Здравствуй, Дорогой читатель!

Рады приветствовать Вас на страничках нашего блога!

Блог постоянно развивается и наполняется новыми и интересными материалами, среди которых статьи известных Самарских краеведов и присланные нашими читателями.

На сегодняшний день мы достигли:

- сотрудничества с музеем, оказываем помощь в поиске перспективных мест для проведения археологических раскопок;

- проводим сбор и классификацию былин и легенд Волжского края.

А САМОЕ ГЛАВНОЕ!

Мы оплачиваем информацию о местах в сельской местности, изобилующих находками старинных монет. Возможно это будет распаханное поле или опустевшая деревня, дубовая роща или ваш собственный огород.

Условия оплаты:

Мы платим за достоверную информацию от 1000 рублей, т.е. конечная сумма оговаривается отдельно с каждым человеком и будет зависеть от ряда факторов – условия поиска (чистое поле, огород, или заброшенный хутор), металл из которого изготовлены найденные монеты, а так же количество уже найденных вами или кем то еще монет. Вы сами наверное понимаете, что за “кота в мешке” никто платить не будет! Вы показываете место и после проверки этого места нашим металлоискателем и естественно подтверждения вашей информации, Вы сразу же получаете деньги на руки!

Так же мы оказываем помощь в поиске фамильных кладов на договорных условиях. Выезжаем в Самарскую, Оренбургскую, Ульяновскую и Саратовскую область.

Со всеми вопросами и предложениями обращайтесь:

на email: sam-kraeved@yandex.ru

или на ISQ: 402-952-509

Легенды, былины или просто интересные рассказы об истории Волжского края присылайте на:

на email: legends-klad@yandex.ru

Самые интересные будут опубликованы на нашем сайте!

Опубликовано в Новости | 1 комментарий

Условия и особенности заболеваний русской деревни

Суровые условия деревенской действительности еще ребенком обрекали русского крестьянина на жизнь, при которой выживают только сильнейшие и гибнет почти половина детей деревни, едва дожив до пятилетнего возраста. Это коренным и самым тесным образом связано с материальным бытом деревни. Но немалую роль среди них играет также духовная бедность народа и та скудость знаний, отсутствие которых составляет едва ли не самую отличительную черту крестьянства. Необыкновенно ярко такой недостаток действительных знаний обнаруживается в тех вредных и нередко убийственных способах питания и кормления детей, которые в широких размерах практиковались в деревне. “Его надоть захлебить, закрепить”, — толкуют про только что родившегося ребенка и, прежде чем дать грудь матери, суют ему в рот хлебную соску.

“Как же можно обойтись без хлебного?” – удивляются деревенские бабушки и матери: ведь, надо непременно, чтобы у новорожденного “завязалось на животе”. Необходимо, полагают они, во что бы то ни стало добиться, чтобы желудок ребенка сразу же обтерпелся, не страдал бы “грызью”, чтобы у него не “цвело” во рту. Также рано соска получает значение и как питательное средство. По всеобщему убеждению, хлеб — первооснова всякого человека, не исключая и только что явившегося на свет ребенка и подготовленного природой исключительно к питанию молоком матери”. По мнению деревни, материнского молока далеко не достаточно, для ребенка, а от хлеба он крепнет и быстрее развивается. На этом основании добавочное питание начинается всего чаще с первых же дней жизни ребенка, гораздо реже со 2-й недели и самое позднее — с 6-й или 8-й”.

Более или менее зажиточными крестьянами для этого употребляются жеваные и толченые баранки и крендели с сахаром, пшеничный и белый хлеб, а средне зажиточными и бедными обыкновенно жеваный черный хлеб с солью. Несколько позже начинается подкармливание сваренными на молоке или воде кашами из пшенной, гречневой, овсяной и иногда манной крупой, “тюрей” из пшеничной или “ржаной” муки и толокном, а уж с полугода в меню ребенка иногда входят такие пищевые предметы, как жеваный картофель, у бедных квас вместо молока и даже жеваные огурцы. Вред от вскармливания всеми этими веществами увеличивается оттого, что они даются ребенку в виде “жеванины”, или “жвачки”, сначала в соске, потом, после полугода, изо рта в рот или с пальца.

Но едва ли не более вредным является то, что подобное кормление ребенка совершается без всякой меры и времени. Обыкновенно, едва успеет мать откормить малютку, его уже пичкают соской. Она поминутно суется в рот ребенка, бодрствует ли он, или отчего-нибудь спит тревожно и часто просыпается. Быть может, ребенок кричит от боли, от неудобства положения или оттого, что лежит мокрый, его плач неизменно и всегда принимается как заявление, что он голоден. Часто даже на рвоту и понос, хотя бы до 20—30 раз в сутки, не обращают внимания, считая это явление как бы нормальным. “И чем больше у ребенка понос, тем больше пичкают его соской, так как и в этом случае крик ребенка объясняется пустотой его желудка”.

В летнюю страду, когда мать отсутствует дома целыми днями и возвращается с поля только к вечеру, здоров ли, болен ли ребенок, такая соска нередко является даже единственным источником его питания: “небось, не помрет, жив будет”, мирятся с такой необходимостью крестьяне. Не в лучших условиях находится ребенок, когда для подкармливания применяется коровье молоко. Замечательно, что оно употребляется гораздо реже, чем хлебные вещества, чаще всего тогда, когда мать недостаточно “молочна”, а иногда считается даже вредным. Оно дается без такого же соблюдения времени и меры и также всякий раз, как ребенок беспокоится или ревет. Но главное зло при молочном подкармливании, бесспорно, составляют коровьи или бараньи соски, в виде кислых и гнилых кусков мяса отравляющие молоко и являющиеся истинным бичом грудных детей деревни.

Хотя кормление грудью обыкновенно продолжается свыше года, почти обязательно “три поста” и нередко затягивается до 2, 3 и даже более лет, но переход ребенка на пищу взрослых совершается гораздо ранее. Не оставив еще груди матери, нередко уже годовой ребенок, без разбора, ест все, что едят взрослые: “будет здоровей”, говорят крестьяне. Обыкновенно, как только ребенок начинает понимать, говорить, мало-мальски разжевывать твердую пищу, есть и не давиться или только что научится держать ложку в руках, он уже сидит за общим столом и питается, наравне с другими, такими кушаньями, в которые входят и сырые овощи, и кислый квас.

Другим и последним актом деревенского ухода за ребенком является его качание, которое с необыкновенным постоянством и усердием, до ожесточения, производится всякий раз, как ребенок от соски не унимается и продолжает пищать. Других потребностей у ребенка как бы не существует. Обыкновенно считается достаточным перевернуть его раза 2—3 в сутки, наблюдая, чтобы он не “промок” и в предупреждение этого навертывая и подкладывая под него кучи тряпок. Обычая купать ребят, хотя бы в корытах, у крестьян не было. Их моли обыкновенно не больше одного раза в неделю, чаще всего нахлестывая березовым веником в бане или печи, запачканного же ребенка оттирают сухой тряпкой, лишь поплевав на запачканное место. Мокрое белье ребенка обыкновенно только высушивается, а моется, по драгоценности для многих мыла, всего чаще в простой воде или щелоке.

Прелый запах выделений ребенка, постоянно ощущаемый около “люльки”, является достаточным показателем той деревенской “гигиены”, с которой знакомится крестьянский ребенок с самых первых дней своего существования. Помимо развития всевозможных острых и хронических сыпей, такие ненормальные условия ухода и вскармливания деревенских детей являются источником возникновения тяжелых диспептических расстройств и желудочно-кишечных катаров, уносящих в могилу, на первом же году жизни, 14—15 детей деревни. При этом интересным является факт, что среди татар, башкир и вотяков кормление детей исключительно грудью матери считается обязательным, а подкармливание начинается не ранее 2-го года жизни ребенка. Эти же условия, благоприятствующие высокой детской смертности, создают тяжелые расстройства общего Питания, способствуют развитию среди населения золотухи и малокровия и подготавливают те катары желудка, которые так распространены и так типично выражены у наших крестьян.

Развитию этих страданий в зрелом возрасте способствует однообразие и господство по преимуществу растительной пищи. Говядина, как и рыба, на столе у богатого крестьянина бывает не каждый день, у средне зажиточного чаще только в праздник, а за обедом бедного и совсем редкость, притом обыкновенно соленая и далеко не всегда доброкачественная. Употребляя молоко и яйца скорее как лакомство и относительно больше вводя в себя жиров, главным образом, в виде растительных масел, средний мужик питается почти исключительно хлебом, крупами, горохом, картофелем, капустой, огурцами и овощами, в которых черпает необходимые для его организма растительные белки и сахар. Что касается бедного крестьянина, то он, особенно в годы неурожаев, нередко “недоедает”, употребляя хлеб в недостаточном количестве или же с суррогатами. В зависимости от такого питания, помимо острых и хронических желудочно-кишечных расстройств, расширения желудка, гастралгии – деревенской “грызи” в животе, вялости мышечной системы развиваются некоторые специально деревенские болезни, неизвестные городским состоятельным классам.

В посты, особенно в весенний, Петров, когда съедобные припасы на исходе, а до новых еще далеко, нередко появлялась у крестьян “куриная слепота”, а при неурожаях, иногда эпидемически, цинга. Ряд других заболеваний вызывается крестьянскими жилищами. Обыкновенно даже в лесистых губерниях семья в 10—15 человек, имея две избы, зимнюю и летнюю, ютится зимой только в одной. Если изба хорошо держит тепло, температура здесь бывает нередко положительно банная и лишь разбавляется струями холодного воздуха, врывающимися через постоянно открываемую дверь. Неблагоприятное влияние такой естественной вентиляции, в смысле возможности простуды, усиливается тем, что при русских избах обыкновенно устраиваются только холодные сени и часто нет никаких, а изба состоит из одной сплошной комнаты, пол которой кроме печи и полатей является и кроватью жильцов. Там, где лесу мало, я изба уже поизносилась, в ней нередко холодно, она промерзает и обитатели ее часто хронически дрогнут.

Если в первой избе температура достигает 25°—31° и выше по Цельсию, то здесь бывает ниже 12°, а ночью спускается иногда до того, что замерзает вода. Правда, в таких избах, сидя на печи, в шубах, и экономя тепло, иногда стараются закрыть трубу пораньше и “захватить дух”, но зато платятся угаром. Не говоря о тех крестьянских избах, которые топятся еще до сих пор по-черному, многие из них часто содержат воздух удушливый и спертый, а нередко и зловонный, так как кроме взрослых членов семьи и маленьких ребят здесь довольно часто обитают коровы, молодые телята и ягнята, живут курицы и ночуют собаки и кошки. Немудрено, что в таких избах дети младшего возраста, сидя всю зиму безвыходно в избе, к весне становятся бледными, вялыми и малоподвижными. Неблагоприятное влияние на здоровье крестьянских жилищ усиливалось и другими условиями. Изба даже среднего крестьянина обыкновенно содержалась грязно, – “пол метется кое-как и даже не каждый день, а моется, большей частью, только 3 раза в год: к Пасхе, престольному празднику в деревне и Рождеству”.

Если к этому прибавить грязное содержание своего тела крестьянином, который так поразительно мало тратит мыло и моется в некоторых деревнях, вместо бань, в печах, обычную загрязненность его нижней и верхней одежды, иногда одной и той же для нескольких членов семьи, обилие всевозможных Насекомых, то сделается понятной та совокупность условий, которая вызывает целый ряд накожных болезней, во главе которых стоит чесотка, и благоприятствует развитию многих инфекционных заболеваний. Не менее дурно обстояло дело с деревенским водоснабжением. В лучшем случае деревня пользовалась водой из ключей, ручьев и речек, но эта вода часто портилась притоком дождевых вод, несущих сюда всякие нечистоты, загрязнялась мытьем белья, водопоями для скота, соседством и нередко поразительной близостью кладбищ и проч. Большая часть селений снабжается водой из прудов и колодцев. Последние, ради удобства пользования, устраиваются в большинстве случаев возле скотных дворов, бань и весьма нередко вблизи тех мест, которые носят название “отхожих”.

Случается, что в деревне, на пространстве 2-х квадратных саженей, можно встретить выгребную яму, отхожее место и колодец. Простой, часто полусгнивший деревянный сруб, части которого кое-как прилажены друг к другу, с отверстием ниже уровня земли — вот обычный тип деревенского колодца былых времен. Грязь и фекальные массы получали легкий и свободный сюда доступ, особенно весною, во время таяния снегов. Но едва ли не хуже вода из прудов. Часто деревенский пруд — это яма, расположенная нередко посредине деревни и вблизи дороги, принимает в себя все деревенские нечистоты. Летом в таких прудах вода гниет и кишит мириадами инфузорий и насекомых. В одном и том же пруде могли брать воду для питья, мыть грязное белье, кадки и прочую домашняя утварь, поить скот и, наконец, купать лошадей, там же мыли детей мылись и взрослые; словом, пруд в дореволюционной деревне — это, нередко, отхожее место и выгребная яма вместе.

Как результат плохого и часто отвратительного водоснабжения, является распространение в деревне кишечных заболеваний, дизентерии и в особенности эпидемий брюшного тифа.    Особенности земледельческого труда и быта крестьянина также придают деревенской заболеваемости характер отличный от заболеваний городского населения. Непосредственная близость крестьянина к природе, земле, и труд, почти исключительно проходящий вне дома, на открытом воздухе, создают то, что деревня в гораздо большей степени, чем город, подвержена влиянию климатических и почвенных условий. Полевые работы в холодную и дождливую пору, осенью и весной, сенокос и нередко ночлег на голой земле, рубка и вывозка дров, сплавка и выгрузка леса, иногда по колено в воде, рыбная ловля, земляные работы, извозный и другие промыслы вызывают целый ряд простудных и иных заболеваний, между которыми ревматизмы, перемежающаяся лихорадка и воспаление грудных органов занимают одно из первых мест.

Часто плохая одежда и в особенности обувь, в виде лаптей или дырявых сапог, увеличивают наклонность к этим заболеваниям, а пренебрежение здоровьем, столь свойственное русскому человеку, иногда делает их неизбежными. Многие и осенью, и весной ходят и работают почти постоянно с мокрыми ногами, относясь к этому преравнодушно: “хоть, бы те что, мы — привыкли к этому”. Крестьянину не только ничего не стоит, вспотевши, зимой, на молотьбе, выпить, сколько будет его душе угодно, холодной воды или квасу, но он в одном нижнем белье и босой свободно выйдет из бани в мороз и дойдет так до дому. Пойти в холодное время босому на двор, без всякой обуви сходить за водой и даже предпринять так отдаленную экскурсию — для крестьянина дело самое обыкновенное.

Особенности крестьянского труда создавали также ряд других заболеваний, отличающих деревню. Прежде всего, почти каждый крестьянин-хлебопашец владел топором и сам, без особой помощи плотников и ремесленников, справляется с необходимым ремонтом и даже постройкой новых хозяйственных зданий и орудий. Поэтому поранения топором и другими инструментами, равно как и всевозможные порезы серпом и косой во время полевых работ, встречались на каждом шагу. Ходя и работая босиком и наступая нечаянно на стекла, щепки, гвозди, острые камни, крестьяне ранят ноги, прокалывают их вилами, получают раны от укушения животными, ударов копытами лошади или рогами коровы. Нередки также ушибы бревнами и те или другие повреждения во время драк. При молотьбе хлеба происходило иногда попадание в глаза мякины, а при жнитве случались ранения роговицы и глазного яблока соломой.

Поясничная боль и общий лом в теле, как результат продолжительного мышечного напряжения при полевых работах, воспаления сухожилий, так называемый “скрыпун” большого пальца правой руки, особенного вида головные боли, развивающиеся от долгого пребывания в наклонном положении при жнитве, в сильную жару, с непокрытой головой, грыжи, иногда достигающие такой степени массивности, что про грыжного в шутку говорят: “у него брюхо в портках”, и т.п. заболевания – все это по преимуществу крестьянские болезни, зависящие от особенностей жизни и быта деревни. Различные деревенские профессии также являлись источником тех или других заболеваний. У кузнецов часты простудные болезни. В холодной кузнице, с постоянным сквозным ветром, кузнец работает всегда в одной рубашке, несмотря ни на мороз, ни ветер. С одной стороны, от раскаленного горна его печет, а с другой — он мерзнет.

Землекопы и каменщики весьма часто страдают ревматизмами, горшечники трещинами и сыпями на руках, валяльщики и трепальщики чахоткой, портные геморроем, расширением вен и варикозными язвами на ногах, кружевницы — теми или другими расстройствами зрения и т.п. Там, где крестьяне, не оставляя земледелия, занимались фабричным трудом, присоединяются другие заболевания. Хотя на фабриках работали только 9 часов в сутки, но зато без перерыва, и фабричные из ближайших деревень, верст за 5—7, пройдя верст 10 вперед и обратно и сделав по дому немало хозяйственных работ, очень утомлялись. Утомлению рабочих еще более способствовало фабричная духота, в особенности летом: “Оттого и темны мы с лица, что работа наша томна, — говорят фабричные, — простоишь 9 часов на ногах в такой духоте, так, небось, не зацветешь”.

Эти условия способствовали развитию малокровия и чахотки, от которой гибло в особенности немало молодого народа. Почти все ткачи, работающие на станках, от постоянного шума страдали глухотой, работающие на спичечных фабриках или химических заводах нередко получали тяжелые поражения внутренних органов, нервной системы и костей.

Похожие страницы:

1. Сверхъестественные причины болезней и их олицетворение на Руси
2. Роль нечистой силы в появлении болезней
3. На сколько сильно верили в порчу на Руси
4. Лечение в старину средствами растительного происхождения

Опубликовано в История России | Комментарии выключены

Сглаз, оговор и испуг

По поверью, при сглазе порча происходит не по злой воле человека, а от врожденной способности известного лица причинять вред всему, на что бы он ни посмотрел, даже без какой-либо предвзятой мысли: таково печальное и непонятное свойство некоторых людей. Хотя в прямом смысле и это есть порча, но в таких случаях уже не говорят — “испортили”, а говорят лишь — “сглазили”, или “приключилось” с глазу. Иногда “сглазу” приписывается лишь легкое недомогание — головная боль, соединенная с зевотой, а иногда все болезни внезапные, особенно сопровождающиеся тяжелым общим чувством и жаром.

Сглазу же приписываются параличи, и другие заболевания, причина которых является для крестьян неясной и темной. Особенной восприимчивостью к глазу отличаются дети, имеющие способность заболевать не только от порицания, но даже от похвалы, после того, как ими любовались. Ввиду той опасности, которую представляет для детей сглаз, их во многих местностях избегают даже показывать посторонним, незнакомым людям. Недобрыми глазами чаще всего считаются черные, большие, блестящие и глубоко впавшие.

Такое же значение, как глазу, приписывается действию дурных или сказанных “не в час” слов и смеха. Действующая в этих случаях причина называется в некоторых местах “обурочением” или “изурочением”, происходящие от этой причины болезни определяются словом “уроки”. Сделается у кого-нибудь лихорадка, заболит голова или заноет нога, это больного “взяли уроки”, или его кто-нибудь “обурочил”. Особенно неблагоприятные последствия имеют слова, сказанные в худой час. В старину считалось, что у каждого человека в течение суток есть свой худой час. Этот час всякий может подметить, если будет внимательно следить за своей жизнью: все несчастья и неприятности случаются с человеком в этот определенный час.

Болезни, происходящие от оговора, иногда носят специальное название — “озык”. От озыка происходят многие внутренние и нервные болезни, в особенности ему приписываются, по-видимому, некоторые формы неврастении. По мнению народа, находящийся в озыке, собственно, ничем не болен, однако, недомогает, не только потому, что его “озыкнули”, т.е. признали больным другие люди, а ему подумалось, что он и в самом деле болен: вот “от думы” ему и приключилось.

“Сглазили”, “оговорили” — очень частое происхождение болезней, в особенности соединенных с исхуданием заболевшего. Если, ребенок, молодая девушка или парень будут бледнеть, худеть и сохнуть, причина лежит непременно в чьем-нибудь глазе или оговоре, всегда найдется человек, который это сделал и подыщется случай, когда это произошло. С глазу и оговору может пропасть молоко у женщин после родов, приключиться всякая другая болезнь и кончиться даже смертью больного.

“Это они, значит, с ребятами поехали в ночное лошадей стеречь, — объясняет мать потерю сына, — а вы сустретились с ними, глянули на моего-то, засмеялись это промеж себя, да и говорите: “Вишь, малый-то какой, на кукушечку похож”. Ен тем же вечером воротился: в ночном, значит, его взяло, вступило ему в голову, в животе начало гореть, денечка четыре промаялся, а там Богу душу отдал”: — “Что же, ты лечила его?” — “И, да, што там лечить: люди не присудили, потому, говорят, это у него с оговору, все одно, никакое лекарство не поможет”.

Одной из довольно частых причин заболеваний считается в деревне также испуг. Словами “заболеть с испугу, испужан, измешан” всего чаще определяется происхождение таких страданий, которые относятся к идиотизму, умопомешательству, истерии, эпилепсии и кликушеству. Представляя часто совпадение и случайность, испуг в некоторых случаях, коренясь на почве крайних суеверий народа, является действительным ближайшим причинным моментом некоторых нервных заболеваний и играет в таких случаях роль как бы самовнушения. Некоторые калужские, пензенские, орловские и другие крестьяне до сих пор не потеряли веры в “насыльного” беса, который может принять вид какого-нибудь животного или птицы и, появившись неожиданно перед жертвой, произвести то или другое заболевание.

При суеверно настроенном воображении самые простые случаи в состоянии производить потрясающее впечатление и создавать непоколебимую уверенность в неизбежности такого заболевания. “Сидим это мы прядем”. — передает баба, — я на дворе ночь- темная-претемная. Вдруг, будто курица заклохтала, а они у нас в сенцах, на перемете сидели, я и говорю: поди-ка Наська, глянь-ка, что это там с курами подеялось? А она только, это; за крюк взялась, как шаркнет ей под ноги кошка, я это скорей к дверям, запираю, а девка-то, глянь под лавку, а там уж не кошка, а курица рябая: это он так обернулся. Вот с тои поры в девку и вступило”.

Была еще загадочная деревенская болезнь “притка”. К притке относили все то, что случалось с человеком внезапно. Если кто оступится и захромает — это притка, если сделается удар и отнимется рука, нога или язык – это тоже притка. “Вот, попритчилось ему что-то, говорят про больного, – надысь шел с гумна, вдруг, в бок кольнёт, так с того времени и слег; словно в дурное место ступил”.

Похожие страницы:

1. Роль нечистой силы в появлении болезней
2. На сколько сильно верили в порчу на Руси
3. Лечение в старину средствами растительного происхождения
4. Ягоды и травы в народной медицине

Опубликовано в История России | Метки , | Комментарии выключены

Сверхъестественные причины болезней и их олицетворение на Руси

Религиозность русского крестьянина и его глубокая вера в Бога, с одной стороны, и до сих пор еще сильная вера в лешего и черта — с другой, создали особую категорию причин болезней, в которой гораздо больше места отводится второму началу, чем первому… Без сомнения это обстоятельство стоит в связи с представлением нашего народа о Божестве, как о существе кротком, милующем и прощающем, а не мстительном и карающем вначале, способном посылать страдания людям лишь в исключительных случаях. Воле провидения приписывается, большею частью, появление эпидемических болезней, как Божие наказание и как кару за общий грех и неправду людей.

Лишь в редких случаях, как Божие попущение, случаются отдельные заболевания, например, травматические повреждения, происходящие случайно и от неосторожности. По верованиям, сохранившимся в некоторых местах (Орловская губерния), болезни живут между небом и землей, в доме из железа и стали, с медными дверями, 12 замками, наложенными на них от Бога печатями и с ключами у дьявола. Когда Господь прогневается на человека, то посылает ангела выпустить одну из болезней. Ангел прилетает к дому болезней и снимает печати, а дьявол отпирает дверь и выпускает одну из болезней. По указанию ангела, она является, поражает человека, которому назначено заболеть ею, и идет с ответом к Богу. После ответа ангел снова отводит ее в дом болезней, запирает двери и накладывает на них печати.

Гораздо обширнее и разнообразнее участие в происхождении болезней нечистой силы, которая выступает на сцену, как только Бог отступается от грешников. В некоторых местах придерживаются такого убеждения, что болезни находятся в непосредственном распоряжении дьявола и проживают у него в аду. Иные признают дьявола даже как бы отцом всех болезней, обязанных ему безусловным повиновением и потому-то такие болезни, происходящие от чертей, и являются самыми трудными и неизлечимыми. Иногда нечистая сила в состоянии навести всякую болезнь, иногда только повальные болезни, иногда же роль ее ограничивается почти исключительно сферой психических и нервных заболеваний. “Беснование”, “беснуется”, слова для выражения известного психического состояния, используются и до сих пор.

Но, в особенности, демонологическая этиология болезней разработана народной фантазией по отношению к лихорадке, которая, при равнинном и часто болотистом характере местности, избытке растительности в прежнее время и неизвестности хинина, была настоящим бичом населения. Миф о лихорадке общеизвестен, повсюду распространен и почти одинаков. По этому мифу лихорадка посылается на людей сатаною, имеющем в своем распоряжении 12 лихорадок, дочерей Ирода. Когда дочери Ирода пришли на могилу Иоанна Предтечи, тогда внезапно раскрылась земля и поглотила их. С тех-то пор Иродовы дочери и служат сатане и он посылает их мучить людей. Иногда лихорадки рисуются соблазнительной наружности женщинами, которые действуют на людей посредством чар и называются так потому, что уж очень “лихо радуются” страданиям больных.

Чаще всего это злые, худые, безобразные и простоволосые существа, в других случаях старые старухи, которые ходят в лаптях, с палкою, и стучат по ночам в окно клюкою: кто отзовется на их стук, к тем они и “пристают”. Каждая из этих сестер, по выражению одной калужской знахарки, имеет “свой вкус”. Одна отбивает от еды, другая гонит сон, третья сосет кровь, четвертая тянет жилы и пр. По другим, каждая из них терпит и сама то или другое страдание. Одна вечно дрожит от холода, другая постоянно мечется в жару, третья корчится от ломоты в костях и т.д. Называются они и по именам: Ломиха, Огниха, Трясовица, Желтяница, Горчиха, Бессониха и др. Почти всегда сестер лихорадок 12, но иногдк только 7, а иногда число их доходит до 40.

Живут они то на море, то в реках и болотах, а иногда в ущельях гор, или летают по воздуху. Во главе всех лихорадок стоит старшая, которая управляет всеми остальными и те исполняют ее приказания. Иногда они прямо накидываются на людей, кто только попадется им под руку, в других случаях называют по имени и нападают только на тех, кто отзовется на из зов, забирают и таких, кто сругнется не в час или напьется воды, не благословясь. Иногда они стараются передать болезнь через свой поцелуй, а иногда оборачиваются мухой или соринкой и попадают в пищу: кто не догадается их вынуть и проглотит, заболит лихорадкой. В некоторых случаях можно “наспать” лихорадку, особенно тому, кто любит заснуть под вечер, весной.

Если, увидев лихорадку, представившуюся женщиной, ударит наотмашь, то она “отстанет”. Иногда зовут ее теткой, полагая, что если звать ее лихорадкой, то она осердится и, пожалуй, “затрясет”. Каждая из лихорадок чего-нибудь своего боится и каждую можно выжить известными средствами, действительными только против нее одной. Это представление лихорадок в образе живых существ не ограничивается только одной болезнью. В виде безобразной женщины, с воловьими пузырями вместо глаз, представляется в некоторых местах оспа. На языке у нее яд: как только оближет кого языком, так тот сейчас и заболевает оспой. В некоторых местностях в виде живых существ представляются все поветрия. Переходя из одного селения в другое, они заражают всю окрестность и появление их то здесь, то там и вызывает мор. Жители деревни Посопнои рассказывают, что несколько лет тому назад у них была повальная болезнь, пущенная в колодцы девкой, многие видели, как по зорям приходила какая-то неизвестная девка, доставала из колодцев воду, нашептывала и выливала ее обратно в колодцы.

Девку ловили, но она всегда исчезала, как дым. Особенно часто представляется в виде живого существа холера, иногда она представляется в виде безобразной женщины, иногда же принимает другие виды, начиная со скота и зверей и кончая человеком, иногда попом. Переходя с места на место, она поражает людей и идет более сумерками и ночью, чтобы быть незамеченной. Во время последней холерной эпидемии в некоторых местах видали женщину, летавшую даже по воздуху. Она рассыпала какие-то ядовитые семена, которые падали в колодцы, источники, реки, на огороды и пр. В деревне Крутой, где, в предупреждение холеры, было произведено опахивание, в предположении, что она не перейдет за магическую черту, в первые дни после этого передавали, Что ночью “что-то белое подъезжало к селу, но, доехав до черты, повернуло назад”. Это не помешало потом холере, прибавляет свидетель, вырвать из среды крестьян этой деревни 27 человек.

Иногда образ холеры достигает в народном воображении удивительной степени реальности. “В 1892 году, в ожидании холеры, — сообщает наша калужская сотрудница, в нашем уезде были предприняты некоторые меры, возбудившие очень много толков в местном населении. В деревне Чепляевке было приказано спустить сажалку с стоячей водой.

Поди ты, — рассуждали мужики, исполняя это приказание, — нам и в голову не приходило, что она в воде прячется: оттого, стало быть, и колодцы надо на ночь запирать?

Ну, брат, от нее не запрешь, она во всякую щелочку пролезет, а там и река не далеко, туда может схорониться, — возражали другие. Толков было множество. Говорили, между прочим, что холер ходит целых пять — три бабы и два мужика. Потом распространился слух, что одну из холер убили. Дело, якобы, происходило так: ехал перед самым вечером один мужик по дороге, вдруг его кто-то окликает.

Стой, мужичок, подвези меня. — Оглянулся мужик, видит, гонится за ним старуха, худая, слабая, зипунишка на ней изорванный, из под платка волосы треплются, смоклась вся. Жаль стало мужику старуху, остановил лошадь, поса-дил старуху к себе на телегу.

Ну, спасибо тебе, — говорит старуха, — услужил ты мне, услужу и я тебе

Чем же ты мне услужишь, бабушка?

Да ведь я холера. Приду в деревню, пущу яд во все колодцы, кто из них напьется, тот и захворает: а ты бери на свою семью воду из реки, покуда хворость пройдет, туда я не буду яд пускать.

Посмотрел мужик на старуху, а она черная, страшная, глаза, словно уголья, горят. Ну, думает, хорошо, что сказалась, угошу я тебя, старую ведьму. Привез ее к себе, водочки поднес, угостил. Улеглась она на печку, захрапела. Мужик взял топор, подкрался, хвать ее по шее, сразу голову отсек. Смотрит, а она вся начинена пузырьками с ядом. На другой день он с нею в волость. Осмотрели старуху и дали ему сто рублей награды”..

Похожие страницы:

1. На сколько сильно верили в порчу на Руси
2. Лечение в старину средствами растительного происхождения
3. Ягоды и травы в народной медицине
4. Лечение в старину средствами животного происхождения
5. Славянские куклы обереги

Опубликовано в История России | Метки , , , , , | Комментарии выключены

Роль нечистой силы в появлении болезней

Роль нечистой силы в этиологии болезней далеко не исчерпывается участием ее в происхождении лихорадок и повальных болезней. Действие ее гораздо шире и проявляется иногда более непосредственным образом. Вологжане Грязовецкого уезда происхождение многих болезней приписывают тому, что больной перешел след нечистой силы, последняя повстречалась с ним и “опахнула” его своим духом. Костромичи Ветлужского уезда были уверены, что болезни, происходящие от перехода через след “большого” (лешего), одни их самых серьезных болезней.

Особенно опасны в этом отношении перекрестки дорог, любимое местопребывание “пострела”, одного из видов нечистого духа. По мнению орловцев Карачевского уезда, такое влияние нечистой силы простирается и на околицы. Вот почему в этих местах надо креститься: иначе заболит спина, ноги или голова. От таких дьявольских проделок нельзя быть защищенным иногда даже у себя дома. Так, неизбежно случается кашель у того, кто пройдет ночью босиком по полу, по следам домового, имеющего привычку всю ночь бегать по хате и играть со своими детьми.

В состоянии нечистая сила причинять болезни и другими способами. Иногда она принимает вид ветра и мчится в виде вихря. Поэтому многие боялись его, с серьезным убеждением, что это несется сатана. От вихря надо бежать, чтобы он не прошел через человека, иначе можно умереть, получить тяжелую болезнь или сойти с ума. “Вот, намеднись, — рассказывает про такой случай орловская знахарка Марфа, — наш мужик ехал из города, едет это, с товарищами, глядь, вихрь находит. Мужик-то и скажи: “Ой, братцы, как бы этот вихрь с меня шапки не снял.” — Сказал так-то, вихрь как налетит, шапку-то ему и сбил. Ну, приехал мужик домой, приехал да и “залежал”. Жена его бежит ко мне: “Бабушка Марфа, мужик мой залежал,как бы не от глазу?” Ну, я пришла, глянула: “Нет, — говорю, — это вихрь нашел, а не от глазу: от глазу — “коверкает”, а тут так, — лежит себе, да и все”. Ну, я наговорила, и ничего,— полегчало”.

Действует нечистая сила иногда и более скрытно, и требуется известная опытность, чтобы уметь разобраться в подобного рода случаях. Орловские, новгородские и вологодские крестьяне многие болезни относили к “подшуту”, или “поглуму”. Если заболевание произошло ночью, то это, несомненно, указывает, что в данном случае подшутил дворовый хозяин, домовой. Чих, насморк, а иногда и водянка бывают у тех, кто напьется ночью воды, не перекрестившись. Вода эта, если она была ничем не закрыта, приобретала вредные свойства оттого, что туда нахаркают и наплюют нечистые духи. Может случится даже и так, что нечистый прямо нырнет в ночную воду и вызовет заболевание кашлем или произведет какое-нибудь бурное желудочно-кишечное заболевание.

“Это недобрик усожил, — объясняют тогда деревенские бабы урчание в животе, — вот, он и рычит, хочет выйти, да не может”. “Встала это я, в полдень, у ручья в наклонку, — рассказывает баба о моменте подобного заболевания, — не перекрестилась да и пью. Вдруг, как юркнет мне что-то в самую середку, так вот сразу и вступило”. С нечистой силой нужно соблюдать поэтому большую осторожность и очень опасно, например, спать с разинутым ртом или зевать, стоя на молитве. Несоблюдение такого правила ведет подчас к очень неприятным последствиям. “Начала я перед сном молиться Богу, — передает о такой оплошности другая баба, — да три раза и зевнула. Только на четвертый раз рот открыла, слышу, зажужжало что-то с правой стороны, как все равно муха, да прямо в рот и улетело. Я проглотила, вскрикнула и с той-то минуты со мной что-то как будто подеялось”.

Усиление многих болезненных явлений во время ночи и ночное начало некоторых заболеваний, например, острого ревматизма суставов, ревматических и алкогольных параличей, почти всегда заставляло крестьян видеть в этих явлениях таинственные и сверхъестественные причины. Выражение “сделалось с ночи” часто и теперь имеет в устах мужика особенное и многознаменательное значение. К разряду таких таинственных болезней относится и так называемый “ночной щипок”, одна из сыпей пустулезного характера. Бывает также особый кашель, который напускает на человека, не перекрестившего свой рот перед отходом ко сну, полуночник, дух, вроде домового. Полуночник пользуется оплошностью позабывшего закрестить свой рот, захватит его в самую полночь, дунув ему в рот, и с этого момента человек закашляет.

Отличительная черта кашля-полуночника та, что он с вечера бывает сильнее, нежели утром или днем. Подобной же причиной объясняются и некоторые другие заболевания. Чахотка, по воззрениям некоторых орловских крестьян, которые вообще отличаются чрезвычайной изобретательностью по части всяких фантастических выдумок, происходит-таки прямо от того, что домовой “надыхает больному в самый рот”. Отсюда является сильный кашель при чахотке, и оттого же иногда заболевает горло. “Это ему нечистик надыхал, — с видом серьезного убеждения говорят про ребенка, — видно, ты положила спать его, постель не закрестила, а он, недобрик, тут как тут”. Прибегает нечистый и к другим уловкам, чтобы вызвать заболевания: то под видом лошади отдавит в ночном ногу заспавшемуся парню, то опустит в бочку вина особую, запойную каплю, обладающую удивительным свойством: выпивший ее иди запьется до смерти, или начнет пить запоем, и только в исключительных случаях, по особой милости Божией, эта капля не приносит вреда и пропадает даром — бутылка с водкой лопается.

Действует нечистый иногда и более прямо, начистоту: то толкнет кого-нибудь, и тот сломает руку или ногу или отхватит топором палец, то “попутает” нанести удар другому, а иногда причинит и смертельное повреждение. В некоторых же случаях нечистый прямо поселяется на жительство в человеке: от этой именно причины, по мнению, многих вологодских, новгородских, орловских и других мужиков, происходит падучая болезнь, сумасшествие, кликушество и некоторые другие болезни. Некоторые калужане думают при этом даже так, что бес может входить и в отдельные части тела человека: “войдет он в губу — губа вздуется, в руку — рука отнимется, в ногу — отнимется нога”.

Похожие страницы:

1. Лечение в старину средствами животного происхождения
2. Славянские куклы обереги

Опубликовано в История России | Комментарии выключены

На сколько сильно верили в порчу на Руси

Без сомнения, многие виды порчи, как они рисуются народным представлением, в действительности принимают собою болезненные случаи, развитие которых стоит в зависимости от физических и некоторых других агентов и факторов здоровья. В особенности это относится к порче, пущенной по ветру и по воде, примешанной к пище и питью. Имея в большинстве случаев более чем слабое представление о6 сущности и происхождении заболеваний и столь же мало понимая значение для здоровья недоброкачественной воды и пищи, немудрено, что наш народ все подобные заболевания относил по преимуществу к порче. Если, таким образом, в известном, притом значительном ряде случаев, народная вера в порчу является исключительно результатом малограмотности в народе, — источник этой веры в отношении происхождения многих нервных, а также некоторых психических заболеваний, напротив, имеет за собой достаточно реальную основу.

В настоящее время, когда внушение приобрело, до известной степени, научные основания, едва ли можно к народной вере в порчу относиться с той пренебрежительностью, с какой к ней относились еще очень недавно, и едва ли можно считать натяжкой утверждение, что сущность и происхождение многих случаев порчи заключается не в чем ином, как во внушении. Это последнее понятие и народное понятие о порче, применительно к известной группе заболеваний, без сомнения, могут считаться между собою тождественными: народ название “порченых” дает почти исключительно нервным больным и применяет его к случаям деревенской истерии — кликушества, истероэпилепсии, нейрастении, психической импотенции новобрачных, к некоторым случаям душевных заболеваний и т.п. То предрасположение, которое требуется для внушения, создается в нашем народе, главным образом, той глубокой верой в порчу, которая так крепко укоренилась в нем.

Помимо этой общей причины, в отдельных случаях получает известное значение и часто индивидуальное предрасположение, а также личное настроение, создаваемое исключительными жизненными моментами. Такую восприимчивую и благодарную почву для всякого рода внушения представляет, например, повышенное нервное состояние новобрачных или боязнь заболевания, доходящая до паники и охватывающая деревенское население при появлении в деревне одного или нескольких случаев, а иногда и целой эпидемии кликушества. При подобных условиях, одного из трех моментов, из которых, в народном понятии, слагается порча, достаточно для того, чтобы вызвать действительное заболевание. В этих случаях, в виде внушения и самовнушения, одинаково могут действовать как взгляд и прикосновение, так и сказанное с умыслом или без умысла слово, простая встреча с известным лицом, получение из рук его какой-нибудь вещи, питья, пищи и т.п.

Говоря об этих видах порчи как о внушении, нельзя не отметить, что чуткая и непосредственная душа народа уловила то влияние духа на дух и тот цикл явлений, которые до сих пор отвергались наукой и только в самое последнее время начали укладываться в рамки “внушения”. Без сомнения, в народном учении о порче грубые предрассудки и суеверия должны быть отделены от того, что составляет факты верного наблюдения. С этой стороны, народные верования в порчу представляют широкое и благодарное поле для исследования со стороны земских врачей. Эти исследования представят интерес не только в бытовом отношении, Но они выработают и те своеобразные методы, которые должны быть положены в основу лечения этих видов заболеваний.

Не разрешая вопроса о порче во всей полноте его значения и ограничиваясь объективной задачей изображения воззрений народа на порчу, лишь только как на одну из болезнетворных причин, с чисто бытовой точки зрения, можно отметить, в чем, по понятиям народа, заключается специфичность той силы, при посредстве которой производится порча, или, что одно и то же, внушение. Порча есть не только сознательный акт и выражение злой воли человека, но почти всегда есть результат проявления дьявольской силы: злой человек, причиняющий порчу, есть только фактор этой последней силы. Таким образом, тому несомненному влиянию, которое, при известных условиях, один человек в состоянии оказывать на другого и которое подтверждается целым рядом фактов народного наблюдения, народ придал демонологический характер, отдав этим дань тому мировоззрению, во власти которого он находился и находится до настоящего времени.

Считалось что порча, производится из ненависти или злобы к человеку, по просьбе других, за деньги, а то и так себе, из любви к такому искусству со стороны некоторых злых людей. Люди эти — знахари, ворожеи и колдуны, известные у котельничан под особенным названием “еретиков”. Все они могут причинять самые разнообразные болезни: вогнать в человека беса, произвести сумасшествие и кликушество, нагнать, как говорят вологжане Грязовецкого уезда, “вопль”, отнять силу, иссушить кости, вызвать икоту, тоску, параличи, родимчик, падучую болезнь и половое бессилие. Они же иногда являются виновниками повальных болезней и лихорадки, вызывают пьянство у мужчин, производят “затворение кровей” у женщин, отнимают у них молоко и напускают “безовременное” (неправильные менструации). Колдуны могут также наводить на человека глухоту, куриную слепоту и отнимать аппетит.

Иногда они производят совершенно непонятные болезни: напускают на мужчин “бабью муку”, “надевают хомут” и даже ухитряются проделывать, преимущественно над бабами, такие непостижимою вещи, что у них, без всякой видимой причины, начинает пучить живот. Колдун иногда является в глазах мужика таким всемогущим чародеем, что для него все является возможным. “Я все могу сделать, — бахвалится знахарь, — отнять ноги, отнять руки. Только правую руку, — снисходительно добавляет он, — оставляю для того, чтобы человек крест на себя мог положить”. Но чаще всего колдуны славятся тем, что они могут присаживать килы. “Я те ужо насажу кил, так будешь меня знать”, не редко и теперь еще посылает знахарь угрозу своему врагу.

Порча, в виде той или другой из этих болезней, бывает двоякая: временная, на несколько лет, от которой можно и выздороветь, или же навек, до смерти: такая порча неизлечима. Но и в случаях излечимой порчи ничего не может сделать ни врач, ни фельдшер: “порченых” может вылечить только знахарь или колдун, тот же, который испортил, или другой, более сильный. Только они, нашептывая и “пытая от кил”, могут снять и килу, и всякий другой “насад”. Чрезвычайно интересны способы, при посредстве которых производится порча. Всего чаще она пускается по ветру, по воде, примешивается к пище й питью, иногда достигается и путем заклинания.

Таким образом, одна из них имеет случайный характер и является более общей, другая же — чисто индивидуальной: порча в виде заклятия и данная в пище и питье неизменно входит в того, кому “дано”, а пущенная по ветру и по воде, на кого попадет. Вероятно, на основании такой случайности, про порченых говорят иногда, что они “вбрели”. “Идешь себе, — объясняют крестьяне такой вид случайной порчи, — и вдруг тебе лицо раздует, во, какое”. — “Колдун зайдет на ветер, — стараются объяснить порчу другие, — так, чтобы ты стоял под ветром, и пустит на тебя ее с этим ветром”. — “Увидит колдун проходящего мужика, дунет на него — и готово”, — еще проще объясняют такую порчу третьи.

При посредстве одного из таких удивительных способов “присаживается и кила”. — “На вечерней заре выходит колдун на перекресток, делает из теплого навоза крест, обводит его кругом чертой и посыпает каким-то порошком, что-то нашептывая. Оставшуюся часть порошка кидает по ветру, и если хотя одна крупинка этого порошка попадет на человека, то у него через три дня непременно появится кила”. Подобными же трудно объяснимыми способами пускается порча и по воде. Сюда также пускаются какие-то порошки и особенные яды, а иногда нечто совсем необъяснимое. “Заметит колдун, — объясняет такую порчу мужик, что ты хочешь, примером, купаться, и пустит это свое колдовство по воде”.

Несколько более понятной является индивидуальная порча. Здесь какие-то неведомые снадобья и напитки подмешиваются к хлебу, кушаньям, квасу, пиву, водке, чаю и т.п. Народная фантазия питается многочисленными и самыми разнообразными рассказами, где такая порча и способы ее получения изображаются во всевозможных видах. В одном случае рассказывают, как женщину испортили на лапше и как она, поев лапши, сейчас же “стала кричать на голоса”, а другую, которой знахарка дала съесть вареное яйцо, “сейчас же стало свертывать в клубок и какая-то невидимая сила начала поднимать так легко вверх, как мячик резиновый подпрыгивает”. — “В квасу дали, родимый, — простодушно объясняет больная свою болезнь, — так и услышала, как по животу пошло, а перекреститься-то, как стала пить, и не перекрестилась: вот, он, супостат-то, и вошел в нутро”.

“Прихожу к бабке — передает другая женщина, — она как поглядела в воду, так все и узнала, у тебя, говорит, несчастье случилось, ты сама больна да и муж твой не здоров: вам “поддали” в еде. А перед этим у вас кто-то проткнул кашу в чугуне, должно, соседка по сердцам подделала. Мы всю эту кашу с хозяином и поели. На него напала тоска, хоть со двора долой иди, ничего не мило, а меня лихорадка затрепала совсем”. В случае невозможности испортить человека на пище и питье, колдуны, будто бы, ухитряются как-нибудь “наколдовать у одежи”. “Измучила меня лихоманка совсем, — жалуется женщина, — с тех пор, как у меня вырезали крест на шубе. Трепет каждый день, да и все. Была и у фельдшера, и у доктора, — никакой помочи нет”.

“А рубахи у них с мужем разрезали и подушку, вот и заболела”, крайне просто объясняет баба источник происхождения болезни у другой больной. — “Ну, так что же? Разве может от этого что-нибудь сделаться?” — “А как же? Вырезано, значит, было с умыслом: она в те же поры и заболела”. — “Кто же это мог сделать”? — “А вестимо кто: недобрый человек — сноха девернина, злющая-презлющая баба… И бабка так рассказывала — над ими изделано, говорит: “Ему-то немного попало, ну а ей, значит, во всю”.

Существовали и многие другие способы порчи. С этой целью бросали на дороге различные заговоренные предметы: стоит поднять такой предмет — и человек уже испорчен. Передают также, что колдуны кидают под ноги намеченного человека какие-то небольшие шарики, скатанные из овечьей шерсти, с примесью кошачьих и человечьих волос. Достигают колдуны порчи, будто бы, и тем, что замазывают в трубе волосы намеченной жертвы, зашивают их с перьями неизвестных птиц в подушки, а также подкидывают в печь, подкладывают под стену в хате и зарывают под ворота.

Способы, при помощи которых колдуны ухитряются причинять порчу, иногда положительно неуловимы и перед объяснением их останавливается даже фантазия русского мужика, склонного верить в возможность существования самых необычных вещей. “Незадолго до смерти Сухорукого — рассказывает один из потерпевших от его проделок, — вышел такой случай. Косили Гавриковы луг, вот я, в обедах, и зашел к ним, пособить и убрать сено. Они поднесли мне водочки. А духота стояла — страсть. И так меня разобрало с двух стаканов, что пошел я по кладям, через ручей, да и оступился, клади-то в воду, а за ними я. Намок я, а Сухорукий стоит на возу, навивает сено, увидал меня, да и кричит:, “Хоть бы тебе захлебнуться там: все клади разгородил”.

А я-то, с пьяну говорю, ведь: ме, давно бы пора захлебнуться. Пришел я вечером домой, разостлал свитку, по конику, под святыми, и лег спать. Поутру встаю весь мокрый. Что, думаю, за причта, никогда со мною этого не бывало, не только что с трезвым, а и с пьяным. На другую ночь — то же. Я не стал ложиться, перешел на другое место, к печке, а на конику-то легла моя дочь, Наташка. Поутру встала и она мокрая. И пошло так изо дня в день. Как только уляжемся спать, а он – Сухорукий, на Наташку-то — с потолка. Пошли у Наташки по телу волдыри, расхворалась совсем девка. — “Зачем ты, — говорит, — тятя. Сухорукова обругал? Сходи к нему и попроси у него прощения”. Пошел я к нему, захожу, кланяюсь, а он и не глядит на меня.

— Поди, — говорю, — ко мне, дядя Петр, сделай такую милость, посмотри мою Наташку.

— Приду, — пробурчал он.

Я скорее домой, купил бутылку водки и поставил на стол. Пришел Сухорукий, посмотрел Наташку, и, никому ничего не говоря, сел за стол, да и выпил всю бутылку.

— Ну, что, дядя, — спрашиваю я, — полегчает Наташке?

— Полегчает, — опять пробурчал он, — тоже, молод ты еще говорить со мною: помнишь, чай, покос-то? — и ушел.

Глядь, поутру, Наташка встала сухая, а через два дня, совсем оздоровела. Вот какой был Сухорукий. Особенный интерес представляют рассказы о таких случаях, где вхождение беса в человека и пребывание в нем представляется в виде тех или других животных. “Как стала матушка кончаться, — передает про один такой необыкновенный случай: у дочери раздуло в животе незнамо как, глаза выкатились, стали большие-большие. Поднялась рвота — черная-пречерная, и выблевала он червяка черного, лохматого, с четверть длины и в палец толщины. Не успели мы опомниться, а он уполз под печку, и матушка кончилась. Это бес-то, который сидел в ней и мучил, и вышел червяком. Оттого покойница при жизни не моща стоять в церкви, не подходила сама к священнику и причащать ее подводили насильно: это бесу-то не любо было”.

“Моего мужа, — рассказывает вдова, — испортила невестка. Когда он собирался ехать к венцу, она выхватила помело из-под печки, выскочила на улицу, бросила его под поезд и крикнула: “Штоб вам ни пути, ни дороги, чорт под ноги!” С тех пор и заболел, и вскорости же помер. Перед смертью он стал кричать по-телячьи, все харкал и говорил, што что-то в глотку ему подступает. Раз мы собирались завтракать, а он захотел приподняться и, облегнулся об стол. Чтобы помягче было, я ему под руку завеску подложила и только что отошла в сторону, он как харкнет на всю избу и выхаркнул лягушку. Все видели, лягушка, как ошметок большая, ускакала под печку и пропала. “Меня с хозяйкой, — передает еще один больной, — в свадьбу испортили: бабка тогда узнала, что на вине нам сделано было. Сперва на меня тоска навалилась, бывало, до того проймет, што прошу мать зарезать меня, а пуще тоски боль в брюхе меня доймала, особенно на полном месяце.

Известно, что нечистая сила, ежели есть в человеке, то на исходе месяца и она исходит, а на молоду да и на полном месяце и нечистая сила прибывает в человеке и пуще начинает мучить. У меня в брюхе жила нечистая сила мышью: как зачнет, бывало, она там ползать по кишкам, живот и станет дуться, того гляди, лопнет. Я уж и гашник, и пояс распущу, да без памяти по избе катаюсь. А тоска, во какая бывала: чисто перед смертью, а как зачнет к глотке подползать, так и чую, как в шерсти ворочается, тут, во, — показывает рассказчик на горло. — Кабы не один человек, давно бы меня эта нечисть доканала. Присоветовал он мне коренья пить, от порчи девять их, а самый главный Адамова голова прозывается, потому что она прям, как голова человечья и образину имеет такую, даже борода есть.

Этот корень надо было напоследок пить, и дюже тяжело мне сделалось: ни пить, ни есть, а гадина в брюхе еще злее лазить стала. Мать и жена так и думали, что я кончаюсь и за попом послали, причастить меня. Тут, с обеда зачал я блевать и как раз, как попу приехать, еще пуще натошновал и выблевал мышь, мышь как есть, в шерсти, и сразу мне легостно стало”.

Среди всевозможных видов порчи совершено особенной и наиболее распространенной является порча молодых. Благодаря вере в возможность такой порчи, во многих местах до сих пор сохраняется обычай приглашать на свадьбу колдунов или тех, кто выдает себя за них, чаще всего простых любителей выпивки. Получив такое почетное приглашение и хорошо угостившись, они не только не портят молодых сами, но и предотвращают порчу со стороны других.

Порча молодых производится, большею частью, во время свадебного столованья, на различных кушаньях и напитках, но существуют для этой цели и некоторые специальные приемы. Можно испортить молодого и сделать его неспособным к супружеским обязанностям, воткнув булавку в то место, где он, выйдя на двор, в первую брачную ночь, исполнит свою естественную надобность. Рассказывают, что в одном случае невеста едва не была испорчена тем, что какой-то худой человек бросил на нее дубовый листок. Она спаслась только тем, что этот листок вовремя сняла ее сестра. Зато у последней заболела рука и через несколько времени она умерла. В другом случае свекровь испортила молодую на сорочьем сердце. Изловив сороку, убив ее, вынув сердце и настояв его на водке, она дала выпить настой невестке, и та потеряла способность говорить: стала издавать лишь неопределенные звуки: “защекотала сорокой”.

По верованиям, результатом свадебной порчи, кроме полового бессилия являлись бесплодие, кликушество, “припадки”, а также физическое отвращение молодых одного к другому. “Отворожили друг от друга”, — так определяется обыкновенно этот вид порчи. В противоположность половому бессилию, бывает иногда и обратного рода порча — приапизм. Но такая порча, разумеется, случается крайне редко, наиболее же часто она выражается в форме “нестойки”, “невстаючки”. Испробовавши все деревенские, по преимуществу, знахарские средства, как к последней надежде, обращались в этих случаях к медицинской помощи. “Сына по осени женила. — жалуется крестьянка фельдшеру, — да над ним порчу сделали и молодица-то по сю пору девкой ходит. Ну, дело молодое, кровь-то ходит, охота берет, а ему невмоготу. Да и соседки-молодицы разговоры поведут с ней на счет этого, а ей и ответ нельзя дать: еще ничего не было”.

“Нет ли средствия? — просит и кланяется баба, — говорят, капли какие-то бывают?”. Гораздо чаще в таких случаях фигурирует и, кажется часто не без пользы, знахарь. Еще ухОдя с брачного пира и прощаясь с молодыми, хорошо угощенный и опытный знахарь, в одобрение его, говорит: — Ты, малый, если что будет неладно, завтра пришли за мной: мы это дело живо обкомандуем. В случае неудачи, молодой посылает за знахарем, тот приходит. —    Ну, как дела? — спрашивает. — Плохо, дядюшка. Нельзя ли помогнуть? Век не забуду твоей милости. — Помогаем, не бойся.

Знахаря сейчас же сажали за стол и начинали усиленно угощать. Достаточно угостившись, он требует ведро воды и приказывает всем выйти из дому, ведет жениха на двор, ставит около ворот, подле, пятной вереи, делает наговор над водой и обливает молодого с головы до ног. При этом дует, плюет, топает ногами И кривляется на разные манеры. Проделавши все это, говорит молодому: “Теперь кончено, теперь ничего не бойся, лучшим манером справишь свое дело”.

Похожие страницы:

1. Особенности Мордовской (Эрзянской) культуры Похвистневского района Самарской области
2. История русского крестьянского костюма в Самарском Поволжье
3. Старинные религиозные обычаи чувашей

Опубликовано в История России | Метки | Комментарии выключены