Здравствуй, Дорогой читатель!

Рады приветствовать Вас на страничках нашего блога!

Блог постоянно развивается и наполняется новыми и интересными материалами, среди которых статьи известных Самарских краеведов и присланные нашими читателями.

На сегодняшний день мы достигли:

- сотрудничества с музеем, оказываем помощь в поиске перспективных мест для проведения археологических раскопок;

- проводим сбор и классификацию былин и легенд Волжского края.

А САМОЕ ГЛАВНОЕ!

Мы оплачиваем информацию о местах в сельской местности, изобилующих находками старинных монет. Возможно это будет распаханное поле или опустевшая деревня, дубовая роща или ваш собственный огород.

Условия оплаты:

Мы платим за достоверную информацию от 1000 рублей, т.е. конечная сумма оговаривается отдельно с каждым человеком и будет зависеть от ряда факторов – условия поиска (чистое поле, огород, или заброшенный хутор), металл из которого изготовлены найденные монеты, а так же количество уже найденных вами или кем то еще монет. Вы сами наверное понимаете, что за “кота в мешке” никто платить не будет! Вы показываете место и после проверки этого места нашим металлоискателем и естественно подтверждения вашей информации, Вы сразу же получаете деньги на руки!

Так же мы оказываем помощь в поиске фамильных кладов на договорных условиях. Выезжаем в Самарскую, Оренбургскую, Ульяновскую и Саратовскую область.

Со всеми вопросами и предложениями обращайтесь:

на email: sam-kraeved@yandex.ru

или на ISQ: 402-952-509

Легенды, былины или просто интересные рассказы об истории Волжского края присылайте на:

на email: legends-klad@yandex.ru

Самые интересные будут опубликованы на нашем сайте!

Опубликовано в Новости | 1 комментарий

Народные физиотерапевтические методы лечения – баня, ванны, кровопускание

В русской народной медицине значительное место занимали различные виды водолечения, массаж, натирания, кровопускание и другие. Почти при всех болезнях прежде всего применяли тепло (лечения холодом избегали, так как считали, что можно “застудиться”): в виде влажного пара в банях, сухого в печах, в виде припарок, ванн. Главное место среди этих народных способов принадлежало бане. О банях упоминается уже в летописи Нестора, где указывается, что бани у славян видел еще апостол Андрей Первозванный, который: “и приде в Словени, идеже ныне Новгород, и виде ту люди сущая, како есть обычай им, и како ся мыють и хвощются, и оудивися им. И Иде в Варяги, и приде в Рим и исповеда елико наоучи, и елико виде, и рече им дивно видех словеньскую землю, идучи ми семо; видех бани древены, и пережьгуть е рамяно, и совлокуться и будут нази, и облеются квасом уснияном и возмуть на ся прутье младое и бьють ся сами, и того ся добьють, егда влезуть ли живи, и облеются водою студеною, и тако оживуть, и то творять по вся дни, не мучими никимже, но сами ся мучать, и то творять мовенье себе а не мученье”.

В последующие века баня была также во всеобщем употреблении у русского народа. “Баня мать родная”, “Коли б не баня, все б мы пропали”, – говорится в пословицах. Адам Олеарий – секретарь Голштинского посольства в своем путешествии в Московию в 17 веке отмечал, что у русских во всех городах и селениях “множество общественных и частных бань, в которых всегда почти найдешь много моющихся”. Он оставил описание русской бани того времени. “Русские, – говорит Олеарий, – могуть выносить чрезвычайно жар, и в бане, ложась на полках, велят себя бить и тереть свое тело разгоряченными березовыми вениками, чего я никак не мог выносить; затем, когда от такого жара они сделаются все красными и изнемогут до того, что уже не в состоянии оставаться в бане, они выбегают из нее голые, как мужчины, так и женщины, и обливаются холодною водою; зимою же выскочив из бани, они валяются на снегу, трут им тело, будто мылом, и потом, остывши таким образом, снова входят в жаркую баню”.

В деревнях была распространена так называемая “черная баня” с небольшим предбанником, служившим для раздевания и одевания. Внутри у входа в баню находилась каменка, на которую накладывали камни. Когда они накалялись докрасна, их бросали в кадку с водой для нагревания ее. Оставшиеся же камни обливали водою, квасом и др. для “поддавания пару”. Парились на полках. Дым из бани выходил обычно через дверь. О положительных сторонах русской парной бани говорили многие старые исследователи. Так, профессор Страхов, сравнивая баню с ваннами, писал, что ванну в 42° по Цельсию человек может переносить в течение нескольких минут, да и то появляется большая слабость; горячий банный пар при температуре + 86° Цельсия не слишком утомителен человеку, он мягчит тело, “отпаривает прочь угорьки, плоть и всякую черноту”.

О преимуществах русской парной бани писали и некоторые иностранные врачи. Доктор Саншес, родом португалец, лейб-медик при дворе Елизаветы Петровны, написал работу о русской бане на французском языке. Впоследствии она была переведена на русский язык и напечатана в 1799 году под заглавием “О парных российских банях споспешествуют они укреплению, сохранению и восстановлению здравия”. Профессор Страхов отзывался об этой книге так: “небольшое, весьма уважительное рассуждение введении к этой работе д-р. Саншес писая: “искреннее желание мое простирается только до показания превосходства бань Российских перед бывшими вдревле у греков и римлян и пред находящимся ныне во употреблении у турков, как для сохранения здравия, так и для извлечения многих болезней”.

Доктор Саншес предлагал даже применять русскую парную баню “для пользы общества” вместо различных лекарств “приготовляемых с толикими иждивениями, и привозимых изо всех четырех стран света с неописанного трудностью”. “Всяк ясно видит, сколь бы счастливо было общество, если бы имело нетрудной, безвредной и толь действительной способ, чтоб оным могло не токмо сохранять здравие, но исцелять или укрощать болезни, которые так часто случаются. Я с моей стороны, только одну российскую баню, приготовленную надлежащим образом, почитаю способною ко принесению человечеству толь великого блага”. Хлестание себя веником в бане, обливание холодною водою и даже катание на снегу после бани, подобно описанному у Олеария и у других старых авторов, сохранилось до последнего времени у северных русских.

Писатель В. Телешов в своих воспоминаниях пишет, что он помнит московские бани на Зацепе, где из самого горячего отделения был ход во двор, на специально разделанную снежную площадку: “Распаренный докрасна, любитель сильных ощущений выбегая на мороз и бросался голым в кучу рыхлого снега — валялся, так что от него валил пар столбом, и через минуту вновь бежал в баню, на горячий полок, обливался горячей водой с головы до ног, хлестал себя горячим веником, и снова шел от него пар, как от котла. И все это проходило безнаказанно для здоровья”. Парная баня до настоящего времени считается у русских крестьян хорошим средством для восстановления сил после дальней утомительной дороги и при сильной усталости, так как после мытья в жарко вытопленной бане все болезненные явления быстро проходят.

Северные великороссы обычно предлагают прибывшим издалека гостям хорошо вытопленную “баньку”. Чтобы баня была жарче, на раскаленные камни каменки выплескивают холодную воду. Это называется “поддать пару”, так как вода мгновенно превращается в густой горячий пар, который наполняет всю баню. Такое “поддаванье пару” часто повторяется по желанию моющихся. Таким образом, горячий пар в бане все время возобновляется. В бане употребляли воду, гретую раскаленными камнями. Считалось, что такая вода не только уничтожает, но и предупреждает “свярботу” (чесотка). В бане не только моются, но и парятся. Парятся обыкновенно березовым вениками, которыми хлещут сами себя или пользуются услугой других. “Веник в бане всем господин”. Хлестание себя веником является своего рода массажем.

Свежие зеленые веники “пользительны телу”, писал профессор Страхов. Считалось, что при высыхании они теряют часть своей целебной силы. Веники резались по деревням женщинами и ребятами “на меженях”, т.е. около времени летнего солнцеворота, когда молодой лист на березах достигал полной своей “поры”; лучше всего считались веники из березы. Часто парились также пихтовыми и дубовыми вениками, последние считались полезными тогда, когда человек лечился от какой-либо внутренней болезни, что отмечено, например, у белорусов. Баня, кроме применения ее с гигиенической целью, была главным лекарством от многих болезней. Она испокон веков считалась хорошим средством для врачевания различных недугов. Доктор С. В. Мартынов, произведший подворно-экономическое исследование селений Печорского уезда, Архангельской губернии в 1905 году писал, что баня на Печоре составляла первое медицинское средство от всех болезней.

Она употреблялась при всевозможных заболеваниях, причем парением старались вызывать испарину, которую поддерживали окутыванием в постели и употреблением горячего чая с водкою. По всему Печорскому уезду баня имелась при каждом доме. Отсутствие её представляло крайне редкое явление, и даже при большинстве промысловых избушек, разбросанных по глухим лесам, имелась отдельная баня. За редкими исключениями все бани были устроены “по-черному”. Доктор Мартынов писал, что черную баню можно быстро протопить, что представляло большое удобство, так как бани топили на Печоре по нескольку раз в неделю, а многие даже и каждый день. Крестьяне Печорского уезда считали баню крайне необходимой, так как, по их наблюдению, после тяжелой работы в сырости и холоде она действовала очень благоприятно: утомление и усталость проходили, и человек чувствовал себя обновленным.

Крестьяне не считали необходимым мыться в бане; по их мнению, достаточно было хорошо попариться, что “полирует кровь”, а главное — удаляет пот. Крестьяне правильно объясняли, что пот очень вреден и не следует, чтобы он высыхал на теле. В Костромской губернии баня считалась настолько необходимой, что даже там, где не было возможности построить обыкновенную баню, строили баню на сваях. Так, экспедиция по изучению народного зодчества Верхнего Поволжья зафиксировала интересные постройки в низовьях реки Костромы. Селения Вежи, Спас, Ведерки Куниковского сельсовета, Костромского района ежегодно заливаются весенними водами рек Костромы и Волги. Плотность застройки здесь очень велика. Избы в этих селениях почти примыкали друг к другу. Но часть построек, главным образом хозяйственных, все же не помещалась в не затопляемой зоне. Крестьяне строили их на той земле, которая во время половодья затапливалась водою, но, чтобы постройки не могли всплыть, их поднимали и устанавливали на деревянных столбах — сваях.

Так там и возникли свайные постройки. Очень яркое описание этого типа бань, данное И. В. Маковецким: “Среди плакучих ив причудливой формы и необыкновенных размеров, на уровне птичьих гнезд, на высоких четырехметровых столбах, напоминающих скорее сухие стволы деревьев, повисли в воздухе рубленые избушки с маленькими волоковыми окошками, со спускающимися на землю узкими и длинными лестницами, по которым быстро поднимались жители с ведрами воды, связками хвороста. Это были бани, живописно раскинувшиеся большими группами вокруг деревни и оживавшие в каждый субботний вечер, когда их начинали топить. Эти бани, по существу, ничем не отличаются от широко распространенного в прежнее время типа обычных курных бань, имеющих теплое помещение с очагом для подогрева воды и для пара, полог и лавку у окошка для мытья и холодный предбанник для переодевания. В связи с тем, что весь сруб был поставлен на высокие сваи, с одной стороны на выпускных бревнах устраивался помост с перилами и лестницей, соединяющей баню с землей”.

Подобные бани встречаются и у других соседних народов. В одной рукописи, относящейся к Олонецкой губернии (1880 год), автор дает описание карельского села. Он пишет, что село против всякого ожидания оказалось довольно большим, — домов до тридцати, которые были расположены на берегу озера. “Перед глазами почти у каждого обывателя села на сваях, вбитых в озеро, стояла баня, куда вели узкие мосточки”. Прогреванием и парением в бане лечили многие болезни, даже такие, как, например, оспа и корь; это же средство считалось лучшим при простудных заболеваниях. Профессор Высоцкий, один из исследователей народной медицины, говорил, что парная баня действует как сильное потогонное, возбуждающее деятельность сердца, легких и кожи. Вследствие высокой температуры бани кровь сначала усиленно приливает к внутренним органам, сосуды которых расширяются, затем переполняются кровью сосуды кожи.

Кожа краснеет, температура ее повышается и наступает обильное отделение пота. Растирание мочалками, парение веником вызывает еще более усиленный прилив крови к коже и потоотделение. Таким образом, парная баня в связи с обильным потением действительно оказывает целебное воздействие на человека. По сообщению исследователей, в конце 18 века в общественных банях банщики и парильщики не только мыли и парили желающих, но и натирали им тело различными снадобьями, накидывали горшки, правили животы. В Московской бане в начале прошлого века ходили цирюльники, предлагая свои услуги, они покрикивали: “а вот кого побрить, поголить, усы поправить, молодцом поставить; мыло есть грецко, вода москворецка”. Хорошее описание подмосковной бани начала прошлого века (1802) дал профессор Страхов. По его сообщению, торговые “простонародные” бани в городах и даже в самой Москве отличались от деревенских бань лишь более обширным размером и немного более удобным внутренним устройством.

Самыми старыми и любимыми в Москве, — пишет он, — были каменные бани у Каменного моста. Они были построены из кирпича, тогда как все другие московские торговые бани до 1806—1807 годов были деревянные. Иногда от чрезмерного парения в жаркой бане людям, особенно больным, становилось плохо. В книге Д. Ровинского показаны эти отрицательные стороны народного врачевания. Имеются две картинки с изображением бани, в которой моются женщины. На одной из них изображены три девушки, которых моют бабушки, одну ив них “бабушка за ноги так встряхнула, что та насилу отдохнула”. Тут же рядом бабушка “правит живот” беременной женщине. На картинке показывается, до какого состояния допаривались в банях. В бане, должно быть, стоит сильный жар. Две парильщицы свалились с полки, они лежат на полу, над одной из них такая надпись: “Я от пару одыхаю чуть и вовсем неиздыхаю”, а над другой: “Ах утомилась, на силу с полку свалилась”. Но третья, позадорнее, все еще кричит: “Подай пару, животу моему отраду”.

Баня служила и родильным помещением, так как у русских в деревнях до революции женщина, как правило, рожала в бане. В банях же натирались различными “спиртами” и “снадобьями”, “пускали кровь”, “правили кости”, “накидывали горшки”. Для натирания употребляли: тертую редьку, редечный сок, хрен, беленое масло, лампадное масло и др. Так, в Псковской губернии при болезнях, особенно при простуде и горячке, водили больных в баню, где натирали их редькою. В Воронежской губернии водкою, крепко настоянной на стручковом перце, в бане на полке растирали онемевшие члены, а также устраняли их “ломоту”; медом с солью растирали недавно простуженные члены. При ломотных заболеваниях костей употреблялась нередко молодая крапива, которой парились в бане вместо веника. Так, в Сибири считалось, что крапива жгучая разбивает кровь, ею растирали тело в бане перед тем, как париться. У украинцев вениками из свежей крапивы двудомной парились от ломоты.

Употреблялись и другие травы. В Енисейской губернии чесотку лечили растением клоповником (веничник), который носил название “травы от чесотки”. Чаще лечили этой травой ребят. Клоповник распаривали в воде, держали над паром, затем водой мыли, а веником из травы парили больного. В Нижегородской губернии от простуды настаивали бодягу в деревянном масле и этим настоем натирались в бане. Баня применялась и при лечении лихорадки. В Кировской области существовал следующий древний способ лечения лихорадки: больного приносили в баню, клали на стол и покрывали чем-нибудь белым; что проделывалось перед приступом, так как, когда “приходила лихорадка, она, по мнению крестьян, думала, что этот человек уже мертвый и уходила”. Перед приступом лихорадки больные также прятались в печь. В Сургутском крае одним из самых радикальных средств от лихорадки считали лечение в горячей черной бане. Больной на время приступа должен был залезть на каменку и лежать там безмолвно и неподвижно. Если он выдержит Это испытание, то, по словам крестьян, лихорадка “разозлится”, “оплюет ему все лицо” и убежит.

После этого у больного лицо “опрыщавеет” (т.е. покроется прыщиками) и ему станет легче; значит, лихорадка его бросила. Но если больной как-нибудь пошевелится или что-нибудь проговорит, то лихорадка, по мнению крестьян, принимается еще злей и тошней его трепать. Г. Попов, как и многие другие авторы, говоря об этом народном способе лечения, относит его к разряду симпатических средств, На первый взгляд, вышеуказанный прием действительно кажется таковым. Но если мы его проанализируем, то увидим, что д-р Попов в данном случае был не прав. По существу, как это правильно отметил доктор И. Я. Неклепаев, все лечение сводится к тому, чтобы вызвать у больного пот. Если мы вспомним, что к лихорадочным заболеваниям относились многие простудные заболевания, связанные с ознобом, то вышеописанное лечение в бане, применяемое народом, будет совершенно правильным и рациональным, как вызывающее пот.

Там, где не было бани, парились в русских печах, которые в некоторых губерниях заменяли баню. Вечером, когда печь несколько остывала, удаляли из нее золу и уголь, настилали солому, затем влезали в печь, поддавали себе пару, т. е. брызгали по сторонам и по верху водой, и начинали мыться и париться веником. В большом употреблении было применение тепла также в виде “ванн”. При различного рода ломотных заболеваниях, ревматизме, желтухе и других болезнях применялись как общие, так и местные ванны. Для этой цели брали чугун с кипящей водой или кадку, в которую накладывали горячих кирпичей или раскаленных камней, которые поливали водой. Больную часть тела держали над кипящею водою. Для усиленного действия паром больное место поверх кадки накрывали плотной тканью. Это лечение носило название “сесть на пары”. В Закарпатской области таким способом лечились от лихорадки. Иногда больную часть погружали в горячую воду. Так лечились на Украине, где бани были мало распространены.

На Украине же устраивали раньше и “сухие” горячие ванны. Одной из наиболее употребительных местных ванн, по описанию Н. Г. Кондратовского, являлось погружение больной части тела в сильно нагретые зерна, причем самой лучшей считалась ванна из нагретого проса. Подобным образом лечили ломоту в ногах, желудочные и кишечные колики. В ванну часто клали различные травы. В Казанской губернии в ванну, приготовленную из теплой воды, налитой в кадку, клали герань луговую и герань лесную, а чтобы вода не остывала, подкладывали в нее накаленных кирпичей. Если кадка была большая, то больной садился в нее по пояс, если маленькая, то спускал только ноги, которые сверху укутывались как можно теплее. Иногда в ванну клали большое количество овса, так, что образовывалась жидкая каша, в которую и садился больной; иногда прибавляли семена и траву белены, в которой парили застуженные ноги.

В Костромской губернии ноги ставили в кадку, куда наливали теплую торфяную воду, клали в нее стиральную соду, мыло, щелок, крапиву, иногда добавляли горчицу. На Кубани ванны употребляли от многих простудных, некоторых желудочных болезней, при золотухе и др.; причем в них клали горчицу и соль. У украинцев “сыпи” у детей лечились ваннами, которые приготовлялись с “высевками” (отруби) или с отваром цветов калины. В Сибири от ломоты в ногах простудного происхождения делали муравейную ванну, для чего приносили из лесу в мешке муравьев и всыпали их в кадку с горячей водой. Затем эту воду охлаждали и ставили туда ноги, закрывая их одеялом. Делали это до трех раз в день. Желтуху излечивали ваннами, приготовленными с отваром из листьев, ягод и коры крушины ломкой, добавляя еще стручковый красный перец. По словам одной знахарки, от таких ванн “в три дня всякая желтуха проходит”.

Ревматизм лечили также ваннами, в которые клали травы, например, листья и цветы кубышки желтой или шлемника копьелистного. При ревматизме у белорусов делали также ванны с сенною трухою. Из виноградных листьев в Закарпатье делают ванны, в которых держат больные ноги, “когда они тихо болят”. Лечились также припарками из мелкой трухи от сена, положенными в мешочки и запаренными (Забайкалье). Так лечили, например, горло. Если больной был весь простужен, то его парили в горячем сене. Пропаривание охолодевших ног сенною трухою употребляли и при эпидемических болезнях. Большое распространение в народной медицине получил также массаж. Массаж чаще всего применялся при заболеваниях органов брюшной полости, например, когда считали, что “пуп сорван — с натуги это бывает”. Чтобы поставить пуп на место, в Сибири поступали таким образом: больной ложился на спину, а лекарка водила “скалкой” по животу больного от груди к тазу и обратно, от такого равномерного перекатывания скалки считалось, что пуп “вгоняется” на место.

В Саратовской губернии, когда появлялись боли в животе, говорили, что он “отбит или надорван”. Больного клали на спину с согнутым ногами и поглаживали ему живот снизу вверх, затем встряхивали раза три за ноги и давали стакан водки. У украинцев “поруха” — боль живота, происходящая, по их мнению, от поднятия тяжестей, лечилась “выбиранием”, т. е. тоже своего рода массажем. Выбирание производилось и в случаях предполагаемого опущения матки, которую крестьяне называли “золотник”. Массаж применялся и при других заболеваниях. Опухоль желез при золотухе у украинцев лечили тем, что из горячего мякиша хлеба делали шарики, которые катали по тем местам, где были замечены припухшие железки. В Сибири подагрические узлы вылечивались растиранием пальцами. П. Приходько в своей статье отмечал, что некоторые знахарки очень умело и успешно пользовались в своей практике массажем; по отзывам больных, они легко находили болевые точки, и массаж приносил большое облегчение больным. При массаже обычно натирали руки мылом, тальком или маслом.

Другим средством лечения от болезней живота, когда считали, что “пуп сорван”, было “править живот”, или, как говорили “накидывать горшок на пуп”. Эту процедуру в Сибири описал А. Макаренко. Она производилась в натопленной бане или избе; бабка предварительно протирала живот деревянным маслом или растирала его докрасна суконкой; на “пуп” ставили три восковых огарочка, прилепленных к кусочку хлебной корочки, зажигали и опрокидывали над ним кувшин или горшочек, который плотно присасывался к животу. Иногда вместо огарков под горшок подводили клочок зажженной кудели. Для правки живота иногда имелся особый горшок, сделанный по специальному заказу, назывался он “пупник-горшок”. Однако накидывание горшка, как отмечалось многими исследователями, часто причиняло большие страдания и было очень вредно. Живот до того втягивался в горшок, что за невозможностью снять горшок руками приходилось его разбивать, после чего на коже образовывался темно-багровый круг.

Кровопускание как общее, так и местное с помощью пиявок и банок, было довольно употребительным средством. Автор одной из рукописей Географического Общества, относящейся к середине прошлого века, пишет, что в Новгородской губернии крестьянин не любит лечиться, от всякой болезни он пускает себе кровь, а если это средство не помогает, он отправляется к знахарю. У крестьян имелась своя терминология. “Метать, кидать или отворять руку”, что означало пускать кровь. Кровеносные сосуды назывались жилами. По народному представлению существовали так называемые “двужильные люди”. Под этим словом подразумевались более крепкие и здоровые люди. Считалось, что у таких людей кровь проходит по двум жилам, поэтому они живут двумя жизнями. Существовало убеждение, что человеку бывает тяжело от крови, что кровопускание есть целительное средство от всевозможных болезней, а потому многие “кидали” себе кровь ежегодно, даже в профилактических целях.

Другие же по два и по три раза в год, так что кровопускание для них было необходимым и привычным. Причиной многих болезней, по мнению крестьян, было полнокровие или испорченность крови и потому они считали, что при полнокровии следует выпустить излишне накопившуюся кровь, а при испорченности крови путем кровопускания плохая кровь должна была выйти. Если после кровопускания больному не становилось легче, то полагали, что крови мало выпущено; если же после частых кровопусканий также не наблюдалось улучшения, то говорили, что “кровь перепущена”. П. Ефименко по Архангельской губернии отметил, что кровопускание признавалось народом самым важным и действенным средством, предохраняющим или предупреждающим вообще болезни. Он пишет, что обыкновенно говорили: “кровь мучит, будет ли то ревматическое воспаление сочленения с жаром и лихорадкою, или нарывы на теле, воспаление, грудных или брюшных органов, или паралич нижних конечностей, головная боль, хроническое расстройство пищеварения или цинготное худосочие”.

Для кровопускания существовали особые специалисты “рудометы”. Открывали кровь по спине около лопатки; разрез делали глубокий, так что кровь шла струей. После того, как выходило крови примерно с чайную чашку, знахарь считал, что “дурная” кровь вся вышла и прикладывал к ране мокрую тряпку. Обычно же пускали кровь с помощью коровьего рога. Широкий конец его с ровно обрезанными краями прикладывали к спине, на которой предварительно делали небольшой разрез. Через узкий конец рога знахарь втягивал воздух, для чего была сделана маленькая дырочка, закрывающаяся снаружи клапаном, и таким образом рожок наполнялся кровью. Г. Попов приводит интересный способ кровопускания, который применялся в некоторых местах. Он пишет, что кровь пускали из “соколка”, т. е. вены на тыле большого пальца, собирающей кровь с этого пальца и переходящей в головную вену. Название “соколок” она получила потому, что в старой Руси у ловчих, которые держали соколов при вытянутом положении большого пальца у его основания, она выступала всего резче.

В. Даль также отмечает, что соколик, соколец, “чёрная жила большого пальца руки, (соколец) у лошадей, ножная жила, из которой кровь пускают”. На Печоре кровопускание считали хорошим средством почти от всякой болезни. Производили его в бане посредством кровососных банок, сделанных из коровьих рожков, или же пускали кровь, просекая вену особым инструментом в виде топорика. Местом кровопускания служил тыл стопы или большой палец руки. В народной медицине зафиксирован, правда, в чрезвычайно примитивном виде, способ переливания крови. Профессор Страхов сообщал, что в начале прошлого века ему рассказывали, что “какой-то деревенский мужичок” из окрестностей города Коломны лечил укушенных бешеною собакою кровью. Лечение состояло в том, что он выпускал из руки больного кровь в количестве “с глубокую тарелку”, добавлял к ней парное коровье молоко; полученную смесь больной должен был выпить. Этим лекарством, как будто бы, благополучно излечивались укушенные бешеными животными.

Когда ощущалась ломота в пояснице или тупая головная боль, ставили пиявки. При головных, глазных болях и глухоте ставили мушки, чтобы оттягивало боль. Так, в Казанской губернии шпанские мухи собирались в садах; порошок, приготовленный из них, смешивался с хлебом и уксусом. Полученная жидкая кашица намазывалась на тряпочку и прикладывалась к затылку или другим местам. Вместо мушек в некоторых районах употребляли лекарственные растения. Например, в Вологодской губернии брали один из видов лютика — лютик ядовитый, который оказывал, по мнению крестьян, более сильное действие, чем мушки. Отмечены были случаи, когда раны и язвы, произведенные этим ядовитым растением, были причиной смерти. Кровопускание приносило вред при целом ряде тяжелых заболеваний, например, тифе, когда во время выздоровления у больного появлялось головокружение и потемнение в глазах вследствие сильного малокровия, а крестьяне считали, что это признак “крови”, излишек которой налегает на голову, и ставили банки или пиявки.

К группе физических методов лечения можно отнести своеобразный народный способ лечения грудницы, описанный 100 лет назад медиком профессором Страховым. Излечение достигалось, по его словам, “верно и скоро, однако же довольно диковинно”. Больная садилась перед жарко растопленной печью и грела свою обнаженную грудь. Затем брали лоскут грубого толстого сукна, например, онучу или русский шерстяной чулок, смоченный в урине самой больной, нагревали его и горячим покрывали больную грудь. Женщина должна была все время парить грудь, не давая сукну высыхать. Тем временем студили зимою на дворе, а летом на льду какую-нибудь не мелкую железную вещь, подкову, нож, косарь; когда грудь разогревалась до нетерпимости, приносили холодное железо и водили им по больным местам. Чем сильнее, жарче и мокрее была пропарена грудь и холоднее железо, тем действительнее был успех лечения. По словам профессора Страхова, не более как через час больная вылечивалась; болезнь проходила без нарывов и без всяких последствий. Ему самому приходилось несколько раз быть свидетелем подобного способа лечения.

Некоторые из народных способов лечения кажутся нам странными, таковым является, например, лечение “утина”. Под именем “утин” называлась боль в пояснице, вероятно, ревматизм поясничных мышц. Причиной ее считали простуду и подъем тяжестей. “Вдруг как-то отымается поясница, словно пересечет ее, ни ходить тебе, ни нагнуться, так и затычет, по всей спине колотья пойдут”, — говорили крестьяне. Способ лечения этой болезни был следующий. В Новгородской губернии больной с обнаженной поясницей должен был лечь животом на пороге дверей. Около него становился знахарь с топором в руке и “свидетель”. Первый замахивался топором и прикасался острием его к пояснице больного, второй спрашивал: “что ты делаешь?” Знахарю необходимо было отвечать: “утин рублю”. “Руби его больше, чтобы и близко не было”, — говорил свидетель. В Сибири на обнаженную спину больного, лежащего на пороге, клали несколько щепочек, на них “рубили” ножом или топором три пруточка, выдернутых из голика, при этом читали наговор от “ломотища”.

Во Владимирской губернии этот способ носил название “перерубать спину”. Больной ложился на порог избы, вверх спиной. Лекарка клала на спину больного лучину или веник. Слегка ударяя топором по лучине, лекарка заставляла больного спрашивать: “что, баба, рубишь?” “Утин”. “Руби его гораздо”, — говорил больной. После этого лучина или веник выбрасывались за дверь. Иногда отмечалось, что “утин рубить” должен был первый или последний рожденный. Этот способ лечения встречался и в некоторых районах до недавнего времени. Так, в 1943 году он записан в Костромской губернии. Приведем рассказ одной женщины, записанный Г. С. Масловой: “Я малень-ка была, дяде спину рубила. Как заболеет спина, так по меня идет: “Олюшкой, приди-ка поруби спину”, нас много было, а я самая посленная. Дядя ляжет на порог, я голик положу (вдоль спины) и тяпаю топором три раза. Он спрашивает меня каждый раз: “Што рубишь?”. “Утин” (отвечаю). “Руби его горазд”.

Этот “странный”, но повсюду распространенный метод лечения, отмечен еще в середине прошлого века. Профессор Страхов, врач по специальности, сто лет назад писал: “может ли что быть диковиннее и грубее такого способа лечения, однако же на самом деле он помогает и несомненно теми же общими силами природы матери, но закутанными здесь в какую-то необыкновенную оболочку, пока еще не раскрытую надлежащим разумным путем”. Профессор Страхов писал, что однажды, навещая больных, он был свидетелем лечения “путина”. На пороге прачечной лежал человек с оголенной поясницей, возле него хлопотала старуха, державшая в руках безмен, тупицу и голичек. На его расспросы о болезни человека ему отвечали, что “путин или утин” есть особое чувство боли в пояснице, очень сильное, которое не дает даже пошевельнуться без крику. Нападает на человека вдруг и “не знамо от каких причин”, во всякое время года и в жаркое и в холодное, лечится “присеком” и непременно где-нибудь на дверном пороге, по трем зорям, т.е. когда, первый присек сделан вечером, то другому присеку быть должно поутру следующего дня, а третьему вечером в тот же день.

Профессор добавляет, что через две ночи, поутру он уже видел больного на козлах кареты, поданной к парадному подъезду. “После я видел нескольких простолюдинов и даже благородных особ, которые впадали в сию болезнь и таким же точно присеком освобождались от нее скоро и совершенно”. Крестьяне лечили также переломы, вывихи. Лечили их специальные народные костоправы или просто знахари. Некоторыми авторами указывалось, что среди костоправов встречались очень искусные специалисты и к ним обращались не только крестьяне, но и образованные люди из соседних уездов, а некоторым из них верили даже больше, чем врачам. При переломах обкладывали тело в этом месте берестой и бинтовали. Для быстрейшего сращивания костей давали в Сибири пить настойку из мухомора или воду со стружками старинных пятаков, так как считали, что она “спаивала” сломанную кость. Академик Лепехин отметил, что в городе Арзамасе при переломе ребра или другой части тела пили таволгу вязолистную, отчего переломленная часть, срасталась.

Употребление припарок также считалось хорошим средством при переломах кости. Например, в Вологодской губернии для этого брали окопник лекарственный, который носил название “живокость”. Лечение производилось иногда довольно искусно, что отмечалось даже специалистами врачами. Так, интересные сведения сообщает Н. И. Кашин в своей статье “Домашние средства, употребляемые жителями Приаргунского края при лечении болезней, и народные врачи приаргунцев”, напечатанной в 1860 году. Николай Иванович Кашин, врач по специальности, занимался краеведением; он был активным членом Сибирского и затем восточно-сибирского отделения Русского Географического Общества. В Приаргунском крае, или, как его называли, “Русская Даурия”, на пространстве от рек Аргуни до города Нерчинска, включая сюда и знаменитые Нерчинские горные заводы, известные всей России, насчитывалось 100 000 жителей, до 1851 года здесь имелся только один врач. В Приаргунском крае при переломах голени обертывали поврежденную конечность берестовою корою, накладывали вокруг четыре тоненькие дощечки и крепко забинтовывали, подобную повязку доктор Кашин считал весьма достаточною.

При переломах ключицы под мышку прикладывали клубок для сдавливания мускулов и приведения концов ключицы, называемой здесь огнивкою или огневицею, в нормальное положение; потом крепко привязывали кушаком к туловищу и, согнув руку в локте, переводили потом кушак на больное место спереди назад, вели под локоть больной руки и на здоровое плечо; наконец, обернув больную руку вместе с туловищем круговым бинтом, плотно закрепляли ею на спине посредством шва и оставляли больного в этой повязке на шесть недель. При лечении вывихов существовал единственный способ их вправления — это вытягивание вывихнутого члена. Некоторые знахари, по описаниям исследователей, с большим успехом вправляли даже тяжелые формы вывихов (например, в тазобедренном суставе); знали о так называемом ложном суставе при переломах костей и принимали все меры, чтобы куски мышц не попали между срастающимися концами костей.

При лечении предварительно парили место вывиха и натирали мылом, затем слегка поворачивали и дергали с силой: “Хрустнет, значит, стал вывих на место”. Если больного при этом “било в ознобе”, то ему давали выпить рюмки две водки. На опухоли в виде припарок прикладывали мелкую траву или ячмень. Для уменьшения боли при вывихах прикладывали пареную белену. В Полтавской губернии лечили вывихи следующим образом: клали в горшок листья березы, заливали ее водою и ставили в печь. Вывихнутую руку или ногу поливали сверху этой водой, после чего их вытягивали. В Приаргунском крае при вывихе плеча больного клали на пол, под мышку вставляли большой нитяной клубок; затем, ухватясь за вывихнутую руку, подошвою ноги давили на клубок, больную руку понемногу вытягивали, потом быстро опускали и таким образом головка плечевой кости входила на свое место. Доктор Мартынов, изучавший Печорский край, сообщал, что крестьяне лечили сами и хирургические болезни и что у них имелись свои костоправы, из которых некоторые были очень опытны в лечении переломов и вывихов.

Один из костоправов познакомил его со своими приемами лечения. Поврежденную часть он обвивал сначала чем-нибудь мягким — ватой, а за неимением ее — мягкими, старыми ветошками, и обкладывал шинами из бересты или тонких дощечек, которые укреплял тесемками или бинтом. Результаты получались, по словам доктора, очень хорошие, и те случаи, которые ему пришлось видеть, “не оставляли желать ничего лучшего”, как пишет он. Обычно вправление вывихов производилось в бане. По словам профессора Высоцкого, это имело вполне разумное основание. До введения хлороформа даже в научной медицине перед вправлением вывихов назначали различные средства, которые расслабляли бы мышечную систему. Продолжительное пребывание в горячей бане вследствие сильного потения ослабляло организм, а вместе с тем и мышечную систему, что облегчало вправление вывихов, так как этим устранялись те препятствия, которые вызывались мышечными сокращениями.

Для скорейшего выздоровления народ соединил применение тепла в бане с всевозможными растираниями, для чего употреблялись различные квасы для обливания, мази, настойки, которые почти всегда состояли из веществ, раздражающих кожу. Вещества, раздражающие кожу, вызывают прилив крови к пораженному болезнью участку, что и ведет к излечению. В бане обычно парятся веником, что оказывает хорошее действие на организм, так как является своего рода массажем. Русская парная баня до сего времени не утратила своего значения. Баня считается настолько хорошим средством от многих болезней, что и в настоящее время не только в деревнях, но и в городах часто предпочитается всяким другим лекарствам, а особенно при тех различных заболеваниях, которые приписываются простуде. Бани наиболее распространены у северных и средних великорусов, а также у народов Поволжья, карел и финнов.

Похожие страницы:

1. Сверхъестественные причины болезней и их олицетворение на Руси
2. Роль нечистой силы в появлении болезней
3. На сколько сильно верили в порчу на Руси
4. Лечение в старину средствами растительного происхождения
5. Ягоды и травы в народной медицине

Опубликовано в История России | Метки , , , , , , , , | Комментарии выключены

Условия и особенности заболеваний русской деревни

Суровые условия деревенской действительности еще ребенком обрекали русского крестьянина на жизнь, при которой выживают только сильнейшие и гибнет почти половина детей деревни, едва дожив до пятилетнего возраста. Это коренным и самым тесным образом связано с материальным бытом деревни. Но немалую роль среди них играет также духовная бедность народа и та скудость знаний, отсутствие которых составляет едва ли не самую отличительную черту крестьянства. Необыкновенно ярко такой недостаток действительных знаний обнаруживается в тех вредных и нередко убийственных способах питания и кормления детей, которые в широких размерах практиковались в деревне. “Его надоть захлебить, закрепить”, — толкуют про только что родившегося ребенка и, прежде чем дать грудь матери, суют ему в рот хлебную соску.

“Как же можно обойтись без хлебного?” – удивляются деревенские бабушки и матери: ведь, надо непременно, чтобы у новорожденного “завязалось на животе”. Необходимо, полагают они, во что бы то ни стало добиться, чтобы желудок ребенка сразу же обтерпелся, не страдал бы “грызью”, чтобы у него не “цвело” во рту. Также рано соска получает значение и как питательное средство. По всеобщему убеждению, хлеб — первооснова всякого человека, не исключая и только что явившегося на свет ребенка и подготовленного природой исключительно к питанию молоком матери”. По мнению деревни, материнского молока далеко не достаточно, для ребенка, а от хлеба он крепнет и быстрее развивается. На этом основании добавочное питание начинается всего чаще с первых же дней жизни ребенка, гораздо реже со 2-й недели и самое позднее — с 6-й или 8-й”.

Более или менее зажиточными крестьянами для этого употребляются жеваные и толченые баранки и крендели с сахаром, пшеничный и белый хлеб, а средне зажиточными и бедными обыкновенно жеваный черный хлеб с солью. Несколько позже начинается подкармливание сваренными на молоке или воде кашами из пшенной, гречневой, овсяной и иногда манной крупой, “тюрей” из пшеничной или “ржаной” муки и толокном, а уж с полугода в меню ребенка иногда входят такие пищевые предметы, как жеваный картофель, у бедных квас вместо молока и даже жеваные огурцы. Вред от вскармливания всеми этими веществами увеличивается оттого, что они даются ребенку в виде “жеванины”, или “жвачки”, сначала в соске, потом, после полугода, изо рта в рот или с пальца.

Но едва ли не более вредным является то, что подобное кормление ребенка совершается без всякой меры и времени. Обыкновенно, едва успеет мать откормить малютку, его уже пичкают соской. Она поминутно суется в рот ребенка, бодрствует ли он, или отчего-нибудь спит тревожно и часто просыпается. Быть может, ребенок кричит от боли, от неудобства положения или оттого, что лежит мокрый, его плач неизменно и всегда принимается как заявление, что он голоден. Часто даже на рвоту и понос, хотя бы до 20—30 раз в сутки, не обращают внимания, считая это явление как бы нормальным. “И чем больше у ребенка понос, тем больше пичкают его соской, так как и в этом случае крик ребенка объясняется пустотой его желудка”.

В летнюю страду, когда мать отсутствует дома целыми днями и возвращается с поля только к вечеру, здоров ли, болен ли ребенок, такая соска нередко является даже единственным источником его питания: “небось, не помрет, жив будет”, мирятся с такой необходимостью крестьяне. Не в лучших условиях находится ребенок, когда для подкармливания применяется коровье молоко. Замечательно, что оно употребляется гораздо реже, чем хлебные вещества, чаще всего тогда, когда мать недостаточно “молочна”, а иногда считается даже вредным. Оно дается без такого же соблюдения времени и меры и также всякий раз, как ребенок беспокоится или ревет. Но главное зло при молочном подкармливании, бесспорно, составляют коровьи или бараньи соски, в виде кислых и гнилых кусков мяса отравляющие молоко и являющиеся истинным бичом грудных детей деревни.

Хотя кормление грудью обыкновенно продолжается свыше года, почти обязательно “три поста” и нередко затягивается до 2, 3 и даже более лет, но переход ребенка на пищу взрослых совершается гораздо ранее. Не оставив еще груди матери, нередко уже годовой ребенок, без разбора, ест все, что едят взрослые: “будет здоровей”, говорят крестьяне. Обыкновенно, как только ребенок начинает понимать, говорить, мало-мальски разжевывать твердую пищу, есть и не давиться или только что научится держать ложку в руках, он уже сидит за общим столом и питается, наравне с другими, такими кушаньями, в которые входят и сырые овощи, и кислый квас.

Другим и последним актом деревенского ухода за ребенком является его качание, которое с необыкновенным постоянством и усердием, до ожесточения, производится всякий раз, как ребенок от соски не унимается и продолжает пищать. Других потребностей у ребенка как бы не существует. Обыкновенно считается достаточным перевернуть его раза 2—3 в сутки, наблюдая, чтобы он не “промок” и в предупреждение этого навертывая и подкладывая под него кучи тряпок. Обычая купать ребят, хотя бы в корытах, у крестьян не было. Их моли обыкновенно не больше одного раза в неделю, чаще всего нахлестывая березовым веником в бане или печи, запачканного же ребенка оттирают сухой тряпкой, лишь поплевав на запачканное место. Мокрое белье ребенка обыкновенно только высушивается, а моется, по драгоценности для многих мыла, всего чаще в простой воде или щелоке.

Прелый запах выделений ребенка, постоянно ощущаемый около “люльки”, является достаточным показателем той деревенской “гигиены”, с которой знакомится крестьянский ребенок с самых первых дней своего существования. Помимо развития всевозможных острых и хронических сыпей, такие ненормальные условия ухода и вскармливания деревенских детей являются источником возникновения тяжелых диспептических расстройств и желудочно-кишечных катаров, уносящих в могилу, на первом же году жизни, 14—15 детей деревни. При этом интересным является факт, что среди татар, башкир и вотяков кормление детей исключительно грудью матери считается обязательным, а подкармливание начинается не ранее 2-го года жизни ребенка. Эти же условия, благоприятствующие высокой детской смертности, создают тяжелые расстройства общего Питания, способствуют развитию среди населения золотухи и малокровия и подготавливают те катары желудка, которые так распространены и так типично выражены у наших крестьян.

Развитию этих страданий в зрелом возрасте способствует однообразие и господство по преимуществу растительной пищи. Говядина, как и рыба, на столе у богатого крестьянина бывает не каждый день, у средне зажиточного чаще только в праздник, а за обедом бедного и совсем редкость, притом обыкновенно соленая и далеко не всегда доброкачественная. Употребляя молоко и яйца скорее как лакомство и относительно больше вводя в себя жиров, главным образом, в виде растительных масел, средний мужик питается почти исключительно хлебом, крупами, горохом, картофелем, капустой, огурцами и овощами, в которых черпает необходимые для его организма растительные белки и сахар. Что касается бедного крестьянина, то он, особенно в годы неурожаев, нередко “недоедает”, употребляя хлеб в недостаточном количестве или же с суррогатами. В зависимости от такого питания, помимо острых и хронических желудочно-кишечных расстройств, расширения желудка, гастралгии – деревенской “грызи” в животе, вялости мышечной системы развиваются некоторые специально деревенские болезни, неизвестные городским состоятельным классам.

В посты, особенно в весенний, Петров, когда съедобные припасы на исходе, а до новых еще далеко, нередко появлялась у крестьян “куриная слепота”, а при неурожаях, иногда эпидемически, цинга. Ряд других заболеваний вызывается крестьянскими жилищами. Обыкновенно даже в лесистых губерниях семья в 10—15 человек, имея две избы, зимнюю и летнюю, ютится зимой только в одной. Если изба хорошо держит тепло, температура здесь бывает нередко положительно банная и лишь разбавляется струями холодного воздуха, врывающимися через постоянно открываемую дверь. Неблагоприятное влияние такой естественной вентиляции, в смысле возможности простуды, усиливается тем, что при русских избах обыкновенно устраиваются только холодные сени и часто нет никаких, а изба состоит из одной сплошной комнаты, пол которой кроме печи и полатей является и кроватью жильцов. Там, где лесу мало, я изба уже поизносилась, в ней нередко холодно, она промерзает и обитатели ее часто хронически дрогнут.

Если в первой избе температура достигает 25°—31° и выше по Цельсию, то здесь бывает ниже 12°, а ночью спускается иногда до того, что замерзает вода. Правда, в таких избах, сидя на печи, в шубах, и экономя тепло, иногда стараются закрыть трубу пораньше и “захватить дух”, но зато платятся угаром. Не говоря о тех крестьянских избах, которые топятся еще до сих пор по-черному, многие из них часто содержат воздух удушливый и спертый, а нередко и зловонный, так как кроме взрослых членов семьи и маленьких ребят здесь довольно часто обитают коровы, молодые телята и ягнята, живут курицы и ночуют собаки и кошки. Немудрено, что в таких избах дети младшего возраста, сидя всю зиму безвыходно в избе, к весне становятся бледными, вялыми и малоподвижными. Неблагоприятное влияние на здоровье крестьянских жилищ усиливалось и другими условиями. Изба даже среднего крестьянина обыкновенно содержалась грязно, – “пол метется кое-как и даже не каждый день, а моется, большей частью, только 3 раза в год: к Пасхе, престольному празднику в деревне и Рождеству”.

Если к этому прибавить грязное содержание своего тела крестьянином, который так поразительно мало тратит мыло и моется в некоторых деревнях, вместо бань, в печах, обычную загрязненность его нижней и верхней одежды, иногда одной и той же для нескольких членов семьи, обилие всевозможных Насекомых, то сделается понятной та совокупность условий, которая вызывает целый ряд накожных болезней, во главе которых стоит чесотка, и благоприятствует развитию многих инфекционных заболеваний. Не менее дурно обстояло дело с деревенским водоснабжением. В лучшем случае деревня пользовалась водой из ключей, ручьев и речек, но эта вода часто портилась притоком дождевых вод, несущих сюда всякие нечистоты, загрязнялась мытьем белья, водопоями для скота, соседством и нередко поразительной близостью кладбищ и проч. Большая часть селений снабжается водой из прудов и колодцев. Последние, ради удобства пользования, устраиваются в большинстве случаев возле скотных дворов, бань и весьма нередко вблизи тех мест, которые носят название “отхожих”.

Случается, что в деревне, на пространстве 2-х квадратных саженей, можно встретить выгребную яму, отхожее место и колодец. Простой, часто полусгнивший деревянный сруб, части которого кое-как прилажены друг к другу, с отверстием ниже уровня земли — вот обычный тип деревенского колодца былых времен. Грязь и фекальные массы получали легкий и свободный сюда доступ, особенно весною, во время таяния снегов. Но едва ли не хуже вода из прудов. Часто деревенский пруд — это яма, расположенная нередко посредине деревни и вблизи дороги, принимает в себя все деревенские нечистоты. Летом в таких прудах вода гниет и кишит мириадами инфузорий и насекомых. В одном и том же пруде могли брать воду для питья, мыть грязное белье, кадки и прочую домашняя утварь, поить скот и, наконец, купать лошадей, там же мыли детей мылись и взрослые; словом, пруд в дореволюционной деревне — это, нередко, отхожее место и выгребная яма вместе.

Как результат плохого и часто отвратительного водоснабжения, является распространение в деревне кишечных заболеваний, дизентерии и в особенности эпидемий брюшного тифа.    Особенности земледельческого труда и быта крестьянина также придают деревенской заболеваемости характер отличный от заболеваний городского населения. Непосредственная близость крестьянина к природе, земле, и труд, почти исключительно проходящий вне дома, на открытом воздухе, создают то, что деревня в гораздо большей степени, чем город, подвержена влиянию климатических и почвенных условий. Полевые работы в холодную и дождливую пору, осенью и весной, сенокос и нередко ночлег на голой земле, рубка и вывозка дров, сплавка и выгрузка леса, иногда по колено в воде, рыбная ловля, земляные работы, извозный и другие промыслы вызывают целый ряд простудных и иных заболеваний, между которыми ревматизмы, перемежающаяся лихорадка и воспаление грудных органов занимают одно из первых мест.

Часто плохая одежда и в особенности обувь, в виде лаптей или дырявых сапог, увеличивают наклонность к этим заболеваниям, а пренебрежение здоровьем, столь свойственное русскому человеку, иногда делает их неизбежными. Многие и осенью, и весной ходят и работают почти постоянно с мокрыми ногами, относясь к этому преравнодушно: “хоть, бы те что, мы — привыкли к этому”. Крестьянину не только ничего не стоит, вспотевши, зимой, на молотьбе, выпить, сколько будет его душе угодно, холодной воды или квасу, но он в одном нижнем белье и босой свободно выйдет из бани в мороз и дойдет так до дому. Пойти в холодное время босому на двор, без всякой обуви сходить за водой и даже предпринять так отдаленную экскурсию — для крестьянина дело самое обыкновенное.

Особенности крестьянского труда создавали также ряд других заболеваний, отличающих деревню. Прежде всего, почти каждый крестьянин-хлебопашец владел топором и сам, без особой помощи плотников и ремесленников, справляется с необходимым ремонтом и даже постройкой новых хозяйственных зданий и орудий. Поэтому поранения топором и другими инструментами, равно как и всевозможные порезы серпом и косой во время полевых работ, встречались на каждом шагу. Ходя и работая босиком и наступая нечаянно на стекла, щепки, гвозди, острые камни, крестьяне ранят ноги, прокалывают их вилами, получают раны от укушения животными, ударов копытами лошади или рогами коровы. Нередки также ушибы бревнами и те или другие повреждения во время драк. При молотьбе хлеба происходило иногда попадание в глаза мякины, а при жнитве случались ранения роговицы и глазного яблока соломой.

Поясничная боль и общий лом в теле, как результат продолжительного мышечного напряжения при полевых работах, воспаления сухожилий, так называемый “скрыпун” большого пальца правой руки, особенного вида головные боли, развивающиеся от долгого пребывания в наклонном положении при жнитве, в сильную жару, с непокрытой головой, грыжи, иногда достигающие такой степени массивности, что про грыжного в шутку говорят: “у него брюхо в портках”, и т.п. заболевания – все это по преимуществу крестьянские болезни, зависящие от особенностей жизни и быта деревни. Различные деревенские профессии также являлись источником тех или других заболеваний. У кузнецов часты простудные болезни. В холодной кузнице, с постоянным сквозным ветром, кузнец работает всегда в одной рубашке, несмотря ни на мороз, ни ветер. С одной стороны, от раскаленного горна его печет, а с другой — он мерзнет.

Землекопы и каменщики весьма часто страдают ревматизмами, горшечники трещинами и сыпями на руках, валяльщики и трепальщики чахоткой, портные геморроем, расширением вен и варикозными язвами на ногах, кружевницы — теми или другими расстройствами зрения и т.п. Там, где крестьяне, не оставляя земледелия, занимались фабричным трудом, присоединяются другие заболевания. Хотя на фабриках работали только 9 часов в сутки, но зато без перерыва, и фабричные из ближайших деревень, верст за 5—7, пройдя верст 10 вперед и обратно и сделав по дому немало хозяйственных работ, очень утомлялись. Утомлению рабочих еще более способствовало фабричная духота, в особенности летом: “Оттого и темны мы с лица, что работа наша томна, — говорят фабричные, — простоишь 9 часов на ногах в такой духоте, так, небось, не зацветешь”.

Эти условия способствовали развитию малокровия и чахотки, от которой гибло в особенности немало молодого народа. Почти все ткачи, работающие на станках, от постоянного шума страдали глухотой, работающие на спичечных фабриках или химических заводах нередко получали тяжелые поражения внутренних органов, нервной системы и костей.

Похожие страницы:

1. Сверхъестественные причины болезней и их олицетворение на Руси
2. Роль нечистой силы в появлении болезней
3. На сколько сильно верили в порчу на Руси
4. Лечение в старину средствами растительного происхождения

Опубликовано в История России | Комментарии выключены

Сглаз, оговор и испуг

По поверью, при сглазе порча происходит не по злой воле человека, а от врожденной способности известного лица причинять вред всему, на что бы он ни посмотрел, даже без какой-либо предвзятой мысли: таково печальное и непонятное свойство некоторых людей. Хотя в прямом смысле и это есть порча, но в таких случаях уже не говорят — “испортили”, а говорят лишь — “сглазили”, или “приключилось” с глазу. Иногда “сглазу” приписывается лишь легкое недомогание — головная боль, соединенная с зевотой, а иногда все болезни внезапные, особенно сопровождающиеся тяжелым общим чувством и жаром.

Сглазу же приписываются параличи, и другие заболевания, причина которых является для крестьян неясной и темной. Особенной восприимчивостью к глазу отличаются дети, имеющие способность заболевать не только от порицания, но даже от похвалы, после того, как ими любовались. Ввиду той опасности, которую представляет для детей сглаз, их во многих местностях избегают даже показывать посторонним, незнакомым людям. Недобрыми глазами чаще всего считаются черные, большие, блестящие и глубоко впавшие.

Такое же значение, как глазу, приписывается действию дурных или сказанных “не в час” слов и смеха. Действующая в этих случаях причина называется в некоторых местах “обурочением” или “изурочением”, происходящие от этой причины болезни определяются словом “уроки”. Сделается у кого-нибудь лихорадка, заболит голова или заноет нога, это больного “взяли уроки”, или его кто-нибудь “обурочил”. Особенно неблагоприятные последствия имеют слова, сказанные в худой час. В старину считалось, что у каждого человека в течение суток есть свой худой час. Этот час всякий может подметить, если будет внимательно следить за своей жизнью: все несчастья и неприятности случаются с человеком в этот определенный час.

Болезни, происходящие от оговора, иногда носят специальное название — “озык”. От озыка происходят многие внутренние и нервные болезни, в особенности ему приписываются, по-видимому, некоторые формы неврастении. По мнению народа, находящийся в озыке, собственно, ничем не болен, однако, недомогает, не только потому, что его “озыкнули”, т.е. признали больным другие люди, а ему подумалось, что он и в самом деле болен: вот “от думы” ему и приключилось.

“Сглазили”, “оговорили” — очень частое происхождение болезней, в особенности соединенных с исхуданием заболевшего. Если, ребенок, молодая девушка или парень будут бледнеть, худеть и сохнуть, причина лежит непременно в чьем-нибудь глазе или оговоре, всегда найдется человек, который это сделал и подыщется случай, когда это произошло. С глазу и оговору может пропасть молоко у женщин после родов, приключиться всякая другая болезнь и кончиться даже смертью больного.

“Это они, значит, с ребятами поехали в ночное лошадей стеречь, — объясняет мать потерю сына, — а вы сустретились с ними, глянули на моего-то, засмеялись это промеж себя, да и говорите: “Вишь, малый-то какой, на кукушечку похож”. Ен тем же вечером воротился: в ночном, значит, его взяло, вступило ему в голову, в животе начало гореть, денечка четыре промаялся, а там Богу душу отдал”: — “Что же, ты лечила его?” — “И, да, што там лечить: люди не присудили, потому, говорят, это у него с оговору, все одно, никакое лекарство не поможет”.

Одной из довольно частых причин заболеваний считается в деревне также испуг. Словами “заболеть с испугу, испужан, измешан” всего чаще определяется происхождение таких страданий, которые относятся к идиотизму, умопомешательству, истерии, эпилепсии и кликушеству. Представляя часто совпадение и случайность, испуг в некоторых случаях, коренясь на почве крайних суеверий народа, является действительным ближайшим причинным моментом некоторых нервных заболеваний и играет в таких случаях роль как бы самовнушения. Некоторые калужские, пензенские, орловские и другие крестьяне до сих пор не потеряли веры в “насыльного” беса, который может принять вид какого-нибудь животного или птицы и, появившись неожиданно перед жертвой, произвести то или другое заболевание.

При суеверно настроенном воображении самые простые случаи в состоянии производить потрясающее впечатление и создавать непоколебимую уверенность в неизбежности такого заболевания. “Сидим это мы прядем”. — передает баба, — я на дворе ночь- темная-претемная. Вдруг, будто курица заклохтала, а они у нас в сенцах, на перемете сидели, я и говорю: поди-ка Наська, глянь-ка, что это там с курами подеялось? А она только, это; за крюк взялась, как шаркнет ей под ноги кошка, я это скорей к дверям, запираю, а девка-то, глянь под лавку, а там уж не кошка, а курица рябая: это он так обернулся. Вот с тои поры в девку и вступило”.

Была еще загадочная деревенская болезнь “притка”. К притке относили все то, что случалось с человеком внезапно. Если кто оступится и захромает — это притка, если сделается удар и отнимется рука, нога или язык – это тоже притка. “Вот, попритчилось ему что-то, говорят про больного, – надысь шел с гумна, вдруг, в бок кольнёт, так с того времени и слег; словно в дурное место ступил”.

Похожие страницы:

1. Роль нечистой силы в появлении болезней
2. На сколько сильно верили в порчу на Руси
3. Лечение в старину средствами растительного происхождения
4. Ягоды и травы в народной медицине

Опубликовано в История России | Метки , | Комментарии выключены

Сверхъестественные причины болезней и их олицетворение на Руси

Религиозность русского крестьянина и его глубокая вера в Бога, с одной стороны, и до сих пор еще сильная вера в лешего и черта — с другой, создали особую категорию причин болезней, в которой гораздо больше места отводится второму началу, чем первому… Без сомнения это обстоятельство стоит в связи с представлением нашего народа о Божестве, как о существе кротком, милующем и прощающем, а не мстительном и карающем вначале, способном посылать страдания людям лишь в исключительных случаях. Воле провидения приписывается, большею частью, появление эпидемических болезней, как Божие наказание и как кару за общий грех и неправду людей.

Лишь в редких случаях, как Божие попущение, случаются отдельные заболевания, например, травматические повреждения, происходящие случайно и от неосторожности. По верованиям, сохранившимся в некоторых местах (Орловская губерния), болезни живут между небом и землей, в доме из железа и стали, с медными дверями, 12 замками, наложенными на них от Бога печатями и с ключами у дьявола. Когда Господь прогневается на человека, то посылает ангела выпустить одну из болезней. Ангел прилетает к дому болезней и снимает печати, а дьявол отпирает дверь и выпускает одну из болезней. По указанию ангела, она является, поражает человека, которому назначено заболеть ею, и идет с ответом к Богу. После ответа ангел снова отводит ее в дом болезней, запирает двери и накладывает на них печати.

Гораздо обширнее и разнообразнее участие в происхождении болезней нечистой силы, которая выступает на сцену, как только Бог отступается от грешников. В некоторых местах придерживаются такого убеждения, что болезни находятся в непосредственном распоряжении дьявола и проживают у него в аду. Иные признают дьявола даже как бы отцом всех болезней, обязанных ему безусловным повиновением и потому-то такие болезни, происходящие от чертей, и являются самыми трудными и неизлечимыми. Иногда нечистая сила в состоянии навести всякую болезнь, иногда только повальные болезни, иногда же роль ее ограничивается почти исключительно сферой психических и нервных заболеваний. “Беснование”, “беснуется”, слова для выражения известного психического состояния, используются и до сих пор.

Но, в особенности, демонологическая этиология болезней разработана народной фантазией по отношению к лихорадке, которая, при равнинном и часто болотистом характере местности, избытке растительности в прежнее время и неизвестности хинина, была настоящим бичом населения. Миф о лихорадке общеизвестен, повсюду распространен и почти одинаков. По этому мифу лихорадка посылается на людей сатаною, имеющем в своем распоряжении 12 лихорадок, дочерей Ирода. Когда дочери Ирода пришли на могилу Иоанна Предтечи, тогда внезапно раскрылась земля и поглотила их. С тех-то пор Иродовы дочери и служат сатане и он посылает их мучить людей. Иногда лихорадки рисуются соблазнительной наружности женщинами, которые действуют на людей посредством чар и называются так потому, что уж очень “лихо радуются” страданиям больных.

Чаще всего это злые, худые, безобразные и простоволосые существа, в других случаях старые старухи, которые ходят в лаптях, с палкою, и стучат по ночам в окно клюкою: кто отзовется на их стук, к тем они и “пристают”. Каждая из этих сестер, по выражению одной калужской знахарки, имеет “свой вкус”. Одна отбивает от еды, другая гонит сон, третья сосет кровь, четвертая тянет жилы и пр. По другим, каждая из них терпит и сама то или другое страдание. Одна вечно дрожит от холода, другая постоянно мечется в жару, третья корчится от ломоты в костях и т.д. Называются они и по именам: Ломиха, Огниха, Трясовица, Желтяница, Горчиха, Бессониха и др. Почти всегда сестер лихорадок 12, но иногдк только 7, а иногда число их доходит до 40.

Живут они то на море, то в реках и болотах, а иногда в ущельях гор, или летают по воздуху. Во главе всех лихорадок стоит старшая, которая управляет всеми остальными и те исполняют ее приказания. Иногда они прямо накидываются на людей, кто только попадется им под руку, в других случаях называют по имени и нападают только на тех, кто отзовется на из зов, забирают и таких, кто сругнется не в час или напьется воды, не благословясь. Иногда они стараются передать болезнь через свой поцелуй, а иногда оборачиваются мухой или соринкой и попадают в пищу: кто не догадается их вынуть и проглотит, заболит лихорадкой. В некоторых случаях можно “наспать” лихорадку, особенно тому, кто любит заснуть под вечер, весной.

Если, увидев лихорадку, представившуюся женщиной, ударит наотмашь, то она “отстанет”. Иногда зовут ее теткой, полагая, что если звать ее лихорадкой, то она осердится и, пожалуй, “затрясет”. Каждая из лихорадок чего-нибудь своего боится и каждую можно выжить известными средствами, действительными только против нее одной. Это представление лихорадок в образе живых существ не ограничивается только одной болезнью. В виде безобразной женщины, с воловьими пузырями вместо глаз, представляется в некоторых местах оспа. На языке у нее яд: как только оближет кого языком, так тот сейчас и заболевает оспой. В некоторых местностях в виде живых существ представляются все поветрия. Переходя из одного селения в другое, они заражают всю окрестность и появление их то здесь, то там и вызывает мор. Жители деревни Посопнои рассказывают, что несколько лет тому назад у них была повальная болезнь, пущенная в колодцы девкой, многие видели, как по зорям приходила какая-то неизвестная девка, доставала из колодцев воду, нашептывала и выливала ее обратно в колодцы.

Девку ловили, но она всегда исчезала, как дым. Особенно часто представляется в виде живого существа холера, иногда она представляется в виде безобразной женщины, иногда же принимает другие виды, начиная со скота и зверей и кончая человеком, иногда попом. Переходя с места на место, она поражает людей и идет более сумерками и ночью, чтобы быть незамеченной. Во время последней холерной эпидемии в некоторых местах видали женщину, летавшую даже по воздуху. Она рассыпала какие-то ядовитые семена, которые падали в колодцы, источники, реки, на огороды и пр. В деревне Крутой, где, в предупреждение холеры, было произведено опахивание, в предположении, что она не перейдет за магическую черту, в первые дни после этого передавали, Что ночью “что-то белое подъезжало к селу, но, доехав до черты, повернуло назад”. Это не помешало потом холере, прибавляет свидетель, вырвать из среды крестьян этой деревни 27 человек.

Иногда образ холеры достигает в народном воображении удивительной степени реальности. “В 1892 году, в ожидании холеры, — сообщает наша калужская сотрудница, в нашем уезде были предприняты некоторые меры, возбудившие очень много толков в местном населении. В деревне Чепляевке было приказано спустить сажалку с стоячей водой.

Поди ты, — рассуждали мужики, исполняя это приказание, — нам и в голову не приходило, что она в воде прячется: оттого, стало быть, и колодцы надо на ночь запирать?

Ну, брат, от нее не запрешь, она во всякую щелочку пролезет, а там и река не далеко, туда может схорониться, — возражали другие. Толков было множество. Говорили, между прочим, что холер ходит целых пять — три бабы и два мужика. Потом распространился слух, что одну из холер убили. Дело, якобы, происходило так: ехал перед самым вечером один мужик по дороге, вдруг его кто-то окликает.

Стой, мужичок, подвези меня. — Оглянулся мужик, видит, гонится за ним старуха, худая, слабая, зипунишка на ней изорванный, из под платка волосы треплются, смоклась вся. Жаль стало мужику старуху, остановил лошадь, поса-дил старуху к себе на телегу.

Ну, спасибо тебе, — говорит старуха, — услужил ты мне, услужу и я тебе

Чем же ты мне услужишь, бабушка?

Да ведь я холера. Приду в деревню, пущу яд во все колодцы, кто из них напьется, тот и захворает: а ты бери на свою семью воду из реки, покуда хворость пройдет, туда я не буду яд пускать.

Посмотрел мужик на старуху, а она черная, страшная, глаза, словно уголья, горят. Ну, думает, хорошо, что сказалась, угошу я тебя, старую ведьму. Привез ее к себе, водочки поднес, угостил. Улеглась она на печку, захрапела. Мужик взял топор, подкрался, хвать ее по шее, сразу голову отсек. Смотрит, а она вся начинена пузырьками с ядом. На другой день он с нею в волость. Осмотрели старуху и дали ему сто рублей награды”..

Похожие страницы:

1. На сколько сильно верили в порчу на Руси
2. Лечение в старину средствами растительного происхождения
3. Ягоды и травы в народной медицине
4. Лечение в старину средствами животного происхождения
5. Славянские куклы обереги

Опубликовано в История России | Метки , , , , , | Комментарии выключены

Роль нечистой силы в появлении болезней

Роль нечистой силы в этиологии болезней далеко не исчерпывается участием ее в происхождении лихорадок и повальных болезней. Действие ее гораздо шире и проявляется иногда более непосредственным образом. Вологжане Грязовецкого уезда происхождение многих болезней приписывают тому, что больной перешел след нечистой силы, последняя повстречалась с ним и “опахнула” его своим духом. Костромичи Ветлужского уезда были уверены, что болезни, происходящие от перехода через след “большого” (лешего), одни их самых серьезных болезней.

Особенно опасны в этом отношении перекрестки дорог, любимое местопребывание “пострела”, одного из видов нечистого духа. По мнению орловцев Карачевского уезда, такое влияние нечистой силы простирается и на околицы. Вот почему в этих местах надо креститься: иначе заболит спина, ноги или голова. От таких дьявольских проделок нельзя быть защищенным иногда даже у себя дома. Так, неизбежно случается кашель у того, кто пройдет ночью босиком по полу, по следам домового, имеющего привычку всю ночь бегать по хате и играть со своими детьми.

В состоянии нечистая сила причинять болезни и другими способами. Иногда она принимает вид ветра и мчится в виде вихря. Поэтому многие боялись его, с серьезным убеждением, что это несется сатана. От вихря надо бежать, чтобы он не прошел через человека, иначе можно умереть, получить тяжелую болезнь или сойти с ума. “Вот, намеднись, — рассказывает про такой случай орловская знахарка Марфа, — наш мужик ехал из города, едет это, с товарищами, глядь, вихрь находит. Мужик-то и скажи: “Ой, братцы, как бы этот вихрь с меня шапки не снял.” — Сказал так-то, вихрь как налетит, шапку-то ему и сбил. Ну, приехал мужик домой, приехал да и “залежал”. Жена его бежит ко мне: “Бабушка Марфа, мужик мой залежал,как бы не от глазу?” Ну, я пришла, глянула: “Нет, — говорю, — это вихрь нашел, а не от глазу: от глазу — “коверкает”, а тут так, — лежит себе, да и все”. Ну, я наговорила, и ничего,— полегчало”.

Действует нечистая сила иногда и более скрытно, и требуется известная опытность, чтобы уметь разобраться в подобного рода случаях. Орловские, новгородские и вологодские крестьяне многие болезни относили к “подшуту”, или “поглуму”. Если заболевание произошло ночью, то это, несомненно, указывает, что в данном случае подшутил дворовый хозяин, домовой. Чих, насморк, а иногда и водянка бывают у тех, кто напьется ночью воды, не перекрестившись. Вода эта, если она была ничем не закрыта, приобретала вредные свойства оттого, что туда нахаркают и наплюют нечистые духи. Может случится даже и так, что нечистый прямо нырнет в ночную воду и вызовет заболевание кашлем или произведет какое-нибудь бурное желудочно-кишечное заболевание.

“Это недобрик усожил, — объясняют тогда деревенские бабы урчание в животе, — вот, он и рычит, хочет выйти, да не может”. “Встала это я, в полдень, у ручья в наклонку, — рассказывает баба о моменте подобного заболевания, — не перекрестилась да и пью. Вдруг, как юркнет мне что-то в самую середку, так вот сразу и вступило”. С нечистой силой нужно соблюдать поэтому большую осторожность и очень опасно, например, спать с разинутым ртом или зевать, стоя на молитве. Несоблюдение такого правила ведет подчас к очень неприятным последствиям. “Начала я перед сном молиться Богу, — передает о такой оплошности другая баба, — да три раза и зевнула. Только на четвертый раз рот открыла, слышу, зажужжало что-то с правой стороны, как все равно муха, да прямо в рот и улетело. Я проглотила, вскрикнула и с той-то минуты со мной что-то как будто подеялось”.

Усиление многих болезненных явлений во время ночи и ночное начало некоторых заболеваний, например, острого ревматизма суставов, ревматических и алкогольных параличей, почти всегда заставляло крестьян видеть в этих явлениях таинственные и сверхъестественные причины. Выражение “сделалось с ночи” часто и теперь имеет в устах мужика особенное и многознаменательное значение. К разряду таких таинственных болезней относится и так называемый “ночной щипок”, одна из сыпей пустулезного характера. Бывает также особый кашель, который напускает на человека, не перекрестившего свой рот перед отходом ко сну, полуночник, дух, вроде домового. Полуночник пользуется оплошностью позабывшего закрестить свой рот, захватит его в самую полночь, дунув ему в рот, и с этого момента человек закашляет.

Отличительная черта кашля-полуночника та, что он с вечера бывает сильнее, нежели утром или днем. Подобной же причиной объясняются и некоторые другие заболевания. Чахотка, по воззрениям некоторых орловских крестьян, которые вообще отличаются чрезвычайной изобретательностью по части всяких фантастических выдумок, происходит-таки прямо от того, что домовой “надыхает больному в самый рот”. Отсюда является сильный кашель при чахотке, и оттого же иногда заболевает горло. “Это ему нечистик надыхал, — с видом серьезного убеждения говорят про ребенка, — видно, ты положила спать его, постель не закрестила, а он, недобрик, тут как тут”. Прибегает нечистый и к другим уловкам, чтобы вызвать заболевания: то под видом лошади отдавит в ночном ногу заспавшемуся парню, то опустит в бочку вина особую, запойную каплю, обладающую удивительным свойством: выпивший ее иди запьется до смерти, или начнет пить запоем, и только в исключительных случаях, по особой милости Божией, эта капля не приносит вреда и пропадает даром — бутылка с водкой лопается.

Действует нечистый иногда и более прямо, начистоту: то толкнет кого-нибудь, и тот сломает руку или ногу или отхватит топором палец, то “попутает” нанести удар другому, а иногда причинит и смертельное повреждение. В некоторых же случаях нечистый прямо поселяется на жительство в человеке: от этой именно причины, по мнению, многих вологодских, новгородских, орловских и других мужиков, происходит падучая болезнь, сумасшествие, кликушество и некоторые другие болезни. Некоторые калужане думают при этом даже так, что бес может входить и в отдельные части тела человека: “войдет он в губу — губа вздуется, в руку — рука отнимется, в ногу — отнимется нога”.

Похожие страницы:

1. Лечение в старину средствами животного происхождения
2. Славянские куклы обереги

Опубликовано в История России | Комментарии выключены