновенно говорили: “меня оговорили, или сглазили, или недуг расходился”. Во Владимирской губернии также, если у кого от простуды болела голова, делалась “потягота” и “отвращение от пищи”, считали, что этого человека сглазили. В Енисейской губернии, когда у детей делалась на щеках краснота, говорили, что это “призор”, потому что ребенка сглазили. От “недоброго” глаза происходила и “озева”, т.е. болезнь, будто бы напускаемая недобрым глазом на тех, которые, зевая, не крестили рта. Отсюда название: “озевать”, т.е. сглазить во время зевания. Но человека могли сглазить и от похвалы. Например, во Владимирской и Иркутской губерниях считали, что болезни происходили и от того, что кто-нибудь сурочил, т.е. с завистью похвалил или пожелал чего-нибудь. В Енисейской губернии под словом “озева” подразумевали: если кто-либо выскажет “громко похвальбу чьему-либо здоровью, красоте, веселости — человек от этого разгорит, позеват, выть терят и потягота с ним сделается”. Когда ребенок кричал, не спал ночью, то это означало, что его “изурочили”.

В Полтавской губернии поносы у детей, происходившие большею частью летом, когда в большом количестве употреблялась зелень, также объясняли “уроками”. С глазу или с уроков считали даже возможным сломать себе ногу или нажить килу (грыжу) от поднятия тяжестей. Считалось также, что болезнь приключается и от того, что человек мог ее встретить. В Новгородской губернии все болезни, полученные в дороге, во время пути или при работе, назывались “встрешными”. Как видно, почти все болезни, появлявшиеся внезапно и странно, без каких-либо видимых естественных причин, приписывали действию злых духов, порче, сглазу, а также домовым и т.д. Например, кошмары, происходившие часто от неудобного положения головы во время сна и при лежании на спине, от переполнения желудка и т.д., появление которых, по-видимому, было связано с нарушением мозгового кровообращения. Все болезненные явления страшный сон, тяжесть, страх — народ приписывал домовому, который как будто бы наваливался, душил и прочее. Поскольку значительная часть болезней, по народному представлению, приписывалась “нечистой силе”, постольку и многие народные способы лечения были направлены против злого духа, в особенности, во время эпидемий.

Так, например, у русских в Сибири при появлении сибирской язвы каждый день по вечерам на солнечном закате к въездным воротам в селение, где были разведены костры, подходила группа крестьян, обычно молодых людей, с ружьями в руках. Они делали залп из ружей в воздух, направляя выстрелы за деревню. Порох для таких выстрелов всегда покупался на общественный счет. Залпы, по мнению крестьян, пугали сибирскую язву, и она не заглядывала в такие селения и “не портила людей и скотину”. Но и с появлением болезни в селении крестьяне не гасили костров и не прекращали залпов, так как этим якобы достигалось ослабление эпизоотии”. Характерные черты данного обряда: коллективное участие населения, применение различных орудий и звуковых эффектов. Подобным древнейшим пережитком являлся широко распространенный коллективный обряд опахивания, применявшийся при эпидемиях холеры, оспы, чумы, сибирской язвы и эпизоотиях. Например, в селе Богодухове Орловской губернии в 1893 году свирепствовала холера. Жители, чтобы избавиться от нее, опахивали деревню: в полночь обнаженные женщины впрягали в соху “чистую” девушку и пропахивали борозду вокруг селения. При этом они били и стучали в косы и пели: “Смерть, смерть, выйди вон из нашего села, изо всякого двора; нас идет девять девок, девять баб, девять маленьких ребят; три солдатки, три вдовы, три замужние жены”.

Село обходили (с иконой св. Власия) три ночи подряд и в последнюю ночь над воротами каждого двора начертили дёгтем кресты. То же самое наблюдалось и у других народов. Например, у украинцев в Волынской губернии для предохранения от свирепствовавшей холеры толпа молодежи ходила целую ночь по селу с криком, убивая встречных кошек и собак, особенно черных, вид которых, по их мнению, могла принимать холера, затем запрягали волов в соху и проводили борозду вокруг села. Этот обряд сохранился вплоть до революции. Опахивание деревни и полей производили и для предохранения от саранчи, что было зафиксировано, например, в Костромской губернии. Изгнание духов болезни производилось также при помощи пахучих и колючих растений. Так, большой известностью пользовался можжевельник, как ароматический кустарник. Например, в Пермской губернии в великий четверг жгли можжевельник в избах, чтобы его запах изгнал нечистую силу; кроме того, вообще для “благополучия” его держали под потолочными балками. Для окуривания употребляли также мох и целый ряд других трав. Для усиления запаха применялись различные средства. У белорусов для предохранения от холеры сжигали полотно, в огонь подбрасывали навоз и корни дзягиля. Дягиль считался сильнейшим средством от холеры.

Таким образом, для окуривания употреблялись травы с наиболее сильным запахом, к ним прибавляли иногда и некоторые другие вещества, дающие при тлении неприятный запах. Окуривание имело целью ограждение и избавление от злых духов; производилось оно и от “дура” или “сумасшествия”, т.е. при болезнях нервных и психических, в которых считалось наиболее наглядным проявление действия злой силы. В Пермской губернии больного привязывали к полку в истопленной бане; на каменку бросали травы — смоловку поникшую, колючник длиннолистный и др. – и окуривали в продолжение известного времени. К числу наиболее употребительных трав относились все виды чертополоха. Это — колючие, высокорослые сорные растения, встречающиеся повсеместно в России. По народным Представлениям, колючки “чертополоха”, “чертогона” способствовали изгнанию злых духов. Чрезвычайно показательным является употребление чертополоха от тех болезней, происхождение которых, как наименее понятных, объяснялось действием злого духа. В одной из рукописей по Нижегородской губернии указывается: “Есть трава здесь именуемая чертогоном, также лекарственная будто бы прогоняет чертей”, поэтому его втыкали над дверьми.

В Пермской губернии чертополохом окуривали больного при падучей болезни, для чего траву клали на раскаленные угли или на каменку в бане. В Калужской губернии настоем чертополоха изгоняли всякую “нечистую силу” (земноводную, водяную или летающую), так как считали, что она боится этой травы. Например, в Мещовском уезде к одной молодой женщине, оплакивающей день и ночь разлуку со своим мужем, отданным в рекруты, прилетал змей и принимал образ ее мужа. Она избавилась от него тем, что окропила стены, пол и все находящееся в избе настоем чертополоха и нечистый навсегда оставил ее. В Пермской губернии чертополох в виде отвара употребляли от всевозможных нервных заболеваний. Синеголовник плосколистный называется переполошная трава, чертогон, в Казанской губернии употребляли от падучей болезни, испуга, от порчи и тоски. От нечистой силы чертополохом окуривали или клали его под дверьми, под изголовье, а также держали на скотном дворе или в конюшне. В Пермской губернии этот вид чертополоха, известный под именем: колючая трава, колючий чертополох, чертополох звездчатый, употреблялся в виде отвара при параличе и слабоумии.

Способность изгонять нечистую силу приписывали также чесноку и крапиве. Применение их было основано на многовековом опыте народа. Однако, способность их излечивать некоторые болезни стали приписывать каким-то сверхъестественным силам. Употребление крапивы благодаря ее обжигающим свойствам считалось хорошим средством от злых духов. В Пошехонье, как пишет автор небольшой заметки, под названием крапивного заговенья известно в некоторых местах воскресение “всех святых” или заговенье на Петров пост. В это воскресенье парни и девушки, собирающиеся на обычные деревенские гулянья, жгут друг друга крапивою, откуда и самый день этот получил название “крапивного заговенья”. Далее автор объясняет причину употребления крапивы и сохранения этого обычая: по народному представлению русалки, как и ведьмы, всего более боятся крапивы и осины. Эти растения часто употребляются и для защиты домашних животных: их кладут, например, в хлевах, чтобы ведьмы не выдаивали коров и т.п.”.

В Гродненской губернии было распространено верование, что начиная с купальского кануна в течение недели ведьмы и вообще “злая сила” вредили и людям и животным. С наступлением вечера кануна Купалы крестьяне раскладывали жгучую крапиву на окнах, углах, порогах своих жилищ и хлевов для того, чтобы “злая сила” и в особенности ведьмы, влетая в дом или хлев, обжигались бы этой крапивой, а потому спешили удалиться. У И. Забелина упоминается, что в Колядский праздник перед каждым участником празднования клали головку чеснока для отпугивания болезней. По старинным травникам, дьявол настолько боится чеснока, что если надеть ему на голову венок, в который ввит чеснок, то “он будет от того венка связан и непоколебим никуды, и что хошь, то делай над ним”. Некоторые травы, по народному представлению, обладали какими-то чудесными целебными свойствами. Таким травам приписывали не только лечебное значение, но считали, что они помогали и во многих других случаях. К таким чудесным травам принадлежали, например, богородская трава, петров крест, плакун, кипрей и другие.

Богородская трава широко применялась не только для лечения, но ею также окуривали коров после отела, кринки, чтобы снималось более сметаны и сливок с молока, охотничьи и рыболовные снаряды для счастливого лова; а также зашивали ее в ладанки, которые носили для счастья. Ее употребляли даже от тоски и порчи. Под названием Петров крест известны несколько трав, например, ладьян трехнадрезный и чина гороховая. Про ладьян трехнадрезный П. Крылов писал, что он встречается изредка по тенистым сыроватым лесам, в некоторых частях Пермской губернии. Хотя Петров крест растет не везде и попадается не часто, однако, в народе, он пользовался большой известностью. Причиной этого была, вероятно, оригинальная форма корневища, напоминающая иногда действительно форму креста. Ему приписывали чудесные свойства делать счастливым всякое предприятие – ограждать от всяких несчастий и болезней, для чего его носили при себе, хранили дома и т.д. Корень растения чины гороховой употребляли в Казанской губернии от порчи, тоски и многих других болезней, преимущественно в составе с другими травами, как, например, с богородской травой.

Плакун-траве принадлежало исключительное место среди других трав. Она применялась не только от целого ряда болезней, но вместе с тем и от тоски, когда “на сердце тяжело и нерадостно”, от порчи, для излечения кликуш и вообще от действия злой силы. Растет эта трава в сырых, низменных местах около болота. О замечательных таинственных свойствах, приписываемых этой траве, писал еще И. Лепехин в главе “О врачебных средствах простолюдинов”. “Плакуном ее называют для того, что она заставляет плакать нечистых духов. Когда будешь при себе иметь сию траву, то все неприязненные духи ей покоряются. Она одна в состоянии выгнать домовых дедушек, кикимор и проч. и открыть приступ к заклятому кладу, которые нечистые стерегут духи”. Воронец колосистый в Пермской губернии считался растением редким и одним из лучших лекарственных средств от весьма многих болезней, например, от порчи и отравы. Ему приписывали некоторые сверхъестественные свойства, а потом носили зашитым в ладанку, отправляясь торговать, в поездку и т.д. Считалось также, что он, охраняет дом от пожаров и других несчастий. В Казанской губернии воронец белый употреблялся для лечения порченных “которые кличут”.

Кипрей белый в Пермской губернии считался обладающим особенно целебными и сверхъестественными свойствами. Вех ядовитый, называемый одолен корень, употреблялся для лечения испорченных (кликуш). Ему приписывали в Казанской губернии силу не пропускать колдунов через двери, под порог которых положен корень. Н. И. Костомаров пишет, что в одном из травников 17 века об одолене траве говорилось: “кто тебя не любит, то дай пить, — не может от тебя до смерти отстать; а когда пастух хочет стадо пасти и чтоб у него скот не расходился — держать при себе, то не будет расходиться; похочешь зверей приучить, — дай есть, то скоро приучишь”. В Ярославской губернии существовало поверье, что если ладанку с ясминником носить на груди, то не только всякие болезни излечиваются, но что носящий его мог пробежать несколько верст, не чувствуя усталости и одышки. В Вологодской губернии ему приписывали свойство действовать на улучшение характера человека.

Как видно, о некоторых растениях народом созданы целые поверья. Возможно, эти травы действительно являются хорошим средством от некоторых болезней. Передаваемые от поколения к поколению в течение не одного столетия рассказы о целебных свойствах этих трав и непонимание механизма их действия привело к тому, что им стали приписывать сверхъестественную силу, порождаемую, в одних случаях, их запахом (богородская трава, ясминник), в других — цветом (белый кипрей и воронец; красный — плакун-трава). Под влиянием христианства в некоторых случаях изменялось название трав и давалось новое объяснение механизма их действия, что могло относится, например, к богородской траве и растениям под названием петров крест, но основа употребления этих растений осталась той же, что и при древнейшем способе лечения, т.е. эти растения служили оберегами от злых духов. В настоящее время найдено, что богородская трава, содержащая эфирное масло, обладает бактерицидным и протистоцидным свойствами. Эфирное масло богородской травы убивает инфузорий после 1 —1,5-минутного воздействия.

Народ выбирал такие растения, которые, по его мнению, были наиболее эффективными для каждого отдельного случая. Но, чтобы найти подходящее растение, надо было хорошо знать окружающую природу. Следует отметить, что крестьяне сделали удивительно тонкие наблюдения. Возьмем, например, росянку. Это растение замечательно тем, что оно является насекомоядным. На его листочках имеются железистые волоски, которые выделяют клейкую жидкость. Когда на лист попадает насекомое, оно прилипает к нему; волоски прикасаются к насекомому и выделяется жидкость, в которой и растворяется данное насекомое. А потому росянке стали также приписывать сверхъестественное свойство. Считали, что, подобно тому как она уничтожает насекомых, она может уничтожить и болезни. Кроме растений, для предохранения от болезней применялись и другие средства. Так, в коллекционной описи Музея антропологии и этнографии Академии наук СССР указывается, что сушеную рыбу морскую зубатку, по сообщению собирателя, поморы вешали над входом в избу для предупреждения заразных болезней, в особенности холеры. Получен этот предмет из Кемского уезда Архангельской губернии в 1908 году.

По народному представлению, болезнь можно было также получить через какие-либо предметы. На основании этого крестьяне считали возможным в свою очередь передавать полученные таким путем болезни. В Костромской губернии брали пояс с больного лихорадкою и подпоясывали им березу. Береза якобы тогда засыхала, а больной выздоравливал. В Гродненской губернии больные лихорадкой выходили на распутье, снимали и оставляли там свое белье. Считалось, что на взявшего белье переходила и лихорадка. В Вологодской губернии во время эпидемии скарлатины в 1891 году больных детей парили в печи вениками, которые потом бросали, приговаривая при этом: “Кто пройдет или проедет, тот с собой и боль унесет”. Передачею лечили и так называемую болезнь – “собачью старость”. Причину этой болезни видели в том, что женщина во время беременности ударяла собаку. В результате этого рождался худосочный бледный ребенок, подверженный “собачьей старости”: “до трех годочков другой не подымаетца на ноги, живот большущий, руки, нош тохоньки-претохоньки, а голова большая”. Из описания видно, что к этой болезни относили рахит.

Для лечения “собачьей старости” в Енисейской губернии сперва парили ребенка, а потом этим же веником парили собаку, приговаривая: “сойди, собачья старость, с младенца (имя) на собаку (масть), направь младенца на тело полное, видное”. Это проделывали в течение трех раз; собака якобы тогда начинала чахнуть и пропадала. Чтобы “выправить” больного ребенка, в Сургутском крае сажали его на лопате в печь, произнося при этом заговор; затем приготовленным заранее хлебом обтирали всего ребенка, а хлеб бросали собакам. Во Владимирской губернии больного ребенка подавали в окно вместо милостыни семейной женщине. На просьбу о милостыне мать ребенка говорила: “дитю не подаю, а прими собачью старость”. Приняв ребенка, женщина обходила с ним вокруг избы до трех раз “насупротив солнца”, вносила его назад в избу и отдавала матери со словами: “вот тебе дитю белого, здорового”. Маленьких детей, имевших грыжу, носили в лес, там раскалывали дуб и сквозь него протаскивали ребенка, затем надевали на него белую рубашечку, а снятую оставляли ущемленную в дубе.

В Костромской губернии желтуху лечили следующим образом: вылавливали щуку и смотрели на нее, пока она не издыхала, а как “она издохнет, так желтуха и перейдет на щуку”. Ячмень на глазу на Кубани придавливали теплым хлебом три раза, читая каждый раз “отче наш”, а затем отплевывались и бросали мякиш собакам. Чтобы вывести бородавки, в Костромской области считали, что их надо потереть горсточкой гороха, который затем бросали в колодец, которым не пользовались. У украинцев в Полтавской губернии для передачи бородавок мыли руки мылом или же вырезали по числу бородавок зарубки на палке или делали маленькие дырочки на ленте. Указанные предметы оставляли где-нибудь на дороге; к взявшему их как будто бы переходили и бородавки. Кроме изгнания и передачи болезней, существовал еще прием, основанный на магии по сходству. Иногда при выборе растения учитывали его наружный вид, цвет, в зависимости от чего и определяли, от каких болезней оно должно было помогать. Для лечения какой-либо части тела искали сходные с нею по форме растения. Форма травы в этом случае соответствовала форме заболевшего органа человеческого тела.

Для лечения выбиралось растение, имевшее цвет, который являлся характерной особенностью некоторых заболеваний. Таким образом, цвет травы соответствовал цвету пораженной болезнью части человеческого тела. Для лечения выбирались растения, имевшие по своей форме или свойству сходство с действием, производимым болезнью на человека. Форма или свойство травы соответствовали действию болезни. Каждой болезни соответствовало определенное растение. Само растение являлось как бы указанием, от каких болезней оно должно было быть употребляемо. Очанка лекарственная употреблялась на Украине для лечения глаз. Свое название и употребление она получила от того, что в венчике ее цветка находится пятно, как бы похожее на зрачок. Цвет травы соответствовал цвету пораженной болезнью части человеческого тела. К этой группе относятся растения, употребляемые при роже, золотухе, желтухе. От рожи русские на Кавказе лечились кореньями мальвы. Народное название мальвы — красные рожицы. От золотухи лечились на Урале и в Сибири чередой. Череда дает желтую краску и имеет желтые цветы.

Форма или свойство травы соответствовали симптомам болезни. В Томской губернии крапивную лихорадку лечили крапивой. Крапивница, по замечанию П. Т. Приходько, было частое заболевание в деревнях. Знахари объясняли эту болезнь тем, что крестьяне ходили босиком “по росам”. Для лечения брали все растение, делали из него отвар, который пили, или же, заварив крапиву в кипятке, делали из нее ванну. В Казанской губернии от этой болезни употребляли семена крапивы, если при этом замечали опухание тела, то распаренной травой мылись в бане. У чуваш для излечения от крапивной лихорадки жарко топили баню и парились также веником из крапивы. Применение крапивы для лечения крапивницы было основано на магии по сходству: крапивная лихорадка характеризуется сыпью, зудом и жжением, напоминающими ожоги, получаемые от крапивы. Употребление осины от лихорадки основано также на сходстве. При лихорадке человека трясет подобно тому, как все время шевелятся листья на осине. От поноса с резью и кровью пили или делали ванны из растения телореза, называемого “ризаку”. В Тобольской губернии его также употребляли от рези в животе. Такое лечение основано на магии по сходству: растение имеет режущие, колючие листья.

Растению смолевке поникшей, называемой потоскуйка, приписывали в Пермской губернии свойство излечивать людей от душевной тоски, печали и т.п. Д-р Попов пишет, что лучшим средством для извлечения занозы русские крестьяне считали сок лебеды. Происходило это, вероятно, потому, что лебеда имеет острую и колючую оболочку, напоминающую занозу. Герань луговая, народное название которой — Егорьево копье, употреблялась на обтирание и обмывание боков, когда чувствовалось колотье, и при лечении ран. Употребление герани в одном случае основано на магии по сходству красного цвета герани с кровью ран, в другом случае — по сходству действия болезни, заключающейся в колотье, с формой “колья” — отцветшего цветка герани, напоминающего наконечник копья. От колотья в Сибири употребляли живокость высокую, так как цветок ее имел вид стрелки. У белорусов от “колотья” в боках и груди больного поили и обмывали отваром из девяти колючих растений: крыжовника, розы, дядовника и др. Ячмень на веках лечили тем, что трижды обводили его ячменным зерном, каждый раз слегка укалывая ячмень и произнося заговор.

Магия по сходству применялась не только при использовании растений. Этот прием существовал и при употреблении других средств лечения. Классическим примером является применение золота при золотухе, которое было широко распространено не только в деревнях, но и в городах. В Енисейской губернии при ревматизме, называемом “костолом”, мазали больные части костяным дегтем. Для приготовления его собирали кости павших от убоя или от болезни животных в “погану посуду”, которая потом ставилась на огонь, где происходил процесс перегонки. Сбоку у самого дна делалось маленькое отверстие для стока “дегтя”. Внутрь такой деготь принимался в редких случаях. Ак. И. Лепехин упоминает про рыбу ревца, или ревяк: “Рыба сия, хотя величиною не более окуня, однако весьма хищна и прожорлива…” “сей рыбы, как мы потом приметили, великое обилие во всем поморье”. Поморы не употребляли эту рыбу в пищу, считая ее ядовитой, но для лечения больных колотьем ее применяли. “Сия мысль, — писал ак. Лепехин, — основана на старинных предуверениях, будто бы всякая вещь, костями снабженная, пригодна от различного колотья, по сему колючую сию рыбу высушенную кладут под постелью страждущего колотьем и ожидают от того пользы”.

Примером применения магии по сходству служит также народное лечение грыжи, которая называлась “грызь”. Грыжу лечили не только травами и другими средствами, но и заговорами. Так, в Архангельской губернии записан заговор: “приди щука к рабу божию (такому-то) и выгризи своими золотыми зубами ветряную грыжу, напущенную грыжу, жильную грыжу, костяную грыжу, сосцовую грыжу, красную грыжу, мокрую грыжу”. Грыжу надо было, грызть, о чем и говорится в заговоре. Этот заговор интересен еще и тем, что в нем указываются различные формы грыжи, существовавшие в народном представлении. Во Владимирской губернии грыжу у детей прикусывали “12 зорей подряд”. В Харьковской губернии “грызь” лечили молитвою: “пресвятая диво богородице, поможи мине и благослови грызь погрызьти”, при произношении которой знахарка кусала больное место и затем шептала: “я не биле тило грызу, а грызь загрызаю. Грызь подумана, погадана, испита, изьидена, подорожня, облунична, витряна, прозирна. Я тебя выкликаю, я тебя загрызаю с червоной крови, с жовтой кости у молитвенного крещеного раба божия (имя)”. В ряде мест у украинцев при “грызи” (под которой подразумевалась боль в суставах и костях) грызть больное место должны были первенцы.

Возможно, что все указанные приемы, связанные с магией по сходству, были основаны также на вере в передачу болезни. Как уже говорилось выше, по народному представлению, от болезни можно было избавиться посредством передачи их через какие-либо предметы другому лицу или же передачи болезни на растения. Например, для лечения костоеды, называемой волосом, брали несколько пустых ржаных колосьев, связывали их в пучок, поливали водою и прикладывали к больному месту, приговаривая при этом: “волос, волос! выйди на колос!”. Верили, что после этого волос всегда выходил из больного места и обматывался вокруг колосьев. На Кавказе от куриной следоты заставляли больного всматриваться в цветок курослепа и приговаривать: “тю, тю, тю, курослеп, курослеп, возьми мою слепоту, возврати мне чистоту”.  От желтухи наливали в рюмку воды, куда подсыпали порошок, от которого через некоторое время вода окрашивалась в желтый цвет; больного сажали над этой рюмкой с предупреждением, чтобы он смотрел все время на воду. Когда вода начинала окрашиваться в желтый цвет, больному говорили, что это выходит его болезнь. Затем незаметно подменяли рюмку с чистою водою, читали наговоры, приговаривая, что, как вода сделалась чистою, так и больной пусть сделается здоровым.

На Украине от зубной боли производили подкуривание беленою. Больного заставляли наклоняться над мискою с водой, которую накрывали сверху простыней, потом зажигали белену и держали ее у рта больного, чтобы дым шел в рот; при этом в миску с водою падали, по уверению крестьян, маленькие червячки из больных зубов. Белена вообще является болеутоляющим средством, но, кроме того, здесь имело значение внушение. Многие болезни, как говорилось уже выше, по народному представлению, происходили “с глазу”. Таких больных обычно лечили неожиданным спрыскиванием холодной водой; человек тогда как будто испугается и болезнь проходит. В воду клали и угольки, по которым некоторые могли даже узнавать, сглазили ли человека. Иногда по этим уголькам даже определяли, будет ли человек жив. Так, во Владимирской губернии считали, что, если угольки упадут на дно, то больной должен был умереть; если же они всплывали наверх, то он останется жив; чтобы ослабить болезнь “с глазу”, выбрасывали угли на порог отворенной двери и сильно ее захлопывали, так, Что угли издавали скрип.

В Орловской губернии, если воду брали тут же в доме, то клали в нее щепотку соли, взятой большим, средним и указательным пальцами; затем бросали туда потухший уголь и шептали над водой, которою и умывали больного. Если же болезнь не проходила, то говорили, что нужна “непочатая вода”; ее приносил старший в доме мужчина или женщина. Ночью, дождавшись пения первого петуха, он шел к реке, роднику или колодцу и черпал в молчании и без шума воду, которую приносил домой и стараясь никого в доме не разбудить, ставил ее в передний угол. Если же кто-либо взял воду до него, то она считалась уже “початой” и не имела силы. Умывание непочатой наговоренной водой было распространено повсеместно. Иногда воду брали с трех родников и клали туда золу с углями. В Новгородской губернии, если считали, что ребенка “опризорили”, лили воду через скобу и ею обмывали больного. Опрыскиванием лечили и так называемых “озепаных”, т.е., по определению крестьян Костромской губернии, “одумавшихся”. Болезнь эта приключалась якобы от думы. Думе, как причине болезни, придавали иногда большое значение.

“Бывает человек одумаеца, тогда надо его спрыснуть”, говорили крестьяне. Воду брали свежую, чистую, “спускали ее с трех хлебальных ложек от трех человек”, т.е. черпали ее ложкой и выливали обратно, бросали в нее три потухших уголька. При этом говорили: “от муськой думы, от женьской, от бабы длинноволосой, от девки простоволосой, от своей думы великие откуда пришла и поди во веки веков”. Затем воду выливали за третий порог (в избе, сенях, дворе), во время этого обряда присутствовал кто-либо из своих. Магические приемы часто сопровождались шептанием и наговорами. Шептание, известное под именем заговоров, произносилось большею частью без применения каких-либо средств. Иногда при шептании очерчивали больное место, например, при нарывах и жабах, углем или просто пальцем. Например, в Архангельской губернии чирей обводили три раза углем, приговаривая “ни от каменя плоду, ни от чирия руды, ни от пупыша головы, умри, пропади”, — а потом бросали уголь с приговором: “откуль пришел, туды и пойди” . Заговор по существу то же самое, что и шептание, но производилось оно над чистою водою или с прибавлением к ней других предметов.

Наговоренную воду больной должен был выпить всю за один прием, по утренним или вечерним зорям, обращаясь лицом к востоку; или же он пил часть наговоренной воды, остальной же знахарь опрыскивал его. В Приаргунском крае “колотье” (плеврит) лечилось так называемым закалыванием или зарубаньем. Для этого то место, где больной чувствовал колотье, знахари очерчивали бруском, брали столовый нож и, перекрестя им больное место, приговаривали: “секу — отсекаю, рублю – перерубаю, секу, рублю колотье острым ножиком. Как брусок исчезает от укладу (стали), от булату, от железа, так исчезни и иссохни родимое колотье в белой кости, в черном мясе, в белом тельце, от ныне и до века”. Проговорив эти слова три раза и перекрестив столько же больное место, знахари обмывали нож водой, которою и поили больного или промывали больное место.

При наговорах употреблялись и различные домашние предметы: кочерга, помело, нож, веретено и др. Например, в Донской области для лечения болезни “огник” применяли наговоренную воду, которую выливали на горячее помело перед печью, затем этим помелом притрагивались три раза к струпьям. Такое лечение производилось каждый день, пока больной не поправлялся. Возможно, что в этом приеме действительным средством являлась зола, которая находилась на помеле. Известно, что в настоящее время золу применяют в лечении. Следует отметить, что часто и рациональные средства сопровождались магическими приемами. Заговоры обыкновенно начинались словами: “стану я раб Божий благословясь, пойду перекрестясь” и оканчивались словами: “ключ и замок моим словам или будьте мои слова замком замкнуты, ключом заперты, аминь”. К магическим приемам относилась также вера в действие чисел. Так, например, надо было “брать воду с трех ключей”, пить ее “двенадцать зорь”, ходить “до двенадцати раз при восходе и закате солнца”.

В Костромской губернии, если появлялись “шишки” на руках, что происходило, по объяснению крестьян, от работы, их надо было прикусывать либо первому, либо последнему из детей по зорям два раза в день. Считали также, что одно и то же средство действовало различным образом в зависимости от способа его добывания; так, кора крушины, соскобленная сверху вниз, имела слабительное действие, а снятая снизу вверх — рвотное. Не только этнографы, но и врачи, занимавшиеся изучением народной медицины, отмечая значительное количество магических приемов, говорили об успокоительном действии некоторых из них. Так, доктор Кашин писал, что самое главное условие знахарей в Приаргунском крае при лечении болезней — это заговаривать и нашептывать. “Странней всего то, что действительно в некоторых случаях больные излечиваются этими заговорами”. Врач-исследователь В. Демич о симпатических средствах говорил, что, как ни вздорны подобного рода пособия, они все-таки приносят народу некоторую пользу, так как успокаивают больного.

У украинцев сильный понос у взрослых, называемый “сояшныцями”, лечили “завариванием”. На живот больного ставили миску с водой; затем клали в небольшой горшок пеньковый “клочок”, зажигали его и горшок быстро опрокидывали над мискою с водою так, чтобы края горшка погрузились в воду; вода втягивалась в горшок, бурлила, клокотала, варилась. Такой эффект производил впечатление и больной часто заявлял, что ему легче. Вера в возможность получить излечение действовала успокаивающим образом на больного; под влиянием внушения и самовнушения иногда наступало или полное выздоровление в тех случаях, когда болезнь происходила на нервной почве, или частичное, когда болезнь существовала в действительности, но в силу успокоения нервной системы наступало улучшение. Заговорами лечили не только нервные болезни, но и зубную боль, змеиные укусы, травматические повреждения и даже кровотечения. Об успокаивающем действии заговоров говорил и доктор Попов.

Он писал, что некоторые кровотечения останавливаются сами собою, путем образования кровяного сгустка; под влиянием испуга и возбуждения образование сгустка замедляется и кровотечение будет продолжительнее и сильнее, чем больше испуг и страх больного перед кровотечением. Заговор, внося успокоение, делает более размеренной возбужденную и повышенную работу сердца и тем содействует образованию сгустка и остановке кровотечения. Известно, что заговоры против кровоизлияния были в большом употреблении в деревнях, и даже в таких случаях не всегда прибегали к помощи знахарей. Один из авторов, врач, занимавшийся изучением народной медицины, описывал в своей работе шептание, которое является настоящим сеансом внушения. В Полтавской губернии к одной женщине была приглашена знахарка, чтобы “пошептать от переполоха”, т.е. нервного расстройства. Знахарка усадила больную на скамейку против печки, положила ей за спину подушку и велела слегка вытянуть ноги. Затем она приступила к шептанию, во время которого водила руками сверху вниз возле головы и груди больной и беспрестанно зевала, чем вызывала зевоту и у больной.

Потом она подошла к печке, растопила смолу и вылила ее в холодную воду; рассмотрев образовавшуюся фигурку из смолы, сказала, что действительно у больной переполох и что ее испугал какой-то “русявый”. “Выливание” и шептание чередовались три раза. В заключение знахарка дунула в глаза больной три раза и трижды заявила: “не бойтесь ничего: даст Бог все пройдет”. Как видно, сеанс сопровождался некоторыми магическими приемами, но больной не доводился до полного усыпления. Как известно, и современная медицина при сеансах внушения не признает необходимым доведение больного до полного усыпления. По мнению крестьян, помимо перечисленных выше способов, болезни можно было получить путем прикосновения к каким-либо предметам, что относилось не только к инфекционным заболеваниям. В связи с существовавшими ошибочными взглядами на происхождение болезней — передача их через предмет и вселение в человека злого духа — возникли и два приема лечения болезней. Если причиной болезни считали вселение в человека злого духа, лечение состояло в изгнании этого духа. Если же получение болезни приписывали передаче, то лечили дальнейшей передачей болезни.

Внутренние болезни, выражающиеся в общем недомогании, когда было трудно точно определить, какая часть организма поражена болезнью, чаще всего объяснялись действиями злого духа, особенно если заболевание имело внезапный и острый характер. Поэтому для предупреждения болезней стали применять обереги. Классическим примером изгнания духов болезни подальше от селения является обряд опахивания, применявшийся при эпидемических заболеваниях. Возможно, что в данном случае народ использовал приемы, которые существовали при борьбе с неприятелем. От набегов врага необходимо было ограждать свои селения. Эти же приемы народ перенес и на защиту от злых духов. Для изгнания злых духов болезни применялось также окуривание. Огонь и дым, по мнению крестьян, уничтожали заразные болезни. Окуривание было своего рода рациональным приемом и послужило началом дезинфекционных мер. Опахивание и окуривание применялись, главным образом, при инфекционных болезнях, причиной которых народ считал какие-то существа или злые духи, причинявшие болезни людям.

Например, белорусы считали, что холера принимала вид тощего человека, а иногда такого же животного; она ходила по домам и отравляла квас и другие напитки, оставленные непокрытыми. Поэтому считали, что в холерное время нужно тщательно прикрывать воду, квас, молоко. Видно, что в этом представлении имеются правильные наблюдения крестьян. Заразительные начала инфекционных болезней были представлены народом в образах злых духов, так как микробы — злейшие враги человека — открыты и изучены наукой сравнительно недавно. Народ правильно подметил, что некоторые болезни передавались людям через различные предметы, бывшие в соприкосновении с больными. Но в связи с этим был сделан неправильный вывод о возможности излечения путем передачи полученной болезни другому лицу. Крестьяне “передавали” лихорадку, бородавки и другие болезни. При приемах лечения, основанных на магии по сходству, для лечения выбирали растения, имевшие цвет, который являлся характерной особенностью некоторых заболеваний. Так, желтуху лечили растениями, имеющими желтый цвет.

Возможно, что этот прием был основан на вере в передачу болезни. Такая передача производилась на растения или другие применяемые средства, которые, по народному представлению, имели какое-либо, сходство с болезнью, что могло считаться более эффективным для лечения. Приемы, связанные с магией по сходству, точно так же, как и употребление растений в качестве оберегов, к концу 19 века почти исчезли. В конце прошлого столетия сохранялась, главным образом, одна из форм магии по сходству — применение растений, сходных с болезнью по цвету. Кроме этих основных приемов, в народной медицине было много различных магических способов. Одни из них причиняли иногда большой вред здоровью, являясь даже причиной смерти; другие, хотя и не вредили больному, но были просто бессмысленными. Рациональные приемы также часто сопровождались магическими действиями или заговорами. Большое влияние на сохранение подобных воззрений оказывала христианская церковь, поддерживавшая веру в действие злых духов, причинявших болезни людям. В деревнях многие болезни приписывались также наказанию Божьему, искуплению за содеянные грехи и т.п.

Так, в Казанской губернии, если человек выходил на работу или принимался за какое-либо дело, не благословясь, верили, что тогда приключится с ним “разная боль, иногда и глазная”. В Полтавской губернии говорили, что наказание может быть ниспослано, главным образом, за несоблюдение праздников, причем покарает как будто бы тот святой, праздник которого был нарушен. В Тамбовской губернии считали большим грехом прясть под Новый год, иначе дух “волосень” под видом костоеда отьест палец и из него выпадет нечистая кость. На основании всего сказанного становится понятным, почему для лечения прибегали к помощи знахарей. В ряде отдаленных районов даже в 1920-е годах к врачам обращались неохотно, считая, что болезни, происшедшие не от естественных причин, а от злых духов, врач исцелить не может. Т. А. Ткачев в 1925 году отметил по Воронежской области, что в известной части население до сих пор предпочитает более близкую и более понятную помощь знахарки доктора не все могут, иногда врач не вылечит, а знахарка может, например: от сумасшествия, нервного расстройства и … даже от воспаления десен.

То же самое встречаем и у других народов. Например, В. М. Янович пишет, что пермяки считали возможным обращаться к врачам в случае хирургических заболеваний и родов. При всех же других болезнях считалось, что врач ничего не может сделать, так как не знаком с действием злой силы. Он не может, например, изгнать кикимору, что может сделать любой колдун. В связи с представлением о многих болезнях, как о действии злой силы, не всегда понятной, лечение сопровождалось и обставлялось таинственностью. У русских, например, применялись непонятные наговоры, заклинания, которые не только по народному представлению, но даже и по мнению христианской церкви считались сильным орудием христиан против дьявола. Так, по словам игумена Марка, духовника Московского Ставропигиального Симонова монастыря, это подтверждалось на его Собственном опыте, когда он читал заклинательные молитвы в Симоновом монастыре. “Многие из приходивших в этот монастырь к заклинательным молитвам, — пишет он, — получали исцеление. Часто получают исцеление такие больные, которые признаны врачами безнадежными к выздоровлению”.

Можно было бы ожидать от применения многих народных средств в большинстве случаев плохой результат. Однако, несмотря на такие, казалось бы, странные методы лечения, оно действовало в иных случаях и в положительном смысле. Акад. И. Лепехин пишет про старуху, занимавшуюся лечением во Владимирской губернии: “Ежели бы наша бабушка часто своим лечением отправляла на тот свет, то бы без сомнения скоро потеряла к себе доверенность”. Чем объяснить такое явление, когда при употреблении приемов, часто основанных исключительно на магии, даже без применения трав, наступало выздоровление? По-видимому, улучшение, наступавшее у некоторых больных после применения заговоров и магических приемов, объясняется тем, что они действовали как внушение и самовнушение, основанные на вере в их помощь. Тем более, что заговоры и различные приемы применялись часто при так называемой “порче” и “сглазе”, т.е. при болезнях большею частью нервно-психического характера, основанных, так же, как и лечение их, на внушении и самовнушении.

Многие болезни происходили на психической почве, причем исключительное положение здесь занимала вера в порчу, а потому всякое малейшее недомогание крестьяне приписывали порче и “сглазу”. Больной под действием самовнушения, основанного на каких-либо предметах, находил у себя признаки какого-нибудь заболевания, и получалась полная картина внушенной болезни. Академиком А. Д. Сперанским отмечено, что “многие и разнообразные патологические процессы, за причину которых признавалось все, что угодно, но только не нервные воздействия, в действительности своим происхождением целиком обязаны этим последним”. Получается, что как в заболевании, так и в излечении, от него значительную роль играло внушение и самовнушение. Знахари часто бывали хорошими психологами: они всячески внушали больному, что он поправится, и применяли различные успокаивающие.

Похожие страницы:

1. Условия и особенности заболеваний русской деревни
2. Сглаз, оговор и испуг
3. Сверхъестественные причины болезней и их олицетворение на Руси
4. Роль нечистой силы в появлении болезней

Опубликовано в История России | Метки , , , | Комментарии выключены

Народные физиотерапевтические методы лечения – баня, ванны, кровопускание

В русской народной медицине значительное место занимали различные виды водолечения, массаж, натирания, кровопускание и другие. Почти при всех болезнях прежде всего применяли тепло (лечения холодом избегали, так как считали, что можно “застудиться”): в виде влажного пара в банях, сухого в печах, в виде припарок, ванн. Главное место среди этих народных способов принадлежало бане. О банях упоминается уже в летописи Нестора, где указывается, что бани у славян видел еще апостол Андрей Первозванный, который: “и приде в Словени, идеже ныне Новгород, и виде ту люди сущая, како есть обычай им, и како ся мыють и хвощются, и оудивися им. И Иде в Варяги, и приде в Рим и исповеда елико наоучи, и елико виде, и рече им дивно видех словеньскую землю, идучи ми семо; видех бани древены, и пережьгуть е рамяно, и совлокуться и будут нази, и облеются квасом уснияном и возмуть на ся прутье младое и бьють ся сами, и того ся добьють, егда влезуть ли живи, и облеются водою студеною, и тако оживуть, и то творять по вся дни, не мучими никимже, но сами ся мучать, и то творять мовенье себе а не мученье”.

В последующие века баня была также во всеобщем употреблении у русского народа. “Баня мать родная”, “Коли б не баня, все б мы пропали”, – говорится в пословицах. Адам Олеарий – секретарь Голштинского посольства в своем путешествии в Московию в 17 веке отмечал, что у русских во всех городах и селениях “множество общественных и частных бань, в которых всегда почти найдешь много моющихся”. Он оставил описание русской бани того времени. “Русские, – говорит Олеарий, – могуть выносить чрезвычайно жар, и в бане, ложась на полках, велят себя бить и тереть свое тело разгоряченными березовыми вениками, чего я никак не мог выносить; затем, когда от такого жара они сделаются все красными и изнемогут до того, что уже не в состоянии оставаться в бане, они выбегают из нее голые, как мужчины, так и женщины, и обливаются холодною водою; зимою же выскочив из бани, они валяются на снегу, трут им тело, будто мылом, и потом, остывши таким образом, снова входят в жаркую баню”.

В деревнях была распространена так называемая “черная баня” с небольшим предбанником, служившим для раздевания и одевания. Внутри у входа в баню находилась каменка, на которую накладывали камни. Когда они накалялись докрасна, их бросали в кадку с водой для нагревания ее. Оставшиеся же камни обливали водою, квасом и др. для “поддавания пару”. Парились на полках. Дым из бани выходил обычно через дверь. О положительных сторонах русской парной бани говорили многие старые исследователи. Так, профессор Страхов, сравнивая баню с ваннами, писал, что ванну в 42° по Цельсию человек может переносить в течение нескольких минут, да и то появляется большая слабость; горячий банный пар при температуре + 86° Цельсия не слишком утомителен человеку, он мягчит тело, “отпаривает прочь угорьки, плоть и всякую черноту”.

О преимуществах русской парной бани писали и некоторые иностранные врачи. Доктор Саншес, родом португалец, лейб-медик при дворе Елизаветы Петровны, написал работу о русской бане на французском языке. Впоследствии она была переведена на русский язык и напечатана в 1799 году под заглавием “О парных российских банях споспешествуют они укреплению, сохранению и восстановлению здравия”. Профессор Страхов отзывался об этой книге так: “небольшое, весьма уважительное рассуждение введении к этой работе д-р. Саншес писая: “искреннее желание мое простирается только до показания превосходства бань Российских перед бывшими вдревле у греков и римлян и пред находящимся ныне во употреблении у турков, как для сохранения здравия, так и для извлечения многих болезней”.

Доктор Саншес предлагал даже применять русскую парную баню “для пользы общества” вместо различных лекарств “приготовляемых с толикими иждивениями, и привозимых изо всех четырех стран света с неописанного трудностью”. “Всяк ясно видит, сколь бы счастливо было общество, если бы имело нетрудной, безвредной и толь действительной способ, чтоб оным могло не токмо сохранять здравие, но исцелять или укрощать болезни, которые так часто случаются. Я с моей стороны, только одну российскую баню, приготовленную надлежащим образом, почитаю способною ко принесению человечеству толь великого блага”. Хлестание себя веником в бане, обливание холодною водою и даже катание на снегу после бани, подобно описанному у Олеария и у других старых авторов, сохранилось до последнего времени у северных русских.

Писатель В. Телешов в своих воспоминаниях пишет, что он помнит московские бани на Зацепе, где из самого горячего отделения был ход во двор, на специально разделанную снежную площадку: “Распаренный докрасна, любитель сильных ощущений выбегая на мороз и бросался голым в кучу рыхлого снега — валялся, так что от него валил пар столбом, и через минуту вновь бежал в баню, на горячий полок, обливался горячей водой с головы до ног, хлестал себя горячим веником, и снова шел от него пар, как от котла. И все это проходило безнаказанно для здоровья”. Парная баня до настоящего времени считается у русских крестьян хорошим средством для восстановления сил после дальней утомительной дороги и при сильной усталости, так как после мытья в жарко вытопленной бане все болезненные явления быстро проходят.

Северные великороссы обычно предлагают прибывшим издалека гостям хорошо вытопленную “баньку”. Чтобы баня была жарче, на раскаленные камни каменки выплескивают холодную воду. Это называется “поддать пару”, так как вода мгновенно превращается в густой горячий пар, который наполняет всю баню. Такое “поддаванье пару” часто повторяется по желанию моющихся. Таким образом, горячий пар в бане все время возобновляется. В бане употребляли воду, гретую раскаленными камнями. Считалось, что такая вода не только уничтожает, но и предупреждает “свярботу” (чесотка). В бане не только моются, но и парятся. Парятся обыкновенно березовым вениками, которыми хлещут сами себя или пользуются услугой других. “Веник в бане всем господин”. Хлестание себя веником является своего рода массажем.

Свежие зеленые веники “пользительны телу”, писал профессор Страхов. Считалось, что при высыхании они теряют часть своей целебной силы. Веники резались по деревням женщинами и ребятами “на меженях”, т.е. около времени летнего солнцеворота, когда молодой лист на березах достигал полной своей “поры”; лучше всего считались веники из березы. Часто парились также пихтовыми и дубовыми вениками, последние считались полезными тогда, когда человек лечился от какой-либо внутренней болезни, что отмечено, например, у белорусов. Баня, кроме применения ее с гигиенической целью, была главным лекарством от многих болезней. Она испокон веков считалась хорошим средством для врачевания различных недугов. Доктор С. В. Мартынов, произведший подворно-экономическое исследование селений Печорского уезда, Архангельской губернии в 1905 году писал, что баня на Печоре составляла первое медицинское средство от всех болезней.

Она употреблялась при всевозможных заболеваниях, причем парением старались вызывать испарину, которую поддерживали окутыванием в постели и употреблением горячего чая с водкою. По всему Печорскому уезду баня имелась при каждом доме. Отсутствие её представляло крайне редкое явление, и даже при большинстве промысловых избушек, разбросанных по глухим лесам, имелась отдельная баня. За редкими исключениями все бани были устроены “по-черному”. Доктор Мартынов писал, что черную баню можно быстро протопить, что представляло большое удобство, так как бани топили на Печоре по нескольку раз в неделю, а многие даже и каждый день. Крестьяне Печорского уезда считали баню крайне необходимой, так как, по их наблюдению, после тяжелой работы в сырости и холоде она действовала очень благоприятно: утомление и усталость проходили, и человек чувствовал себя обновленным.

Крестьяне не считали необходимым мыться в бане; по их мнению, достаточно было хорошо попариться, что “полирует кровь”, а главное — удаляет пот. Крестьяне правильно объясняли, что пот очень вреден и не следует, чтобы он высыхал на теле. В Костромской губернии баня считалась настолько необходимой, что даже там, где не было возможности построить обыкновенную баню, строили баню на сваях. Так, экспедиция по изучению народного зодчества Верхнего Поволжья зафиксировала интересные постройки в низовьях реки Костромы. Селения Вежи, Спас, Ведерки Куниковского сельсовета, Костромского района ежегодно заливаются весенними водами рек Костромы и Волги. Плотность застройки здесь очень велика. Избы в этих селениях почти примыкали друг к другу. Но часть построек, главным образом хозяйственных, все же не помещалась в не затопляемой зоне. Крестьяне строили их на той земле, которая во время половодья затапливалась водою, но, чтобы постройки не могли всплыть, их поднимали и устанавливали на деревянных столбах — сваях.

Так там и возникли свайные постройки. Очень яркое описание этого типа бань, данное И. В. Маковецким: “Среди плакучих ив причудливой формы и необыкновенных размеров, на уровне птичьих гнезд, на высоких четырехметровых столбах, напоминающих скорее сухие стволы деревьев, повисли в воздухе рубленые избушки с маленькими волоковыми окошками, со спускающимися на землю узкими и длинными лестницами, по которым быстро поднимались жители с ведрами воды, связками хвороста. Это были бани, живописно раскинувшиеся большими группами вокруг деревни и оживавшие в каждый субботний вечер, когда их начинали топить. Эти бани, по существу, ничем не отличаются от широко распространенного в прежнее время типа обычных курных бань, имеющих теплое помещение с очагом для подогрева воды и для пара, полог и лавку у окошка для мытья и холодный предбанник для переодевания. В связи с тем, что весь сруб был поставлен на высокие сваи, с одной стороны на выпускных бревнах устраивался помост с перилами и лестницей, соединяющей баню с землей”.

Подобные бани встречаются и у других соседних народов. В одной рукописи, относящейся к Олонецкой губернии (1880 год), автор дает описание карельского села. Он пишет, что село против всякого ожидания оказалось довольно большим, — домов до тридцати, которые были расположены на берегу озера. “Перед глазами почти у каждого обывателя села на сваях, вбитых в озеро, стояла баня, куда вели узкие мосточки”. Прогреванием и парением в бане лечили многие болезни, даже такие, как, например, оспа и корь; это же средство считалось лучшим при простудных заболеваниях. Профессор Высоцкий, один из исследователей народной медицины, говорил, что парная баня действует как сильное потогонное, возбуждающее деятельность сердца, легких и кожи. Вследствие высокой температуры бани кровь сначала усиленно приливает к внутренним органам, сосуды которых расширяются, затем переполняются кровью сосуды кожи.

Кожа краснеет, температура ее повышается и наступает обильное отделение пота. Растирание мочалками, парение веником вызывает еще более усиленный прилив крови к коже и потоотделение. Таким образом, парная баня в связи с обильным потением действительно оказывает целебное воздействие на человека. По сообщению исследователей, в конце 18 века в общественных банях банщики и парильщики не только мыли и парили желающих, но и натирали им тело различными снадобьями, накидывали горшки, правили животы. В Московской бане в начале прошлого века ходили цирюльники, предлагая свои услуги, они покрикивали: “а вот кого побрить, поголить, усы поправить, молодцом поставить; мыло есть грецко, вода москворецка”. Хорошее описание подмосковной бани начала прошлого века (1802) дал профессор Страхов. По его сообщению, торговые “простонародные” бани в городах и даже в самой Москве отличались от деревенских бань лишь более обширным размером и немного более удобным внутренним устройством.

Самыми старыми и любимыми в Москве, — пишет он, — были каменные бани у Каменного моста. Они были построены из кирпича, тогда как все другие московские торговые бани до 1806—1807 годов были деревянные. Иногда от чрезмерного парения в жаркой бане людям, особенно больным, становилось плохо. В книге Д. Ровинского показаны эти отрицательные стороны народного врачевания. Имеются две картинки с изображением бани, в которой моются женщины. На одной из них изображены три девушки, которых моют бабушки, одну ив них “бабушка за ноги так встряхнула, что та насилу отдохнула”. Тут же рядом бабушка “правит живот” беременной женщине. На картинке показывается, до какого состояния допаривались в банях. В бане, должно быть, стоит сильный жар. Две парильщицы свалились с полки, они лежат на полу, над одной из них такая надпись: “Я от пару одыхаю чуть и вовсем неиздыхаю”, а над другой: “Ах утомилась, на силу с полку свалилась”. Но третья, позадорнее, все еще кричит: “Подай пару, животу моему отраду”.

Баня служила и родильным помещением, так как у русских в деревнях до революции женщина, как правило, рожала в бане. В банях же натирались различными “спиртами” и “снадобьями”, “пускали кровь”, “правили кости”, “накидывали горшки”. Для натирания употребляли: тертую редьку, редечный сок, хрен, беленое масло, лампадное масло и др. Так, в Псковской губернии при болезнях, особенно при простуде и горячке, водили больных в баню, где натирали их редькою. В Воронежской губернии водкою, крепко настоянной на стручковом перце, в бане на полке растирали онемевшие члены, а также устраняли их “ломоту”; медом с солью растирали недавно простуженные члены. При ломотных заболеваниях костей употреблялась нередко молодая крапива, которой парились в бане вместо веника. Так, в Сибири считалось, что крапива жгучая разбивает кровь, ею растирали тело в бане перед тем, как париться. У украинцев вениками из свежей крапивы двудомной парились от ломоты.

Употреблялись и другие травы. В Енисейской губернии чесотку лечили растением клоповником (веничник), который носил название “травы от чесотки”. Чаще лечили этой травой ребят. Клоповник распаривали в воде, держали над паром, затем водой мыли, а веником из травы парили больного. В Нижегородской губернии от простуды настаивали бодягу в деревянном масле и этим настоем натирались в бане. Баня применялась и при лечении лихорадки. В Кировской области существовал следующий древний способ лечения лихорадки: больного приносили в баню, клали на стол и покрывали чем-нибудь белым; что проделывалось перед приступом, так как, когда “приходила лихорадка, она, по мнению крестьян, думала, что этот человек уже мертвый и уходила”. Перед приступом лихорадки больные также прятались в печь. В Сургутском крае одним из самых радикальных средств от лихорадки считали лечение в горячей черной бане. Больной на время приступа должен был залезть на каменку и лежать там безмолвно и неподвижно. Если он выдержит Это испытание, то, по словам крестьян, лихорадка “разозлится”, “оплюет ему все лицо” и убежит.

После этого у больного лицо “опрыщавеет” (т.е. покроется прыщиками) и ему станет легче; значит, лихорадка его бросила. Но если больной как-нибудь пошевелится или что-нибудь проговорит, то лихорадка, по мнению крестьян, принимается еще злей и тошней его трепать. Г. Попов, как и многие другие авторы, говоря об этом народном способе лечения, относит его к разряду симпатических средств, На первый взгляд, вышеуказанный прием действительно кажется таковым. Но если мы его проанализируем, то увидим, что д-р Попов в данном случае был не прав. По существу, как это правильно отметил доктор И. Я. Неклепаев, все лечение сводится к тому, чтобы вызвать у больного пот. Если мы вспомним, что к лихорадочным заболеваниям относились многие простудные заболевания, связанные с ознобом, то вышеописанное лечение в бане, применяемое народом, будет совершенно правильным и рациональным, как вызывающее пот.

Там, где не было бани, парились в русских печах, которые в некоторых губерниях заменяли баню. Вечером, когда печь несколько остывала, удаляли из нее золу и уголь, настилали солому, затем влезали в печь, поддавали себе пару, т. е. брызгали по сторонам и по верху водой, и начинали мыться и париться веником. В большом употреблении было применение тепла также в виде “ванн”. При различного рода ломотных заболеваниях, ревматизме, желтухе и других болезнях применялись как общие, так и местные ванны. Для этой цели брали чугун с кипящей водой или кадку, в которую накладывали горячих кирпичей или раскаленных камней, которые поливали водой. Больную часть тела держали над кипящею водою. Для усиленного действия паром больное место поверх кадки накрывали плотной тканью. Это лечение носило название “сесть на пары”. В Закарпатской области таким способом лечились от лихорадки. Иногда больную часть погружали в горячую воду. Так лечились на Украине, где бани были мало распространены.

На Украине же устраивали раньше и “сухие” горячие ванны. Одной из наиболее употребительных местных ванн, по описанию Н. Г. Кондратовского, являлось погружение больной части тела в сильно нагретые зерна, причем самой лучшей считалась ванна из нагретого проса. Подобным образом лечили ломоту в ногах, желудочные и кишечные колики. В ванну часто клали различные травы. В Казанской губернии в ванну, приготовленную из теплой воды, налитой в кадку, клали герань луговую и герань лесную, а чтобы вода не остывала, подкладывали в нее накаленных кирпичей. Если кадка была большая, то больной садился в нее по пояс, если маленькая, то спускал только ноги, которые сверху укутывались как можно теплее. Иногда в ванну клали большое количество овса, так, что образовывалась жидкая каша, в которую и садился больной; иногда прибавляли семена и траву белены, в которой парили застуженные ноги.

В Костромской губернии ноги ставили в кадку, куда наливали теплую торфяную воду, клали в нее стиральную соду, мыло, щелок, крапиву, иногда добавляли горчицу. На Кубани ванны употребляли от многих простудных, некоторых желудочных болезней, при золотухе и др.; причем в них клали горчицу и соль. У украинцев “сыпи” у детей лечились ваннами, которые приготовлялись с “высевками” (отруби) или с отваром цветов калины. В Сибири от ломоты в ногах простудного происхождения делали муравейную ванну, для чего приносили из лесу в мешке муравьев и всыпали их в кадку с горячей водой. Затем эту воду охлаждали и ставили туда ноги, закрывая их одеялом. Делали это до трех раз в день. Желтуху излечивали ваннами, приготовленными с отваром из листьев, ягод и коры крушины ломкой, добавляя еще стручковый красный перец. По словам одной знахарки, от таких ванн “в три дня всякая желтуха проходит”.

Ревматизм лечили также ваннами, в которые клали травы, например, листья и цветы кубышки желтой или шлемника копьелистного. При ревматизме у белорусов делали также ванны с сенною трухою. Из виноградных листьев в Закарпатье делают ванны, в которых держат больные ноги, “когда они тихо болят”. Лечились также припарками из мелкой трухи от сена, положенными в мешочки и запаренными (Забайкалье). Так лечили, например, горло. Если больной был весь простужен, то его парили в горячем сене. Пропаривание охолодевших ног сенною трухою употребляли и при эпидемических болезнях. Большое распространение в народной медицине получил также массаж. Массаж чаще всего применялся при заболеваниях органов брюшной полости, например, когда считали, что “пуп сорван — с натуги это бывает”. Чтобы поставить пуп на место, в Сибири поступали таким образом: больной ложился на спину, а лекарка водила “скалкой” по животу больного от груди к тазу и обратно, от такого равномерного перекатывания скалки считалось, что пуп “вгоняется” на место.

В Саратовской губернии, когда появлялись боли в животе, говорили, что он “отбит или надорван”. Больного клали на спину с согнутым ногами и поглаживали ему живот снизу вверх, затем встряхивали раза три за ноги и давали стакан водки. У украинцев “поруха” — боль живота, происходящая, по их мнению, от поднятия тяжестей, лечилась “выбиранием”, т. е. тоже своего рода массажем. Выбирание производилось и в случаях предполагаемого опущения матки, которую крестьяне называли “золотник”. Массаж применялся и при других заболеваниях. Опухоль желез при золотухе у украинцев лечили тем, что из горячего мякиша хлеба делали шарики, которые катали по тем местам, где были замечены припухшие железки. В Сибири подагрические узлы вылечивались растиранием пальцами. П. Приходько в своей статье отмечал, что некоторые знахарки очень умело и успешно пользовались в своей практике массажем; по отзывам больных, они легко находили болевые точки, и массаж приносил большое облегчение больным. При массаже обычно натирали руки мылом, тальком или маслом.

Другим средством лечения от болезней живота, когда считали, что “пуп сорван”, было “править живот”, или, как говорили “накидывать горшок на пуп”. Эту процедуру в Сибири описал А. Макаренко. Она производилась в натопленной бане или избе; бабка предварительно протирала живот деревянным маслом или растирала его докрасна суконкой; на “пуп” ставили три восковых огарочка, прилепленных к кусочку хлебной корочки, зажигали и опрокидывали над ним кувшин или горшочек, который плотно присасывался к животу. Иногда вместо огарков под горшок подводили клочок зажженной кудели. Для правки живота иногда имелся особый горшок, сделанный по специальному заказу, назывался он “пупник-горшок”. Однако накидывание горшка, как отмечалось многими исследователями, часто причиняло большие страдания и было очень вредно. Живот до того втягивался в горшок, что за невозможностью снять горшок руками приходилось его разбивать, после чего на коже образовывался темно-багровый круг.

Кровопускание как общее, так и местное с помощью пиявок и банок, было довольно употребительным средством. Автор одной из рукописей Географического Общества, относящейся к середине прошлого века, пишет, что в Новгородской губернии крестьянин не любит лечиться, от всякой болезни он пускает себе кровь, а если это средство не помогает, он отправляется к знахарю. У крестьян имелась своя терминология. “Метать, кидать или отворять руку”, что означало пускать кровь. Кровеносные сосуды назывались жилами. По народному представлению существовали так называемые “двужильные люди”. Под этим словом подразумевались более крепкие и здоровые люди. Считалось, что у таких людей кровь проходит по двум жилам, поэтому они живут двумя жизнями. Существовало убеждение, что человеку бывает тяжело от крови, что кровопускание есть целительное средство от всевозможных болезней, а потому многие “кидали” себе кровь ежегодно, даже в профилактических целях.

Другие же по два и по три раза в год, так что кровопускание для них было необходимым и привычным. Причиной многих болезней, по мнению крестьян, было полнокровие или испорченность крови и потому они считали, что при полнокровии следует выпустить излишне накопившуюся кровь, а при испорченности крови путем кровопускания плохая кровь должна была выйти. Если после кровопускания больному не становилось легче, то полагали, что крови мало выпущено; если же после частых кровопусканий также не наблюдалось улучшения, то говорили, что “кровь перепущена”. П. Ефименко по Архангельской губернии отметил, что кровопускание признавалось народом самым важным и действенным средством, предохраняющим или предупреждающим вообще болезни. Он пишет, что обыкновенно говорили: “кровь мучит, будет ли то ревматическое воспаление сочленения с жаром и лихорадкою, или нарывы на теле, воспаление, грудных или брюшных органов, или паралич нижних конечностей, головная боль, хроническое расстройство пищеварения или цинготное худосочие”.

Для кровопускания существовали особые специалисты “рудометы”. Открывали кровь по спине около лопатки; разрез делали глубокий, так что кровь шла струей. После того, как выходило крови примерно с чайную чашку, знахарь считал, что “дурная” кровь вся вышла и прикладывал к ране мокрую тряпку. Обычно же пускали кровь с помощью коровьего рога. Широкий конец его с ровно обрезанными краями прикладывали к спине, на которой предварительно делали небольшой разрез. Через узкий конец рога знахарь втягивал воздух, для чего была сделана маленькая дырочка, закрывающаяся снаружи клапаном, и таким образом рожок наполнялся кровью. Г. Попов приводит интересный способ кровопускания, который применялся в некоторых местах. Он пишет, что кровь пускали из “соколка”, т. е. вены на тыле большого пальца, собирающей кровь с этого пальца и переходящей в головную вену. Название “соколок” она получила потому, что в старой Руси у ловчих, которые держали соколов при вытянутом положении большого пальца у его основания, она выступала всего резче.

В. Даль также отмечает, что соколик, соколец, “чёрная жила большого пальца руки, (соколец) у лошадей, ножная жила, из которой кровь пускают”. На Печоре кровопускание считали хорошим средством почти от всякой болезни. Производили его в бане посредством кровососных банок, сделанных из коровьих рожков, или же пускали кровь, просекая вену особым инструментом в виде топорика. Местом кровопускания служил тыл стопы или большой палец руки. В народной медицине зафиксирован, правда, в чрезвычайно примитивном виде, способ переливания крови. Профессор Страхов сообщал, что в начале прошлого века ему рассказывали, что “какой-то деревенский мужичок” из окрестностей города Коломны лечил укушенных бешеною собакою кровью. Лечение состояло в том, что он выпускал из руки больного кровь в количестве “с глубокую тарелку”, добавлял к ней парное коровье молоко; полученную смесь больной должен был выпить. Этим лекарством, как будто бы, благополучно излечивались укушенные бешеными животными.

Когда ощущалась ломота в пояснице или тупая головная боль, ставили пиявки. При головных, глазных болях и глухоте ставили мушки, чтобы оттягивало боль. Так, в Казанской губернии шпанские мухи собирались в садах; порошок, приготовленный из них, смешивался с хлебом и уксусом. Полученная жидкая кашица намазывалась на тряпочку и прикладывалась к затылку или другим местам. Вместо мушек в некоторых районах употребляли лекарственные растения. Например, в Вологодской губернии брали один из видов лютика — лютик ядовитый, который оказывал, по мнению крестьян, более сильное действие, чем мушки. Отмечены были случаи, когда раны и язвы, произведенные этим ядовитым растением, были причиной смерти. Кровопускание приносило вред при целом ряде тяжелых заболеваний, например, тифе, когда во время выздоровления у больного появлялось головокружение и потемнение в глазах вследствие сильного малокровия, а крестьяне считали, что это признак “крови”, излишек которой налегает на голову, и ставили банки или пиявки.

К группе физических методов лечения можно отнести своеобразный народный способ лечения грудницы, описанный 100 лет назад медиком профессором Страховым. Излечение достигалось, по его словам, “верно и скоро, однако же довольно диковинно”. Больная садилась перед жарко растопленной печью и грела свою обнаженную грудь. Затем брали лоскут грубого толстого сукна, например, онучу или русский шерстяной чулок, смоченный в урине самой больной, нагревали его и горячим покрывали больную грудь. Женщина должна была все время парить грудь, не давая сукну высыхать. Тем временем студили зимою на дворе, а летом на льду какую-нибудь не мелкую железную вещь, подкову, нож, косарь; когда грудь разогревалась до нетерпимости, приносили холодное железо и водили им по больным местам. Чем сильнее, жарче и мокрее была пропарена грудь и холоднее железо, тем действительнее был успех лечения. По словам профессора Страхова, не более как через час больная вылечивалась; болезнь проходила без нарывов и без всяких последствий. Ему самому приходилось несколько раз быть свидетелем подобного способа лечения.

Некоторые из народных способов лечения кажутся нам странными, таковым является, например, лечение “утина”. Под именем “утин” называлась боль в пояснице, вероятно, ревматизм поясничных мышц. Причиной ее считали простуду и подъем тяжестей. “Вдруг как-то отымается поясница, словно пересечет ее, ни ходить тебе, ни нагнуться, так и затычет, по всей спине колотья пойдут”, — говорили крестьяне. Способ лечения этой болезни был следующий. В Новгородской губернии больной с обнаженной поясницей должен был лечь животом на пороге дверей. Около него становился знахарь с топором в руке и “свидетель”. Первый замахивался топором и прикасался острием его к пояснице больного, второй спрашивал: “что ты делаешь?” Знахарю необходимо было отвечать: “утин рублю”. “Руби его больше, чтобы и близко не было”, — говорил свидетель. В Сибири на обнаженную спину больного, лежащего на пороге, клали несколько щепочек, на них “рубили” ножом или топором три пруточка, выдернутых из голика, при этом читали наговор от “ломотища”.

Во Владимирской губернии этот способ носил название “перерубать спину”. Больной ложился на порог избы, вверх спиной. Лекарка клала на спину больного лучину или веник. Слегка ударяя топором по лучине, лекарка заставляла больного спрашивать: “что, баба, рубишь?” “Утин”. “Руби его гораздо”, — говорил больной. После этого лучина или веник выбрасывались за дверь. Иногда отмечалось, что “утин рубить” должен был первый или последний рожденный. Этот способ лечения встречался и в некоторых районах до недавнего времени. Так, в 1943 году он записан в Костромской губернии. Приведем рассказ одной женщины, записанный Г. С. Масловой: “Я малень-ка была, дяде спину рубила. Как заболеет спина, так по меня идет: “Олюшкой, приди-ка поруби спину”, нас много было, а я самая посленная. Дядя ляжет на порог, я голик положу (вдоль спины) и тяпаю топором три раза. Он спрашивает меня каждый раз: “Што рубишь?”. “Утин” (отвечаю). “Руби его горазд”.

Этот “странный”, но повсюду распространенный метод лечения, отмечен еще в середине прошлого века. Профессор Страхов, врач по специальности, сто лет назад писал: “может ли что быть диковиннее и грубее такого способа лечения, однако же на самом деле он помогает и несомненно теми же общими силами природы матери, но закутанными здесь в какую-то необыкновенную оболочку, пока еще не раскрытую надлежащим разумным путем”. Профессор Страхов писал, что однажды, навещая больных, он был свидетелем лечения “путина”. На пороге прачечной лежал человек с оголенной поясницей, возле него хлопотала старуха, державшая в руках безмен, тупицу и голичек. На его расспросы о болезни человека ему отвечали, что “путин или утин” есть особое чувство боли в пояснице, очень сильное, которое не дает даже пошевельнуться без крику. Нападает на человека вдруг и “не знамо от каких причин”, во всякое время года и в жаркое и в холодное, лечится “присеком” и непременно где-нибудь на дверном пороге, по трем зорям, т.е. когда, первый присек сделан вечером, то другому присеку быть должно поутру следующего дня, а третьему вечером в тот же день.

Профессор добавляет, что через две ночи, поутру он уже видел больного на козлах кареты, поданной к парадному подъезду. “После я видел нескольких простолюдинов и даже благородных особ, которые впадали в сию болезнь и таким же точно присеком освобождались от нее скоро и совершенно”. Крестьяне лечили также переломы, вывихи. Лечили их специальные народные костоправы или просто знахари. Некоторыми авторами указывалось, что среди костоправов встречались очень искусные специалисты и к ним обращались не только крестьяне, но и образованные люди из соседних уездов, а некоторым из них верили даже больше, чем врачам. При переломах обкладывали тело в этом месте берестой и бинтовали. Для быстрейшего сращивания костей давали в Сибири пить настойку из мухомора или воду со стружками старинных пятаков, так как считали, что она “спаивала” сломанную кость. Академик Лепехин отметил, что в городе Арзамасе при переломе ребра или другой части тела пили таволгу вязолистную, отчего переломленная часть, срасталась.

Употребление припарок также считалось хорошим средством при переломах кости. Например, в Вологодской губернии для этого брали окопник лекарственный, который носил название “живокость”. Лечение производилось иногда довольно искусно, что отмечалось даже специалистами врачами. Так, интересные сведения сообщает Н. И. Кашин в своей статье “Домашние средства, употребляемые жителями Приаргунского края при лечении болезней, и народные врачи приаргунцев”, напечатанной в 1860 году. Николай Иванович Кашин, врач по специальности, занимался краеведением; он был активным членом Сибирского и затем восточно-сибирского отделения Русского Географического Общества. В Приаргунском крае, или, как его называли, “Русская Даурия”, на пространстве от рек Аргуни до города Нерчинска, включая сюда и знаменитые Нерчинские горные заводы, известные всей России, насчитывалось 100 000 жителей, до 1851 года здесь имелся только один врач. В Приаргунском крае при переломах голени обертывали поврежденную конечность берестовою корою, накладывали вокруг четыре тоненькие дощечки и крепко забинтовывали, подобную повязку доктор Кашин считал весьма достаточною.

При переломах ключицы под мышку прикладывали клубок для сдавливания мускулов и приведения концов ключицы, называемой здесь огнивкою или огневицею, в нормальное положение; потом крепко привязывали кушаком к туловищу и, согнув руку в локте, переводили потом кушак на больное место спереди назад, вели под локоть больной руки и на здоровое плечо; наконец, обернув больную руку вместе с туловищем круговым бинтом, плотно закрепляли ею на спине посредством шва и оставляли больного в этой повязке на шесть недель. При лечении вывихов существовал единственный способ их вправления — это вытягивание вывихнутого члена. Некоторые знахари, по описаниям исследователей, с большим успехом вправляли даже тяжелые формы вывихов (например, в тазобедренном суставе); знали о так называемом ложном суставе при переломах костей и принимали все меры, чтобы куски мышц не попали между срастающимися концами костей.

При лечении предварительно парили место вывиха и натирали мылом, затем слегка поворачивали и дергали с силой: “Хрустнет, значит, стал вывих на место”. Если больного при этом “било в ознобе”, то ему давали выпить рюмки две водки. На опухоли в виде припарок прикладывали мелкую траву или ячмень. Для уменьшения боли при вывихах прикладывали пареную белену. В Полтавской губернии лечили вывихи следующим образом: клали в горшок листья березы, заливали ее водою и ставили в печь. Вывихнутую руку или ногу поливали сверху этой водой, после чего их вытягивали. В Приаргунском крае при вывихе плеча больного клали на пол, под мышку вставляли большой нитяной клубок; затем, ухватясь за вывихнутую руку, подошвою ноги давили на клубок, больную руку понемногу вытягивали, потом быстро опускали и таким образом головка плечевой кости входила на свое место. Доктор Мартынов, изучавший Печорский край, сообщал, что крестьяне лечили сами и хирургические болезни и что у них имелись свои костоправы, из которых некоторые были очень опытны в лечении переломов и вывихов.

Один из костоправов познакомил его со своими приемами лечения. Поврежденную часть он обвивал сначала чем-нибудь мягким — ватой, а за неимением ее — мягкими, старыми ветошками, и обкладывал шинами из бересты или тонких дощечек, которые укреплял тесемками или бинтом. Результаты получались, по словам доктора, очень хорошие, и те случаи, которые ему пришлось видеть, “не оставляли желать ничего лучшего”, как пишет он. Обычно вправление вывихов производилось в бане. По словам профессора Высоцкого, это имело вполне разумное основание. До введения хлороформа даже в научной медицине перед вправлением вывихов назначали различные средства, которые расслабляли бы мышечную систему. Продолжительное пребывание в горячей бане вследствие сильного потения ослабляло организм, а вместе с тем и мышечную систему, что облегчало вправление вывихов, так как этим устранялись те препятствия, которые вызывались мышечными сокращениями.

Для скорейшего выздоровления народ соединил применение тепла в бане с всевозможными растираниями, для чего употреблялись различные квасы для обливания, мази, настойки, которые почти всегда состояли из веществ, раздражающих кожу. Вещества, раздражающие кожу, вызывают прилив крови к пораженному болезнью участку, что и ведет к излечению. В бане обычно парятся веником, что оказывает хорошее действие на организм, так как является своего рода массажем. Русская парная баня до сего времени не утратила своего значения. Баня считается настолько хорошим средством от многих болезней, что и в настоящее время не только в деревнях, но и в городах часто предпочитается всяким другим лекарствам, а особенно при тех различных заболеваниях, которые приписываются простуде. Бани наиболее распространены у северных и средних великорусов, а также у народов Поволжья, карел и финнов.

Похожие страницы:

1. Сверхъестественные причины болезней и их олицетворение на Руси
2. Роль нечистой силы в появлении болезней
3. На сколько сильно верили в порчу на Руси
4. Лечение в старину средствами растительного происхождения
5. Ягоды и травы в народной медицине

Опубликовано в История России | Метки , , , , , , , , | Комментарии выключены

Условия и особенности заболеваний русской деревни

Суровые условия деревенской действительности еще ребенком обрекали русского крестьянина на жизнь, при которой выживают только сильнейшие и гибнет почти половина детей деревни, едва дожив до пятилетнего возраста. Это коренным и самым тесным образом связано с материальным бытом деревни. Но немалую роль среди них играет также духовная бедность народа и та скудость знаний, отсутствие которых составляет едва ли не самую отличительную черту крестьянства. Необыкновенно ярко такой недостаток действительных знаний обнаруживается в тех вредных и нередко убийственных способах питания и кормления детей, которые в широких размерах практиковались в деревне. “Его надоть захлебить, закрепить”, — толкуют про только что родившегося ребенка и, прежде чем дать грудь матери, суют ему в рот хлебную соску.

“Как же можно обойтись без хлебного?” – удивляются деревенские бабушки и матери: ведь, надо непременно, чтобы у новорожденного “завязалось на животе”. Необходимо, полагают они, во что бы то ни стало добиться, чтобы желудок ребенка сразу же обтерпелся, не страдал бы “грызью”, чтобы у него не “цвело” во рту. Также рано соска получает значение и как питательное средство. По всеобщему убеждению, хлеб — первооснова всякого человека, не исключая и только что явившегося на свет ребенка и подготовленного природой исключительно к питанию молоком матери”. По мнению деревни, материнского молока далеко не достаточно, для ребенка, а от хлеба он крепнет и быстрее развивается. На этом основании добавочное питание начинается всего чаще с первых же дней жизни ребенка, гораздо реже со 2-й недели и самое позднее — с 6-й или 8-й”.

Более или менее зажиточными крестьянами для этого употребляются жеваные и толченые баранки и крендели с сахаром, пшеничный и белый хлеб, а средне зажиточными и бедными обыкновенно жеваный черный хлеб с солью. Несколько позже начинается подкармливание сваренными на молоке или воде кашами из пшенной, гречневой, овсяной и иногда манной крупой, “тюрей” из пшеничной или “ржаной” муки и толокном, а уж с полугода в меню ребенка иногда входят такие пищевые предметы, как жеваный картофель, у бедных квас вместо молока и даже жеваные огурцы. Вред от вскармливания всеми этими веществами увеличивается оттого, что они даются ребенку в виде “жеванины”, или “жвачки”, сначала в соске, потом, после полугода, изо рта в рот или с пальца.

Но едва ли не более вредным является то, что подобное кормление ребенка совершается без всякой меры и времени. Обыкновенно, едва успеет мать откормить малютку, его уже пичкают соской. Она поминутно суется в рот ребенка, бодрствует ли он, или отчего-нибудь спит тревожно и часто просыпается. Быть может, ребенок кричит от боли, от неудобства положения или оттого, что лежит мокрый, его плач неизменно и всегда принимается как заявление, что он голоден. Часто даже на рвоту и понос, хотя бы до 20—30 раз в сутки, не обращают внимания, считая это явление как бы нормальным. “И чем больше у ребенка понос, тем больше пичкают его соской, так как и в этом случае крик ребенка объясняется пустотой его желудка”.

В летнюю страду, когда мать отсутствует дома целыми днями и возвращается с поля только к вечеру, здоров ли, болен ли ребенок, такая соска нередко является даже единственным источником его питания: “небось, не помрет, жив будет”, мирятся с такой необходимостью крестьяне. Не в лучших условиях находится ребенок, когда для подкармливания применяется коровье молоко. Замечательно, что оно употребляется гораздо реже, чем хлебные вещества, чаще всего тогда, когда мать недостаточно “молочна”, а иногда считается даже вредным. Оно дается без такого же соблюдения времени и меры и также всякий раз, как ребенок беспокоится или ревет. Но главное зло при молочном подкармливании, бесспорно, составляют коровьи или бараньи соски, в виде кислых и гнилых кусков мяса отравляющие молоко и являющиеся истинным бичом грудных детей деревни.

Хотя кормление грудью обыкновенно продолжается свыше года, почти обязательно “три поста” и нередко затягивается до 2, 3 и даже более лет, но переход ребенка на пищу взрослых совершается гораздо ранее. Не оставив еще груди матери, нередко уже годовой ребенок, без разбора, ест все, что едят взрослые: “будет здоровей”, говорят крестьяне. Обыкновенно, как только ребенок начинает понимать, говорить, мало-мальски разжевывать твердую пищу, есть и не давиться или только что научится держать ложку в руках, он уже сидит за общим столом и питается, наравне с другими, такими кушаньями, в которые входят и сырые овощи, и кислый квас.

Другим и последним актом деревенского ухода за ребенком является его качание, которое с необыкновенным постоянством и усердием, до ожесточения, производится всякий раз, как ребенок от соски не унимается и продолжает пищать. Других потребностей у ребенка как бы не существует. Обыкновенно считается достаточным перевернуть его раза 2—3 в сутки, наблюдая, чтобы он не “промок” и в предупреждение этого навертывая и подкладывая под него кучи тряпок. Обычая купать ребят, хотя бы в корытах, у крестьян не было. Их моли обыкновенно не больше одного раза в неделю, чаще всего нахлестывая березовым веником в бане или печи, запачканного же ребенка оттирают сухой тряпкой, лишь поплевав на запачканное место. Мокрое белье ребенка обыкновенно только высушивается, а моется, по драгоценности для многих мыла, всего чаще в простой воде или щелоке.

Прелый запах выделений ребенка, постоянно ощущаемый около “люльки”, является достаточным показателем той деревенской “гигиены”, с которой знакомится крестьянский ребенок с самых первых дней своего существования. Помимо развития всевозможных острых и хронических сыпей, такие ненормальные условия ухода и вскармливания деревенских детей являются источником возникновения тяжелых диспептических расстройств и желудочно-кишечных катаров, уносящих в могилу, на первом же году жизни, 14—15 детей деревни. При этом интересным является факт, что среди татар, башкир и вотяков кормление детей исключительно грудью матери считается обязательным, а подкармливание начинается не ранее 2-го года жизни ребенка. Эти же условия, благоприятствующие высокой детской смертности, создают тяжелые расстройства общего Питания, способствуют развитию среди населения золотухи и малокровия и подготавливают те катары желудка, которые так распространены и так типично выражены у наших крестьян.

Развитию этих страданий в зрелом возрасте способствует однообразие и господство по преимуществу растительной пищи. Говядина, как и рыба, на столе у богатого крестьянина бывает не каждый день, у средне зажиточного чаще только в праздник, а за обедом бедного и совсем редкость, притом обыкновенно соленая и далеко не всегда доброкачественная. Употребляя молоко и яйца скорее как лакомство и относительно больше вводя в себя жиров, главным образом, в виде растительных масел, средний мужик питается почти исключительно хлебом, крупами, горохом, картофелем, капустой, огурцами и овощами, в которых черпает необходимые для его организма растительные белки и сахар. Что касается бедного крестьянина, то он, особенно в годы неурожаев, нередко “недоедает”, употребляя хлеб в недостаточном количестве или же с суррогатами. В зависимости от такого питания, помимо острых и хронических желудочно-кишечных расстройств, расширения желудка, гастралгии – деревенской “грызи” в животе, вялости мышечной системы развиваются некоторые специально деревенские болезни, неизвестные городским состоятельным классам.

В посты, особенно в весенний, Петров, когда съедобные припасы на исходе, а до новых еще далеко, нередко появлялась у крестьян “куриная слепота”, а при неурожаях, иногда эпидемически, цинга. Ряд других заболеваний вызывается крестьянскими жилищами. Обыкновенно даже в лесистых губерниях семья в 10—15 человек, имея две избы, зимнюю и летнюю, ютится зимой только в одной. Если изба хорошо держит тепло, температура здесь бывает нередко положительно банная и лишь разбавляется струями холодного воздуха, врывающимися через постоянно открываемую дверь. Неблагоприятное влияние такой естественной вентиляции, в смысле возможности простуды, усиливается тем, что при русских избах обыкновенно устраиваются только холодные сени и часто нет никаких, а изба состоит из одной сплошной комнаты, пол которой кроме печи и полатей является и кроватью жильцов. Там, где лесу мало, я изба уже поизносилась, в ней нередко холодно, она промерзает и обитатели ее часто хронически дрогнут.

Если в первой избе температура достигает 25°—31° и выше по Цельсию, то здесь бывает ниже 12°, а ночью спускается иногда до того, что замерзает вода. Правда, в таких избах, сидя на печи, в шубах, и экономя тепло, иногда стараются закрыть трубу пораньше и “захватить дух”, но зато платятся угаром. Не говоря о тех крестьянских избах, которые топятся еще до сих пор по-черному, многие из них часто содержат воздух удушливый и спертый, а нередко и зловонный, так как кроме взрослых членов семьи и маленьких ребят здесь довольно часто обитают коровы, молодые телята и ягнята, живут курицы и ночуют собаки и кошки. Немудрено, что в таких избах дети младшего возраста, сидя всю зиму безвыходно в избе, к весне становятся бледными, вялыми и малоподвижными. Неблагоприятное влияние на здоровье крестьянских жилищ усиливалось и другими условиями. Изба даже среднего крестьянина обыкновенно содержалась грязно, – “пол метется кое-как и даже не каждый день, а моется, большей частью, только 3 раза в год: к Пасхе, престольному празднику в деревне и Рождеству”.

Если к этому прибавить грязное содержание своего тела крестьянином, который так поразительно мало тратит мыло и моется в некоторых деревнях, вместо бань, в печах, обычную загрязненность его нижней и верхней одежды, иногда одной и той же для нескольких членов семьи, обилие всевозможных Насекомых, то сделается понятной та совокупность условий, которая вызывает целый ряд накожных болезней, во главе которых стоит чесотка, и благоприятствует развитию многих инфекционных заболеваний. Не менее дурно обстояло дело с деревенским водоснабжением. В лучшем случае деревня пользовалась водой из ключей, ручьев и речек, но эта вода часто портилась притоком дождевых вод, несущих сюда всякие нечистоты, загрязнялась мытьем белья, водопоями для скота, соседством и нередко поразительной близостью кладбищ и проч. Большая часть селений снабжается водой из прудов и колодцев. Последние, ради удобства пользования, устраиваются в большинстве случаев возле скотных дворов, бань и весьма нередко вблизи тех мест, которые носят название “отхожих”.

Случается, что в деревне, на пространстве 2-х квадратных саженей, можно встретить выгребную яму, отхожее место и колодец. Простой, часто полусгнивший деревянный сруб, части которого кое-как прилажены друг к другу, с отверстием ниже уровня земли — вот обычный тип деревенского колодца былых времен. Грязь и фекальные массы получали легкий и свободный сюда доступ, особенно весною, во время таяния снегов. Но едва ли не хуже вода из прудов. Часто деревенский пруд — это яма, расположенная нередко посредине деревни и вблизи дороги, принимает в себя все деревенские нечистоты. Летом в таких прудах вода гниет и кишит мириадами инфузорий и насекомых. В одном и том же пруде могли брать воду для питья, мыть грязное белье, кадки и прочую домашняя утварь, поить скот и, наконец, купать лошадей, там же мыли детей мылись и взрослые; словом, пруд в дореволюционной деревне — это, нередко, отхожее место и выгребная яма вместе.

Как результат плохого и часто отвратительного водоснабжения, является распространение в деревне кишечных заболеваний, дизентерии и в особенности эпидемий брюшного тифа.    Особенности земледельческого труда и быта крестьянина также придают деревенской заболеваемости характер отличный от заболеваний городского населения. Непосредственная близость крестьянина к природе, земле, и труд, почти исключительно проходящий вне дома, на открытом воздухе, создают то, что деревня в гораздо большей степени, чем город, подвержена влиянию климатических и почвенных условий. Полевые работы в холодную и дождливую пору, осенью и весной, сенокос и нередко ночлег на голой земле, рубка и вывозка дров, сплавка и выгрузка леса, иногда по колено в воде, рыбная ловля, земляные работы, извозный и другие промыслы вызывают целый ряд простудных и иных заболеваний, между которыми ревматизмы, перемежающаяся лихорадка и воспаление грудных органов занимают одно из первых мест.

Часто плохая одежда и в особенности обувь, в виде лаптей или дырявых сапог, увеличивают наклонность к этим заболеваниям, а пренебрежение здоровьем, столь свойственное русскому человеку, иногда делает их неизбежными. Многие и осенью, и весной ходят и работают почти постоянно с мокрыми ногами, относясь к этому преравнодушно: “хоть, бы те что, мы — привыкли к этому”. Крестьянину не только ничего не стоит, вспотевши, зимой, на молотьбе, выпить, сколько будет его душе угодно, холодной воды или квасу, но он в одном нижнем белье и босой свободно выйдет из бани в мороз и дойдет так до дому. Пойти в холодное время босому на двор, без всякой обуви сходить за водой и даже предпринять так отдаленную экскурсию — для крестьянина дело самое обыкновенное.

Особенности крестьянского труда создавали также ряд других заболеваний, отличающих деревню. Прежде всего, почти каждый крестьянин-хлебопашец владел топором и сам, без особой помощи плотников и ремесленников, справляется с необходимым ремонтом и даже постройкой новых хозяйственных зданий и орудий. Поэтому поранения топором и другими инструментами, равно как и всевозможные порезы серпом и косой во время полевых работ, встречались на каждом шагу. Ходя и работая босиком и наступая нечаянно на стекла, щепки, гвозди, острые камни, крестьяне ранят ноги, прокалывают их вилами, получают раны от укушения животными, ударов копытами лошади или рогами коровы. Нередки также ушибы бревнами и те или другие повреждения во время драк. При молотьбе хлеба происходило иногда попадание в глаза мякины, а при жнитве случались ранения роговицы и глазного яблока соломой.

Поясничная боль и общий лом в теле, как результат продолжительного мышечного напряжения при полевых работах, воспаления сухожилий, так называемый “скрыпун” большого пальца правой руки, особенного вида головные боли, развивающиеся от долгого пребывания в наклонном положении при жнитве, в сильную жару, с непокрытой головой, грыжи, иногда достигающие такой степени массивности, что про грыжного в шутку говорят: “у него брюхо в портках”, и т.п. заболевания – все это по преимуществу крестьянские болезни, зависящие от особенностей жизни и быта деревни. Различные деревенские профессии также являлись источником тех или других заболеваний. У кузнецов часты простудные болезни. В холодной кузнице, с постоянным сквозным ветром, кузнец работает всегда в одной рубашке, несмотря ни на мороз, ни ветер. С одной стороны, от раскаленного горна его печет, а с другой — он мерзнет.

Землекопы и каменщики весьма часто страдают ревматизмами, горшечники трещинами и сыпями на руках, валяльщики и трепальщики чахоткой, портные геморроем, расширением вен и варикозными язвами на ногах, кружевницы — теми или другими расстройствами зрения и т.п. Там, где крестьяне, не оставляя земледелия, занимались фабричным трудом, присоединяются другие заболевания. Хотя на фабриках работали только 9 часов в сутки, но зато без перерыва, и фабричные из ближайших деревень, верст за 5—7, пройдя верст 10 вперед и обратно и сделав по дому немало хозяйственных работ, очень утомлялись. Утомлению рабочих еще более способствовало фабричная духота, в особенности летом: “Оттого и темны мы с лица, что работа наша томна, — говорят фабричные, — простоишь 9 часов на ногах в такой духоте, так, небось, не зацветешь”.

Эти условия способствовали развитию малокровия и чахотки, от которой гибло в особенности немало молодого народа. Почти все ткачи, работающие на станках, от постоянного шума страдали глухотой, работающие на спичечных фабриках или химических заводах нередко получали тяжелые поражения внутренних органов, нервной системы и костей.

Похожие страницы:

1. Сверхъестественные причины болезней и их олицетворение на Руси
2. Роль нечистой силы в появлении болезней
3. На сколько сильно верили в порчу на Руси
4. Лечение в старину средствами растительного происхождения

Опубликовано в История России | Комментарии выключены

Сглаз, оговор и испуг

По поверью, при сглазе порча происходит не по злой воле человека, а от врожденной способности известного лица причинять вред всему, на что бы он ни посмотрел, даже без какой-либо предвзятой мысли: таково печальное и непонятное свойство некоторых людей. Хотя в прямом смысле и это есть порча, но в таких случаях уже не говорят — “испортили”, а говорят лишь — “сглазили”, или “приключилось” с глазу. Иногда “сглазу” приписывается лишь легкое недомогание — головная боль, соединенная с зевотой, а иногда все болезни внезапные, особенно сопровождающиеся тяжелым общим чувством и жаром.

Сглазу же приписываются параличи, и другие заболевания, причина которых является для крестьян неясной и темной. Особенной восприимчивостью к глазу отличаются дети, имеющие способность заболевать не только от порицания, но даже от похвалы, после того, как ими любовались. Ввиду той опасности, которую представляет для детей сглаз, их во многих местностях избегают даже показывать посторонним, незнакомым людям. Недобрыми глазами чаще всего считаются черные, большие, блестящие и глубоко впавшие.

Такое же значение, как глазу, приписывается действию дурных или сказанных “не в час” слов и смеха. Действующая в этих случаях причина называется в некоторых местах “обурочением” или “изурочением”, происходящие от этой причины болезни определяются словом “уроки”. Сделается у кого-нибудь лихорадка, заболит голова или заноет нога, это больного “взяли уроки”, или его кто-нибудь “обурочил”. Особенно неблагоприятные последствия имеют слова, сказанные в худой час. В старину считалось, что у каждого человека в течение суток есть свой худой час. Этот час всякий может подметить, если будет внимательно следить за своей жизнью: все несчастья и неприятности случаются с человеком в этот определенный час.

Болезни, происходящие от оговора, иногда носят специальное название — “озык”. От озыка происходят многие внутренние и нервные болезни, в особенности ему приписываются, по-видимому, некоторые формы неврастении. По мнению народа, находящийся в озыке, собственно, ничем не болен, однако, недомогает, не только потому, что его “озыкнули”, т.е. признали больным другие люди, а ему подумалось, что он и в самом деле болен: вот “от думы” ему и приключилось.

“Сглазили”, “оговорили” — очень частое происхождение болезней, в особенности соединенных с исхуданием заболевшего. Если, ребенок, молодая девушка или парень будут бледнеть, худеть и сохнуть, причина лежит непременно в чьем-нибудь глазе или оговоре, всегда найдется человек, который это сделал и подыщется случай, когда это произошло. С глазу и оговору может пропасть молоко у женщин после родов, приключиться всякая другая болезнь и кончиться даже смертью больного.

“Это они, значит, с ребятами поехали в ночное лошадей стеречь, — объясняет мать потерю сына, — а вы сустретились с ними, глянули на моего-то, засмеялись это промеж себя, да и говорите: “Вишь, малый-то какой, на кукушечку похож”. Ен тем же вечером воротился: в ночном, значит, его взяло, вступило ему в голову, в животе начало гореть, денечка четыре промаялся, а там Богу душу отдал”: — “Что же, ты лечила его?” — “И, да, што там лечить: люди не присудили, потому, говорят, это у него с оговору, все одно, никакое лекарство не поможет”.

Одной из довольно частых причин заболеваний считается в деревне также испуг. Словами “заболеть с испугу, испужан, измешан” всего чаще определяется происхождение таких страданий, которые относятся к идиотизму, умопомешательству, истерии, эпилепсии и кликушеству. Представляя часто совпадение и случайность, испуг в некоторых случаях, коренясь на почве крайних суеверий народа, является действительным ближайшим причинным моментом некоторых нервных заболеваний и играет в таких случаях роль как бы самовнушения. Некоторые калужские, пензенские, орловские и другие крестьяне до сих пор не потеряли веры в “насыльного” беса, который может принять вид какого-нибудь животного или птицы и, появившись неожиданно перед жертвой, произвести то или другое заболевание.

При суеверно настроенном воображении самые простые случаи в состоянии производить потрясающее впечатление и создавать непоколебимую уверенность в неизбежности такого заболевания. “Сидим это мы прядем”. — передает баба, — я на дворе ночь- темная-претемная. Вдруг, будто курица заклохтала, а они у нас в сенцах, на перемете сидели, я и говорю: поди-ка Наська, глянь-ка, что это там с курами подеялось? А она только, это; за крюк взялась, как шаркнет ей под ноги кошка, я это скорей к дверям, запираю, а девка-то, глянь под лавку, а там уж не кошка, а курица рябая: это он так обернулся. Вот с тои поры в девку и вступило”.

Была еще загадочная деревенская болезнь “притка”. К притке относили все то, что случалось с человеком внезапно. Если кто оступится и захромает — это притка, если сделается удар и отнимется рука, нога или язык – это тоже притка. “Вот, попритчилось ему что-то, говорят про больного, – надысь шел с гумна, вдруг, в бок кольнёт, так с того времени и слег; словно в дурное место ступил”.

Похожие страницы:

1. Роль нечистой силы в появлении болезней
2. На сколько сильно верили в порчу на Руси
3. Лечение в старину средствами растительного происхождения
4. Ягоды и травы в народной медицине

Опубликовано в История России | Метки , | Комментарии выключены

Сверхъестественные причины болезней и их олицетворение на Руси

Религиозность русского крестьянина и его глубокая вера в Бога, с одной стороны, и до сих пор еще сильная вера в лешего и черта — с другой, создали особую категорию причин болезней, в которой гораздо больше места отводится второму началу, чем первому… Без сомнения это обстоятельство стоит в связи с представлением нашего народа о Божестве, как о существе кротком, милующем и прощающем, а не мстительном и карающем вначале, способном посылать страдания людям лишь в исключительных случаях. Воле провидения приписывается, большею частью, появление эпидемических болезней, как Божие наказание и как кару за общий грех и неправду людей.

Лишь в редких случаях, как Божие попущение, случаются отдельные заболевания, например, травматические повреждения, происходящие случайно и от неосторожности. По верованиям, сохранившимся в некоторых местах (Орловская губерния), болезни живут между небом и землей, в доме из железа и стали, с медными дверями, 12 замками, наложенными на них от Бога печатями и с ключами у дьявола. Когда Господь прогневается на человека, то посылает ангела выпустить одну из болезней. Ангел прилетает к дому болезней и снимает печати, а дьявол отпирает дверь и выпускает одну из болезней. По указанию ангела, она является, поражает человека, которому назначено заболеть ею, и идет с ответом к Богу. После ответа ангел снова отводит ее в дом болезней, запирает двери и накладывает на них печати.

Гораздо обширнее и разнообразнее участие в происхождении болезней нечистой силы, которая выступает на сцену, как только Бог отступается от грешников. В некоторых местах придерживаются такого убеждения, что болезни находятся в непосредственном распоряжении дьявола и проживают у него в аду. Иные признают дьявола даже как бы отцом всех болезней, обязанных ему безусловным повиновением и потому-то такие болезни, происходящие от чертей, и являются самыми трудными и неизлечимыми. Иногда нечистая сила в состоянии навести всякую болезнь, иногда только повальные болезни, иногда же роль ее ограничивается почти исключительно сферой психических и нервных заболеваний. “Беснование”, “беснуется”, слова для выражения известного психического состояния, используются и до сих пор.

Но, в особенности, демонологическая этиология болезней разработана народной фантазией по отношению к лихорадке, которая, при равнинном и часто болотистом характере местности, избытке растительности в прежнее время и неизвестности хинина, была настоящим бичом населения. Миф о лихорадке общеизвестен, повсюду распространен и почти одинаков. По этому мифу лихорадка посылается на людей сатаною, имеющем в своем распоряжении 12 лихорадок, дочерей Ирода. Когда дочери Ирода пришли на могилу Иоанна Предтечи, тогда внезапно раскрылась земля и поглотила их. С тех-то пор Иродовы дочери и служат сатане и он посылает их мучить людей. Иногда лихорадки рисуются соблазнительной наружности женщинами, которые действуют на людей посредством чар и называются так потому, что уж очень “лихо радуются” страданиям больных.

Чаще всего это злые, худые, безобразные и простоволосые существа, в других случаях старые старухи, которые ходят в лаптях, с палкою, и стучат по ночам в окно клюкою: кто отзовется на их стук, к тем они и “пристают”. Каждая из этих сестер, по выражению одной калужской знахарки, имеет “свой вкус”. Одна отбивает от еды, другая гонит сон, третья сосет кровь, четвертая тянет жилы и пр. По другим, каждая из них терпит и сама то или другое страдание. Одна вечно дрожит от холода, другая постоянно мечется в жару, третья корчится от ломоты в костях и т.д. Называются они и по именам: Ломиха, Огниха, Трясовица, Желтяница, Горчиха, Бессониха и др. Почти всегда сестер лихорадок 12, но иногдк только 7, а иногда число их доходит до 40.

Живут они то на море, то в реках и болотах, а иногда в ущельях гор, или летают по воздуху. Во главе всех лихорадок стоит старшая, которая управляет всеми остальными и те исполняют ее приказания. Иногда они прямо накидываются на людей, кто только попадется им под руку, в других случаях называют по имени и нападают только на тех, кто отзовется на из зов, забирают и таких, кто сругнется не в час или напьется воды, не благословясь. Иногда они стараются передать болезнь через свой поцелуй, а иногда оборачиваются мухой или соринкой и попадают в пищу: кто не догадается их вынуть и проглотит, заболит лихорадкой. В некоторых случаях можно “наспать” лихорадку, особенно тому, кто любит заснуть под вечер, весной.

Если, увидев лихорадку, представившуюся женщиной, ударит наотмашь, то она “отстанет”. Иногда зовут ее теткой, полагая, что если звать ее лихорадкой, то она осердится и, пожалуй, “затрясет”. Каждая из лихорадок чего-нибудь своего боится и каждую можно выжить известными средствами, действительными только против нее одной. Это представление лихорадок в образе живых существ не ограничивается только одной болезнью. В виде безобразной женщины, с воловьими пузырями вместо глаз, представляется в некоторых местах оспа. На языке у нее яд: как только оближет кого языком, так тот сейчас и заболевает оспой. В некоторых местностях в виде живых существ представляются все поветрия. Переходя из одного селения в другое, они заражают всю окрестность и появление их то здесь, то там и вызывает мор. Жители деревни Посопнои рассказывают, что несколько лет тому назад у них была повальная болезнь, пущенная в колодцы девкой, многие видели, как по зорям приходила какая-то неизвестная девка, доставала из колодцев воду, нашептывала и выливала ее обратно в колодцы.

Девку ловили, но она всегда исчезала, как дым. Особенно часто представляется в виде живого существа холера, иногда она представляется в виде безобразной женщины, иногда же принимает другие виды, начиная со скота и зверей и кончая человеком, иногда попом. Переходя с места на место, она поражает людей и идет более сумерками и ночью, чтобы быть незамеченной. Во время последней холерной эпидемии в некоторых местах видали женщину, летавшую даже по воздуху. Она рассыпала какие-то ядовитые семена, которые падали в колодцы, источники, реки, на огороды и пр. В деревне Крутой, где, в предупреждение холеры, было произведено опахивание, в предположении, что она не перейдет за магическую черту, в первые дни после этого передавали, Что ночью “что-то белое подъезжало к селу, но, доехав до черты, повернуло назад”. Это не помешало потом холере, прибавляет свидетель, вырвать из среды крестьян этой деревни 27 человек.

Иногда образ холеры достигает в народном воображении удивительной степени реальности. “В 1892 году, в ожидании холеры, — сообщает наша калужская сотрудница, в нашем уезде были предприняты некоторые меры, возбудившие очень много толков в местном населении. В деревне Чепляевке было приказано спустить сажалку с стоячей водой.

Поди ты, — рассуждали мужики, исполняя это приказание, — нам и в голову не приходило, что она в воде прячется: оттого, стало быть, и колодцы надо на ночь запирать?

Ну, брат, от нее не запрешь, она во всякую щелочку пролезет, а там и река не далеко, туда может схорониться, — возражали другие. Толков было множество. Говорили, между прочим, что холер ходит целых пять — три бабы и два мужика. Потом распространился слух, что одну из холер убили. Дело, якобы, происходило так: ехал перед самым вечером один мужик по дороге, вдруг его кто-то окликает.

Стой, мужичок, подвези меня. — Оглянулся мужик, видит, гонится за ним старуха, худая, слабая, зипунишка на ней изорванный, из под платка волосы треплются, смоклась вся. Жаль стало мужику старуху, остановил лошадь, поса-дил старуху к себе на телегу.

Ну, спасибо тебе, — говорит старуха, — услужил ты мне, услужу и я тебе

Чем же ты мне услужишь, бабушка?

Да ведь я холера. Приду в деревню, пущу яд во все колодцы, кто из них напьется, тот и захворает: а ты бери на свою семью воду из реки, покуда хворость пройдет, туда я не буду яд пускать.

Посмотрел мужик на старуху, а она черная, страшная, глаза, словно уголья, горят. Ну, думает, хорошо, что сказалась, угошу я тебя, старую ведьму. Привез ее к себе, водочки поднес, угостил. Улеглась она на печку, захрапела. Мужик взял топор, подкрался, хвать ее по шее, сразу голову отсек. Смотрит, а она вся начинена пузырьками с ядом. На другой день он с нею в волость. Осмотрели старуху и дали ему сто рублей награды”..

Похожие страницы:

1. На сколько сильно верили в порчу на Руси
2. Лечение в старину средствами растительного происхождения
3. Ягоды и травы в народной медицине
4. Лечение в старину средствами животного происхождения
5. Славянские куклы обереги

Опубликовано в История России | Метки , , , , , | Комментарии выключены