Здравствуй, Дорогой читатель!

Рады приветствовать Вас на страничках нашего блога!

Блог постоянно развивается и наполняется новыми и интересными материалами, среди которых статьи известных Самарских краеведов и присланные нашими читателями.

На сегодняшний день мы достигли:

- сотрудничества с музеем, оказываем помощь в поиске перспективных мест для проведения археологических раскопок;

- проводим сбор и классификацию былин и легенд Волжского края.

А САМОЕ ГЛАВНОЕ!

Мы оплачиваем информацию о местах в сельской местности, изобилующих находками старинных монет. Возможно это будет распаханное поле или опустевшая деревня, дубовая роща или ваш собственный огород.

Условия оплаты:

Мы платим за достоверную информацию от 1000 рублей, т.е. конечная сумма оговаривается отдельно с каждым человеком и будет зависеть от ряда факторов – условия поиска (чистое поле, огород, или заброшенный хутор), металл из которого изготовлены найденные монеты, а так же количество уже найденных вами или кем то еще монет. Вы сами наверное понимаете, что за “кота в мешке” никто платить не будет! Вы показываете место и после проверки этого места нашим металлоискателем и естественно подтверждения вашей информации, Вы сразу же получаете деньги на руки!

Так же мы оказываем помощь в поиске фамильных кладов на договорных условиях. Выезжаем в Самарскую, Оренбургскую, Ульяновскую и Саратовскую область.

Со всеми вопросами и предложениями обращайтесь:

на email: sam-kraeved@yandex.ru

Легенды, былины или просто интересные рассказы об истории Волжского края присылайте на:

на email: legends-klad@yandex.ru

Самые интересные будут опубликованы на нашем сайте!

Опубликовано в Новости | 1 комментарий

Среда обитания и особенности ловли сома

В России повсеместное название — сом, большой — сомина, малый — соменок, сомок. Польское название — “сум”. По-фински — “сэке”, “сэкие”, “монии”; на татарском — “джайм”, “джайн”, “дяин”, “джейен-балык”; на туркменском — “лякка”, “наханьго”; калмыцкое название — “чалбурту”, “чалбол-тух”; на  армянском — “локо”, “локо-цугна”; у китайцев — “нью-ю”. у ходзенов — “качакта” и “чичяха”; у китайцев — “нью-й-ба”. Из всех Российских пресноводных рыб первое место по величине принадлежит, бесспорно, сому. В этом отношении его превосходит только одна белуга, но она, как известно, рыба проходная, которая входит в реки только для икрометания. Наружность сома крайне оригинальна и безобразна. По общей форме тела он имеет некоторое сходство с налимом, но голова у него гораздо шире и площе и составляет почти 1/6 часть всего голого тела, покрытого густым слоем слизи. Пасть у него огромная и вооружена по краям многочисленными, очень мелкими, но довольно острыми зубами, имеющими вид короткой щетки; на верхней челюсти находятся два длинных беловатых уса, а на нижней, несколько выдавшейся, — 4 желтоватых усика, втрое короче первых; глаза несоразмерно малы с ростом и очень придвинуты к верхней губе. Хвост, сильно сплющенный с боков, особенно к заднему концу, занимает более половины всего тела; заднепроходный плавник очень длинный. Цвет сома изменяется, смотря по воде, также по возрасту и времени года, но всего чаще спина у него бывает черная, брюхо желтовато-белое или несколько красноватое и почти всегда испещрено крапинками голубоватого цвета; бока туловища черновато-зеленые и покрыты оливково-зелеными пятнами; глаза бледно-желтые и с черными пятнышками, плавники темно-синие, грудные и брюшные с желтоватой полоскою посредине. У молодых сомов цвет кожи и плавников резче и ярче. Озерные сомы всегда темнее речных, и брюхо у них серо-голубоватого цвета. Наружность старого, крупного сома отвратительна: голова из беловатой становится грязно-желтой, и к ней прилипает множество водяных червей, вроде пиявок, покрывающих и тело, и голову.

Сом — единственный европейский представитель семейства сомовых, виды которого довольно многочисленны в Южной Азии и тропической Африке. Впрочем, он водится далеко не во всей Европе: во Франции, Испании и Италии его нет, и р. Рейн составляет западную границу распространения этого хищника. здесь, однако, встречается разновидность, отличающаяся почти единственно меньшим числом лучей в заднепроходном плавнике. Недавно, впрочем, в Туркестане найдена форма сомов из рода Exostoma, названная Герценштейном Exostoma Oschanini. В бассейне Амура обитают два вида. Каменный сомик, Bagrus calvarius Bazil, очень небольшой длины, с 8 усиками и двумя спинными плавниками, из которых первый с зазубренным шипом, второй — жировой; Bagrus ussuriensisDyb., — около 3 футов ростом, с очень длинным, цилиндрическим туловищем и 8 усиками. Обыкновенный сом обитает в России преимущественно реки Арало-Каспийского и Черноморского бассейнов, причем всего многочисленнее бывает в нижнем их течении, особенно Волги и Куры; в реках же, впадающих в Балтийское море, он сравнительно малочислен и не достигает таких больших размеров, как на юге России. Причиной тому более усиленное преследование, сравнительная малорыбность, т.е. недостаток корма. Весьма вероятно, что сом, подобно карпу, распространился в средней Европе уже в исторические времена. Вообще географическое распространение этих рыб в России почти одинаково и продолжает все более и более расширяться, хотя в этом отношении сом несколько опередил сазана. В Онежском озере, например, сом появился не более 50 лет назад. В устьях южных рек, особенно Волги, Куры, Дона и Днепра, сомы принадлежат к числу самых обыкновенных рыб; в самом море они придерживаются, однако, речной воды. Сомы иногда встречаются в большом количестве и в глубоких проточных или пойменных озерах, соединенных с рекой.

При благоприятных условиях сомы достигают огромного роста. В реках Балтийского бассейна, равно как и в притоках верхней Волги, они редко бывают свыше 5 пудов; однако на Одере, славящемся обилием сомов, еще в 1830 году был пойман экземпляр, весивший 400 кг, т. е. почти 25 пудов. У нас самые крупные сомы водятся, или, вернее, водились, в Днепре, где, по свидетельству Кесслера, был пойман (в пятидесятых годах) сом, имевший в длину более 2 сажен и весивший 18 пудов, и в Днестре, где, по словам того же ихтиолога, он достигает даже 20 пудов. В Десне, притоке Днепра, до сих пор попадаются 10-пудовые экземпляры. Хотя известный астраханский охотник г. Витте и упоминает о соме в 15 пудов, но вообще нижневолжские сомы сравнительно мелки, и в небольших реках Волжского бассейна сомы бывают крупнее и многочисленнее, чем в самой Волге, исключая ее низовьев. В настоящее время замечание это можно отнести и к Днепру, и Дону, в котором крупнее 12 пудов сомы не встречаются. В реке Урале крупные достигают 10 пудов. Озерные сомы всегда бывают относительно мельче соседних речных. Сом — одна из самых оседлых рыб и очень редко предпринимает далекие путешествия. Большею частью он десятки лет, с молодых лет до глубокой старости, почти круглый год живет в одной и той же яме, выходя из нее для поиска пищи поблизости, и то далеко не всегда. Только весной, в большую воду, сом временно покидает родную яму и подымается вверх по реке, часто заходя при этом в пойму и пойменные озера, где нередко и нерестится.

На нижней Волге весенний ход сомов начинается с началом разлива, в данном случае около средины апреля. Почуяв теплую воду, они пробуждаются от своего зимнего сна и выходят из ям в затоны, озера, иногда и в море. Очень мутной воды сом не выносит и, подобно судаку, иногда даже погибает от нее, а потому каждый более значительный паводок заставляет его покидать свою яму и искать более чистой воды в устьях мелких притоков. По той же причине в полую воду он редко встречается в русле реки и до самого спада держится на пойме и в пойменных озерах. Подобно всем другим рыбам, сомы заходят тем дальше вверх по течению, чем разлив реки больше и продолжительнее. Вообще, чем меньше река и чем менее продолжителен ее разлив, тем более оседлую жизнь ведет эта рыба и тем чаще нерест ее совершается в самом русле реки, а не на пойме. Во второстепенных реках средней России сомы и не могут метать икры на пойме, так как они входят в берега к началу мая, задолго до начала нереста. Всего чаще сомы нерестятся на разливе в низовьях Волги, где главная прибыль воды начинается в конце весны. Между пробуждением и началом нереста сома проходит немало времени, не менее месяца. В течение этого периода бродячей жизни сомы усиленно кормятся рыбою, особенно мечущей икру. Первое время он также питается и червями, на которых летом не обращает почти никакого внимания, даже не особенно крупный. Вообще же пища сомов довольно разнообразна, хотя исключительно животная. Основным кормом служит, конечно, рыба всех видов и разной величины, от самой мелкой до самой крупной.

Но, сом не способен к продолжительному преследованию и ловит рыбу почти всегда из засады, стремительно врываясь в мимо идущую стаю или с быстротою молнии хватая близко плывущую одиночную рыбу. Несомненно, что этой стремительностью сом обязан своему могучему и гибкому плёску, т. е. задней половине тела с хвостом, и что этим же плёском он иногда оглушает несколько рыб в стае. Гоняясь за живцами, сом иногда выскакивает из воды, неуклюже, мешком, падая обратно, разбрасывая при этом кучей воду и отклоняя несколько набок хвост. Крупные сомы, свыше двух пудов, очень неуклюжи и неповоротливы, а потому рыба, особенно крупная, достается им в добычу сравнительно редко. Однако известно, что такие гиганты прибегают к довольно оригинальной уловке для ловли мелкой рыбы, а именно: они выходят на мель или становятся под берег в таком месте, где много снует мальков и лежат здесь неподвижно, полу раскрыв свою огромную пасть. Как только стая мелочи приблизится к хищнику, не подозревая об угрожающей ей опасности, сомина втягивает воду, и десятки рыбок, увлекаемые внезапно образовавшимся сильным водоворотом, исчезают в пасти. Кроме того, сом, притаившийся за камнем или корягой, несомненно, пользуется своими усами в качестве приманки: рыба, прельщенная этими нежными, мясистыми, напоминающими червяков придатками и не видя самого сома, подходит вплотную, и хищник стремительно хватает неосторожно приблизившуюся рыбу.

Лягушки, преимущественно зеленые, составляют для сома лакомство; лежа на дне, он всегда внимательно прислушивается, не квакает ли где лягушка, немедленно подплывает к певице и стремительно, заблаговременно открыв свою огромную пасть, бросается на нее. Эта слабость к лягушкам побуждает сома не только посещать речные травянистые заводи, но нередко застревать в пойменных озерах; на ней же основана самая добычливая и интересная ловля, т.н. клоченье. Сомы, особенно крупные истребляют большое количество утят, гусей, а также и взрослых водяных птиц. Нередко они топят плывущих собак, даже телят, и известно несколько примеров, что крупные сомы утаскивали в воду и топили купающихся детей. Так, например, не очень давно в Астраханской области был случай, когда трехпудовый сом стащил в воду одиннадцатилетнего мальчика, свесившего ноги с плота, и утопил его, но подавился и вскоре всплыл вместе со своей жертвой. И. Попов рассказывал, что таким же образом сом стащил в воду взрослого человека (его деда), который, однако, успел с большим трудом высвободить ноги из пасти сома, ободравшего с них кожу. В Уфимской губернии ходит легенда о соме, утащившем в воду переплывавшего реку медведя. Сомы едят также всякую падаль, попавшую в реку, а с голоду бросаются даже на сгнившие тряпки.

Нерестилище, или “тырло”, сомов бывает в довольно различных местах, сообразно условиям местности, но, очень редко замечается в той яме, которая служит их постоянным обиталищем. Исключение составляют только небольшие реки, где сомы по необходимости ведут вполне оседлую жизнь. В юго-западной России сомы нерестятся большею частью в глубоких, но тихих промоинах и протоках, наполненных затонувшими корягами; на Дону сомы трутся около камыша, куги или другой травы, на мелких местах; на нижней Волге — всегда на разливе, на затопленных лугах, преимущественно там, где плавает старое сено и прошлогодний камыш. В заливных озерах нерест сомов замечается не так часто, как в протоках, но и здесь они иногда замечаются перед нерестом в большом количестве, целыми стаями. Сомы собираются стаями с двумя целями: во-первых, они “разбивают икру”, а во-вторых, здесь происходит выбор супругов сомихами. Сомовье тырло в некотором роде токовище, на котором, однако, первенствует женская половина. Там же, где сомов немного, за самкой обыкновенно плывет 3—4 самца, из которых сомиха выбирает одного, вероятно сильнейшего; затем общими усилиями пара прогоняет заштатных кавалеров. Между многими рыболовами распространено убеждение, что сомиха клохчет, призывая самцов этим клохтаньем.

Некоторые даже полагают, что так называемое клоченье сомов основано на подражании клохтанью сомихи, а не кваканью лягушки. Может быть, сомы-самцы действительно идут иногда на клок, полагая встретить самку. Выбрав себе самца, сомиха удаляется с ним в уединенное место на разливе или в протоке и грудными перьями (кулачками) вырывает ямку. Эта ямка, или “мазло” нижневолжских рыбаков, бывает иногда до 3 % и более футов глубиною. В это “мазло” сомиха складывает свои икринки, довольно крупные и сравнительно немногочисленные. Икринки эти имеют в диаметре 3 миллиметра. Во время нереста сомы часто плавают на поверхности, переворачиваясь вверх брюхом. В жаркий день они лежат на солнце в таком положении довольно долгое время — “распаривают тёшку”, на жаргоне рыбаков. Самка и самец не покидают “мазла” до тех пор, пока не выклюнется вся молодь, и оберегают икру от нападения мелочи, отгоняя ее от “мазла” ударами плёска. По этим ударам рыбаки узнают о близости нерестилища и, подъехав к нему, часто убивают одного или обоих сомов, так как они, во время нереста в особенности, крайне смирны, подпускают человека очень близко, и если будет убит один, то другой в скором времени возвращается на прежнее место.

Молодые сомики выклевываются из икринок через 7—10 дней и первое время остаются на ямке, питаясь илом и растительными веществами, но скоро разбредаются, причем на нижней Волге огромное количество сомят, оставшихся в мелких калужинах и болотах, обсыхает или достается в добычу птицам. Сомята до 2—3 кг не особенно придерживаются глубоких мест, и их можно встретить местами на 2—3 метрах. Для сомов важна не столько глубина, сколько недоступность места и тень, а потому их очень часто можно встретить, особенно на юге, под плавами, т.е. плавучими берегами, под нависшими кустами, береговыми навесами, корнями ив и верб, под плотинами и т.д. В скалистых реках, напр. Днестре и Буге, сомы часто встречаются между камнями и в больших расщелинах в сообществе с налимами. Образ жизни сома нельзя назвать вполне ночным, так как он все-таки больше бродит по зорям, чем в глухую полночь, и временами выходит на поверхность. Как во время нереста, так и после него в тихие жаркие дни можно наблюдать сомов, выплывших на поверхность и, перевернувшись вверх брюхом, греющихся на солнце. В большинстве случаев появление сомов днем предвещает ненастье, грозу или перемену погоды.

Очень мутная вода после продолжительных дождей и сильный паводок тоже вызывают сома на поверхность, заставляют его временно покидать свою яму и переселяться в тихие места, заводи с песчаным дном и иногда в устья притоков, ранее очищающихся от мути. Но теплую дождевую воду после непродолжительного летнего дождя сом очень любит и подходит к образовавшимся ручейкам даже днем. Особенное беспокойство сом выказывает во время грозы и перед ее началом. В это время он уже не может лежать спокойно на дне, а держится верхних слоев, совершенно бесцельно плавая взад и вперед по своей яме; в ночную грозу он плавает всю ночь, и в такую пору поднимаются со дна омута даже самые древние его обитатели, самые крупные великаны сомовьего царства. Действительно, они поднимают такую возню, что трудно приписать ее рыбе. Плавая поверху, сомы перевертываются боком, редко высовывая голову, особенно днем. Всего чаще они заявляют о своем присутствии характерным сильным всплескиванием, дающим иногда большую волну. Сом выставляет вертикально свой могучий плёс и затем с силой ударяет им вправо и влево по поверхности. Плещется сом, кроме самых крупных, впрочем, почти каждую ночь по зорям, выходя из ямы на жировку и возвращаясь в нее обратно. Иногда, как говорят, сом на заре дремлет, высунув голову на поверхность и плывя по течению.

Хотя, по мнению рыбаков юга России, жор сомов бывает на новолунии, но тем не менее сомы кормятся ежедневно. Каждый мелкий и средний сом, до пуда и двух весом, выходит из своего дневного убежища около заката. Обыкновенно сом прежде всего обходит кругом всю яму, иногда несколько раз, затем поднимается вверх по течению, посещая преимущественно те места реки, которые изобилуют живцами. Случается, что за поисками пищи голодный сом очень удаляется от своего притона, но тем не менее к утру непременно возвращается домой. Надо полагать, что сомы, которые наблюдаются иногда дремлющими, выставив голову на поверхность, и плывущими по течению, — это те усталые странники, которые поднялись очень высоко. Вообще пути сомов на жировку, как и всякой другой рыбы, более или менее постоянны и известны каждому наблюдательному местному рыболову. Сомовьи тракты тем легче могут быть определены, что, даже плывя не на поверхности, а на дне, сом оставляет наглядные признаки своего присутствия. Когда он плывет мелким местом, то оставляет за собой светлую полосу, обозначающую его след, а на мелях впереди его идет как бы небольшая волна. Кроме того, сом чуть не постоянно “бурунит”, т.е. плывя по дну, задевает разные предметы, из-под которых, так же как из-под доставаемых им раков и ракушек, выходят пузырьки воздуха.

Эти пузырьки замечаются очень часто даже там, где грунт довольно твердый, а не илистый, что зависит от строения плавательного пузыря этих рыб, сообщающегося с пищеводом, почему сом может произвольно выпускать воздух из заднего прохода, подобно вьюну. В холодную погоду, ближе к осени, сом лежит на дне, целыми днями не выходя из ямы. Относительно умственных способностей сомов существуют два совершенно противоположных мнения. Одни рыбаки, волжские, куринские и донские, считают сома чуть ли не самою умною и хитрою рыбою, между тем как в юго-западной России о нем очень невысокого мнения. Может быть, это разногласие объясняется недостатком пищи: там, где сом сытее, он всегда будет умнее, да и хитрость и понятливость его подлежат некоторому сомнению. Рыбаки нижней Куры удивляются, например, тому, что сомы являются к промысловой лодке именно в те часы, когда с них выбрасываются внутренности уже вычищенной рыбы. Защитники ума сомов говорят, что никогда или очень редко попадаются сомы с обрывком лески с крючком во рту, подобно щуке и налиму. Однако мнение это неверно, и голодный сом в жадности и неосторожности мало уступает щуке. Вавилов, например, рассказывает случай, когда сом сразу взял на три рядом поставленные удочки, а когда его вытащили, то нашли в желудке еще четыре крючка. Большие сомы, увидев себя окруженными неводом, с разбега пробивают его и, попав в мотню, стараются уцепиться и оборвать ее; другие залегают в ямки или даже, забежав вперед, зарывают голову в ил, так что нижние подборы невода скользят по его телу.

По этим причинам крупные сомы попадаются в невода очень редко, тем более что они и живут в местах более или менее неудобных для лова. Пойманный сом легко выскакивает из лодки: стоит ему только поставить свой плёс, или плёск, на борт, и он перекидывается в воду. Существуют довольно правдоподобные рассказы о том, что сомы во время разлива (на нижней Волге) сшибают хвостом с затопленных деревьев (небольших) вороньи гнезда с целью поживиться воронятами. Молодые сомы, сомята прожорливы до глупости; что же касается крупных, то они, подобно большим карпам, часто слишком уже надеются на свою воловью силу. Прожорливость сомов видна из того, что, насидевшись на кукане, они пытаются даже заняться охотою и, проголодавшись, стремительно хватают подведенного им живца. Точно так же сомы зачастую срывают, подобно щукам, рыбу, посаженную на кукан. Иногда также сом, придя на прикормку, лежит здесь так упорно, что его трудно бывает прогнать и можно забагрить. Такая прожорливость и жадность не говорят, конечно, в пользу больших умственных способностей сома. Сом, как рыба умеренных и даже теплых стран (почти все виды семейства сомов принадлежат тропическому климату), весьма чувствителен к холоду, а потому перестает кормиться и залегает раньше всех рыб, иногда даже в сентябре. На нижней Волге в августе и сентябре сомы, месяц-два назад вернувшиеся в море после окончания нереста, опять поднимаются в реку и ложатся в глубокие ямы.

В октябре все сомы уже на зимних становищах. В прежние времена в днепровских омутах, донских холовертях и волжских ямах сомы ложились сотнями, сплошными массами, но теперь даже в низовьях Волги трудно найти зимою более пятидесяти штук в одном месте. В Урале, где всю рыбу вообще мало беспокоят осенью, сомовьи становища, без сомнения, многочисленнее, но настоящее сомовье царство находится на нижней Куре. Здесь, близ Сальян, расположена огромная и глубокая яма, в которой еще в семидесятых годах каждую зиму добывалось от 10 до 15 тысяч крупных сомов. Всего охотнее сом ложится под глинистыми крутоярами, где берег подмыт и образовались большие печуры. Впрочем, кажется, большею частью сомы вырывают себе для зимовки отдельные ямы, или, вернее, ложбины, глубиною иногда до 4 метров, зарывая в ил всю голову. Таким образом, вся стая лежит почти сплошной массой, в один ярус, причем на них нередко ложится в несколько слоев другая крупная белая рыба, всего чаще сазаны, постоянные спутники сомов, которым, по причине своей быстроты, редко достаются в добычу даже летом. Зимою же сом вполне безопасен для всякой рыбы, так как совершенно неподвижен, ничего не ест и спит настолько глубоким сном, что не успевает опомниться и выказать сопротивление, когда его зацепили багром и вытаскивают на лед. Промысловая ловля сомов производится специально позднею осенью или зимою, когда сомы залегли в ямы на зимовку. В средних течениях, тем более в верховьях рек Черноморского и Арало-Каспийского бассейнов, сомы уже не имеют никакого промыслового значения и попадаются рыбакам в летнее время или случайно в невода, или на переметы и жерлицы. Большое количество сомов добывается летом лишь на Азовских промыслах (неводами) и в низовьях Волги (сомовниками).

Кроме неводов, употребляемых большею частью на больших промыслах, на юге России мелкие рыбопромышленники ловят некрупных сомов ручными  снастями: на Дону и вообще на юго-востоке — известными малушками или накидными сетями, обыкновенно когда сомы уже залягут; или же “топтунами” — большим саком на длинной рукоятке, почти ничем не отличающимся от “наметки”. Топтуном сеть эта называется потому, что рыба загоняется в нее из-под берега, кустов и плавов вытаптыванием, так же как и в наши летние наметки (настоящие употребляются лишь в полую воду) в полдневную жару или ночью. В “крылены” (фитили), трех стенные ботальные мережи (пересыпи, мережки) и другие сети сомы попадаются сравнительно редко, но довольно часто заходят в “котцы”, или “коты”, лабиринтообразные загородки, наиболее распространенные в юго-западной России. На Амударье узбеки ловят сомов довольно оригинальным способом, основанным на том наблюдении, что сом очень любит водоворотное течение и, если встретит таковое на своем пути, не преминет остановиться здесь и полежать некоторое время. С целью образования обратного течения делается закол, который метра на два или на три идет от берега перпендикулярно к течению. “Керси” — довольно большая сетка в воде мешка), которая насажена своим отверстием на треугольнике из толстых палок, из которых нижняя значительно короче. Отверстие это заплетается, как паутиной, крепкими, но тонкими бечевками, причем в центре оставляется широкое круглое отверстие для входа рыбы. Сеть ставится следующим образом: несколько ниже запруды (язка) в берег вбиваются два крепких кола, скрепленные перекладиной; к этой перекладине привязываются бечевками концы длинных палок треугольника, так, чтобы последний, двигаясь как на шарнире в вертикальной плоскости, мог быть легко опущен в воду до самого дна и вытащен оттуда.

Вытаскивается он с помощью толстой веревки, прикрепленной к верхнему, свободному углу его. “Керси” ставится так, чтобы открытая сторона треугольника направлена была вниз по реке, против струи водоворота, а глухой конец мешка располагается ближе к плотине и притягивается тонкой бечевкой к колышку, вбитому в берег у плотины. Это делается для того, чтобы течение не свертывало сеть и мешки ее сохранили надлежащее положение. Кроме того, от середины мешка идет тонкая бечевка-сторожок, свободный конец которого держит сидящий (лежащий) на берегу рыбак. “Керси” в таком виде готова и установлена. Как только зайдет сом в мешок и сторожевая бечевка даст знать об этом рыболову, он бросается к передней толстой веревке, быстро поднимает ею треугольник из воды, чтобы не ушла добыча, и затем при помощи товарища подтягивает мешок к берегу. Подтянув керси, рыбак, вооружившись крепкой веревкой, спускается в воду, еще в сетке ловит сома за жабры, пропускает под них веревку, завязывает и тогда уже при помощи ее выводит осторожно рыбу из керси, предварительно прикрепив другой конец веревки (кукана) к колу на берегу. Весьма вероятно, что этот способ может быть применен во всех местностях, изобилующих сомами, но его бы следовало несколько усовершенствовать или даже заменить настоящей “сежей”, которая применяется для ловли сомов в Уральской области. Большая часть сомов добывается в южной России на зимних становищах “самодерами” и “садовьями”. “Самодер” состоит из трех больших железных крюков, привязанных к веревке с грузилом. Этим “самодером” сонная рыба поддевается как бы багром и вытаскивается в лодку или на лед.

“Садовье” неподвижно прикрепляется или же делается съемным, на веревке. Последняя необходима при ловле крупных сомов, но с этою целью она может быть привязана также и к свободному концу колышка. На нижней Волге сомов бьют садовьями и в конце весны, на разливах, во время метания икры, иногда даже топорами. Особенным искусством в бою садовьями отличаются калмыки и татары, которые попадают в плывущего сома, даже не видя его; в мелкой воде они кидают острогу в след, оставленный рыбой, а на более глубокой руководствуются выпускаемыми ею пузырями. В Витебской губернии, по словам Терлецкого, сомов также били острогами во время нереста, но подманивая их на клок, в виде деревянного стакана на палке (вроде ботала), при ударе которым производятся звуки, похожие на крик выпи, тем более глухие, чем ниже его опускают; надо полагать, этим вабленьем подражают призывному голосу сомихи. В устьях Москвы-реки, недалеко от Коломны, одним местным рыбаком, живущим около последней москворецкой плотины (на Песках), употреблялся чрезвычайно оригинальный способ летнего добывания сомов, способ, давший ему не один десяток довольно крупных рыб — до двух и более пудов. Заключается он в следующем. Рыбак, заметив, что в яме под плотиною завелся крупный сом или несколько (они приходят сюда из Оки), предварительно прикармливает их в течение нескольких дней, бросая крупные куски круто сваренной гречневой каши. Когда же удостоверится, что сом или сомы привыкли к подачке, ставит в печь одновременно несколько маленьких горшков и, когда каша сварится, разбивает горшки, и эти большие, правильной формы комы каши поджаривает, так, чтобы кругом образовалась крепкая и довольно толстая кора, долго не пропускающая внутрь воду.

Затем он вынимает из печки один из комов и подвешивает его (вечером или рано утром) на нитке (при помощи небольшого крючка), привязанной к воткнутому шесту. Большею частью сом не заставляет себя ждать и не позднее как через минуту срывает привычную приманку с крючка и проглатывает ее, как пилюлю. Но проглоченная сгоряча каша в желудке начинает сильно жечь, и рыба вскоре от нестерпимой боли выходит на поверхность и начинает плавать почти на одном месте вверх брюхом. Тогда рыбак выезжает на лодке и бьет рыбу дубиной. Если первой порции пришлось долго висеть в воде, меняют ее на свежий горячий ком, иногда неоднократно. Ловля сомов на крючки с насадкой производится довольно разнообразными способами: сомовниками и переметами с большим количеством крючков, жерлицами, на донные и поплавочные удочки и наконец, плавом, с клоком. Лучшее время ловли бывает летом, по совершенном окончании нереста, т. е. после вывода сомят. На Свияге, как говорят местные рыболовы, сом лучше всего берет в конце мая и начале июня, но это слишком поздно для весеннего и слишком рано (по местности) для летнего периода. С конца мая начинается летняя ловля только на юге (на Днепре и др.) и совпадает здесь с временем линяния раков; в средних же губерниях сомы начинают брать лишь в июле, даже в конце месяца; по замечанию клязьминских рыболовов, клев начинается с цветением шиповника и с того времени, как сомов начнет донимать пиявка, но дело, конечно, не в пиявках. Даже в низовьях Волги главная ловля производится с половины июля, когда идет обратно в море покатной сом, выметавший икру в ильменях и на речных разливах. Летний клев сома продолжается весь август и большую или меньшую часть сентября, смотря по погоде.

Ловля бывает успешна только в теплую погоду, в холод же и продолжительное ненастье сомы лежат на дне и на жировку из ямы не выходят. По замечанию одних рыбаков (напр., на Кубани), сомы всего лучше берут приманку в лунные ночи; хотя нельзя отрицать того, что в такое время сомы охотно выходят на мелкие места, где и ловятся, но вернее принять, вместе с большинством, что жор бывает около новолуния и вообще в темные ночи. Впрочем, местами, в мае, т.е. до нереста, сомы лучше берут днем, чем ночью, да и в летнее время они всего чаще попадаются на утренней заре, перед восходом. Во время ночной грозы они жадно хватают насадку, если она только пущена близко от поверхности. Определить место ловли, т.е. где надо ставить переметы, жерлицы и удочки, довольно трудно, так как это зависит от многих условий. Только наблюдение и опыт могут безошибочно указать те пункты, где сомы бывают постоянно или только проходом. Опытный рыболов всегда определит, есть ли сомы, по их характерному всплеску и “броханью”, но без предварительной рекогносцировки ловить сомов не стоит. Можно сказать только, что ставить крючки разного рода выгоднее не на самой яме, где живут сомы, а в тех пунктах, которые лежат на пути ночного путешествия сома, идущего всегда одним и тем же “трактом”. Всего проще ставить переметы, особенно в небольших реках, с одного берега на другой. По мнению Домбровского, лучше ставить крючки около травяного переката, богатого живцами, или около неглубокого переката, на котором живца мог бы видеть и донный, и верховой сом, или на светлой стороне берега, т.е. выходящего на северо-запад. Хорошими местами считаются углы ям и места со слабым течением, с небольшими зарослями травы, в которой держатся красноперки, плотички и голавлики — так называемые (на юго-западе) “закабаи”.

Если дно “закабая” илистое, то сом изредка идет по дну; здесь он рассчитывает найти или рака, или карася и линька, но чаще все-таки идет поверху. Далее, хорошими сомовыми местами являются глубокие перекаты, зарастающие хоть с одной стороны лентообразной, реже какой другой травой, не доходящей до поверхности воды и над которой любят плавать голавли и красноперки. Весьма часто неплохими местами являются короткие берега ям, вдающихся в какую-нибудь сторону; эти ямы почти всегда круглые, имеют один берег окружностью в 30°, а другой — короткий, почти прямой и соединяющий смежные перекаты; сом, переходя из одной ямы в другую, идет мимо этого берега напрямик, а не по довольно длинной дуге ямы; таких мест на небольших реках, текущих извилисто, очень много; если такой берег нечист, вследствие кустов ивы или поднимающихся наверх водорослей, то рыбаку следует перед постановкой крючка позаботиться о прочистке этого места рыболовной косой или просто веслом, и затраченный труд очень часто будет награжден хорошей добычей. Хорошими местами для постановки крючка нужно считать перемелы — ямы, имеющие между своими углами и собственно перемелами кусты лоз, обнаженные корни деревьев, живых или засохших. Вообще верховой крючок удобнее всего пристраивать там, где есть живцы: это лучший признак, могущий указать в 2—3 ближайшие ночи на существование или отсутствие сома в данном месте; так, сорванный живец укажет, что сом есть; живой — что еще нужно попробовать счастья одну или две ночи; только там, где много черепах, белезны, язей и наколовшихся сомов, которые хвостами сбивают насадку крючка, бывает трудно определить качество ямы. Что касается донных крючков, то их вообще ставят на перекатах таким образом, чтобы насадка (живец, рак) приходилась на соединении ямы с перекатом и недалеко от дна; места соединения перемелов и глубоких ям зачастую служат местопребыванием сомов.

Насадки для ловли сомов довольно разнообразны, но почти всегда животного происхождения. Хотя сом неприхотлив на пищу и ест все съедобное, вряд ли где его удят на куски хлеба или круто сваренной каши, которыми, однако, несомненно, можно прикармливать. Предварительная прикормка сомов если где и употребляется, то лишь в исключительных случаях, хотя она, несомненно, полезна. Чаще всего переметы, жерлицы и удочки насаживаются живцами. Живцами могут быть почти все породы рыб; они не должны быть только очень мелки или чересчур крупны, а самое важное — необходимо, чтобы они были “живучи”, т.е. обладали способностью долго не засыпать, даже в теплой воде. В каждой местности существуют у рыболовов свои любимые живцы, которые будто бы предпочитаются сомами всем другим. Очень хороши голавлики, также караси и небольшие линьки; на р. Вороне почему-то предпочитают всем подлещика, потому, собственно, что он не любит прятаться в траву; в других же местах — налима, вьюна, небольшую щуку и миногу или ее личинку — слепого вьюнчика; на р. Воронеже на сомовьи переметы насаживают 2—3 язей. Большею частью при ловле на весу и в тихой воде живцов насаживают, зацепляя крючком под спинной плавник, реже за губы (на течении при ловле на донную) и еще реже пришивают живца к крючку или (на Оке), пропуская поводок (медный) через рот и задний проход так, чтобы крючок торчал изо рта. Превосходною насадкою для уженья на донную служит вьюн, но так как он насаживается за губы, то сом часто его срывает; вьюнов (и налима, а на западе также угря) следует надевать на крючок, предварительно обернув тряпкой, так как эти рыбы крайне скользки. Под Смоленском ловят на веретеницу (слепого вьюнчика), тоже зацепляя ее за губу; сом берет ее с хвоста и часто жует.

Некоторые рыболовы предпочитают насаживать для ловли сомов очень крупных живцов, на том основании, что эти хищники берут на них охотнее. Мнение это, однако, совершенно ошибочно. На нижней Волге сомовники насаживают обыкновенно мальками, т. е. мелкой рыбой. Кроме того, очень крупный и свежий живец слишком бойко ходит на крючке, и не всякий сом приноровится его поймать. Домбровский рассказывает, что был два раза очевидцем, как даже мелкий карась оказывался настолько сильным и ловким, что оставался невредимым до утра. Сом останавливался перед быстро вертящимся кругом на бечевке карасем, метился в него и бросался, но обыкновенно промахивался, так как целился всегда в карася и не принимал во внимание его круговое движение. Но, бросаясь на карася, сом обыкновенно открывал пасть и потому, вероятно, проглатывал каждый раз небольшое количество воды. Повторив безуспешно несколько раз попытку, он отходил в сторону и отдыхал, а затем опять принимался за безуспешную охоту. Эта история продолжалась с утренних сумерек до 6—7 часов утра: сом все продолжал бегать и прицеливаться в живца. Впрочем, такая неудача, всего вероятнее, вызывается крайнею живучестью и неутомимостью карася: все другие рыбы очень быстро выбиваются из сил. С очень крупного живца, которого не может одолеть, сом иногда (если не сорвет с крючка) сдирает чешую, как щеткой, вроде окуня, но еще чище его. Кроме живых рыб, насадкой служат рыбьи и птичьи потроха, особенно рыбный пузырь, жареный воробей, скворец, галка или другая птица, что, вероятно, для сома совершенно безразлично; наконец, всякое мясо большим куском, не менее как в кулак величиною. Почти все эти насадки не особенно крепко держатся на крючке, почему приходится их пришивать. При ловле на мясо для того, чтобы крючок лучше выходил из него при подсечке, полезно наполовину разрезать кусок, вложить крючок в разрез и связать мясо ниткой. Чтобы сделать мясо более мягким, его иногда разбивают палкой. Лягушка (преимущественно зеленая, постоянно живущая в воде) почти всюду составляет одну из любимых, если не самую любимую, приманок для сомов, но местами,  лягушек нет вовсе, они вовсе не употребляются. Мнение, что с лягушек лучше сдирать шкуру, — совершенно ошибочно, так как сом, конечно, предпочтет живую полумертвой.

Что касается насадок из числа беспозвоночных, то самая употребительная из них — рак, лучше линючий, но пригоден также и твердокожий. Мелкие сомы отлично берут на раковую шейку,  в то время когда взрослые еще ни на что не ловятся. Некоторые советуют вылинявших раков сохранять на льду, где они долгое время сохраняются. Рак насаживается следующим способом: крючок с частью лески пропускают начиная от конца шейки (хвоста) к ее основанию, через задний проход; затем крючок пропускают вторично с половины шейки, так, что поводок образует петлю, и прячут его в теле рака, а леску поддергивают. Сорвать рака, таким образом насаженного, весьма трудно. Для уженья собственно на донную или с поплавком рак и раковая шейка незаменимы. На червя или, вернее, кучу червей (преимущественно красных навозных) берет только мелкий сом и притом весною. Ракушка или устрица, местами очень уважается сомами, но ее труднее доставать, и труднее насаживать. Изредка сомята берут на угрей или сальников. В низовьях же Волги самою лучшей насадкой для покатного сома при ловле его сомовниками (переметами) считается саранча, которую низовые рыбаки запасают целыми корзинами или мешками, разыскав ее в камышах по стаям грачей и коршунов, кружащихся над местом, где она вывелась. Собирают саранчу самым ранним утром, на заре, когда роса еще не обсохла, так как она смиреннее и не улетает. Держат ее на ледниках, где насекомое впадает в оцепенение и не подает признаков жизни, однако вскоре оживает на солнце. Надо заметить, что покатной сом настолько здесь голоден, что хорошо берет даже на куски старой прокоптившейся кошмы (войлока), мало того — на старые пробки, которыми рыбаки также заблаговременно запасаются в Астрахани. Сом — рыба очень сильная, но все-таки он не может бросаться с такою стремительностью, как сазан, усач, вырезуб, и относительно слабее: он оказывает сопротивление главным образом массою, т.е. своей тяжестью; затем, как рыба донная, он сильно упирается вниз, залегая или задевая за подводные предметы. Сила сопротивления зависит, однако, от того, за что зацепился крючок: если в пасть или в губу, то сом, почти не чувствуя боли, идет напролом и часто рвет довольно крепкую снасть; сом же, заглотавший крючок смиреннее и идет кверху.

Не следует только слишком форсированно тащить его, так как иногда случается, что сгоряча большой сом, даже проглотивший насадку, не только обрывает леску, но крючок выскакивает из его нутра с куском кутыря (желудка). Вообще сом срывается редко, так как крючок всегда хорошо зацепляет в его мясистой пасти, но рыба, раз побывавшая на крючке, очень долго не идет на приманку и может быть поймана в этом году только другим, а не тем же способом и на другую насадку. Самый лучший способ вытаскивания небольших сомов заключается в том, что тащат его на поверхность, к лодке, как можно ровнее и медленнее, без толчков и торопливости, безостановочно перебирая бечевку двумя пальцами обеих рук по очереди. Сом, уже замаявшийся на перемете или достаточно утомившийся на удочке, идет кверху очень легко, особенно если крючок у него в желудке: он виснет, как гиря, опустив вниз хвост и изредка помахивая головой. Мелких сомят надо вытаскивать без всяких церемоний и как можно скорее, если, конечно, они не попали на снасть, предназначенную для еще более мелкой рыбы; в сачке особенной надобности нет, и лучше тащить добычу прямо в лодку или на берег. Сачки при вытаскивании сомов употребляются редко, и рыболовы чаще пользуются (для крупных) багром, который подводится со стороны хвоста к голове и зацепляется под нижнюю челюсть; средних, около пуда, всего удобнее тащить или за жабры, особенно с берега, или же (с лодки) следующим, очень простым в сущности, приемом: подтащив утомленную рыбу, всовывают ей в рот четыре пальца руки, а большим сильно вдавливают в рот подбородок, обхватив таким образом нижнюю челюсть сверху и снизу, и этим отгибанием парализуя силу челюстей рыбы, вваливают ее через борт в лодку. На которые полагают, что даже полупудовый сом, если сунуть неловко в рот руку, может не только отдавить, но даже раздробить руку, но это чистейшая нелепость: самое большее, что не утомленный сом при судорожных движениях сдерет своей зубной щеткой часть кожи с пальцев. Сомов покрупнее приходится тащить обеими руками, подхватывая другой под жабру, а помельче, около полпуда, — вкладывая в рот большой палец и вдавливая указательным подбородок.

Матерых рыб большей частью приходится предварительно оглушать ударами обуха или колотушки по голове, отчасти ради большего удобства вытаскивания в лодку, но также и потому, что крупный сом в лодке, опомнившись, легко перекидывается через борт; кроме того, он иногда наносит плесом очень сильные удары и даже сбивает рыболова с ног. Никогда не следует забывать, что 2—3-пудовый сом может стащить рыбака с лодки или опрокинуть последнюю, а потому, не утомив предварительно гиганта до полного изнеможения, нельзя подтаскивать его слишком скоро, хотя бы он и шел (от боли, вызываемой заглотанным крючком) очень легко. Убедившись в неминуемой гибели и увидав руки рыболова, сом забывает о мучительной боли и, неожиданно рванувшись, или обрывает снасть, или заставляет рыбака принять невольную ванну. Самый употребительный и добычливый способ ловли сомов на крючки с насадкой — это ловля на перемет, употребляемый преимущественно в более широких и глубоких, хотя бы и не судоходных, а запруженных реках. Хотя ловля переметом не принадлежит к числу охотничьих способов добывания рыбы и не может быть сравниваема с настоящим уженьем на удочку, но нельзя, однако, не согласиться с любителями этой собственно-промысловой снасти, что крупных сомов в некоторых местах иначе как на перемет не поймаешь. Настоящий нижневолжский сомовник, употребляемый в Астраханской губернии для ловли покати ого сома, т. е. возвращающегося (в июле) в море, по окончании нереста, едва ли не самый практичный перемет для некрепких, т.е. не хламных и не очень глубоких мест. Он имеет перед другими переметами то важное преимущество, что совершенно скрыт от посторонних глаз. Сомовник состоит из толстой бечевки или веревки-хребтины в 50 маховых сажен длины; на каждой сажени прикреплен полуаршинный поводок с крупным крючком. Устанавливается он на дне, конечно поперек реки, на двух деревянных якорях, привязанных к концам хребтины; якорь состоит из двух рогуль, которыми крепко зажимается камень, привязываемый к ним бечевкой. Для удержания сомовника на известной глубине, т.е. для того, чтобы насадка не лежала на дне, через 7—10 крючков, на полуаршинных поводцах, привязываются пучки балбер (поплавков).

Таким образом, сомовник представляет большое сходство с самоловным стерляжьим переметом, который отличается только тем, что поводки с крючками привязаны чаще и крючки не имеют насадки. Каждый рыбак ставит сомовники десятками, иногда сотнями. На больших реках Донского и отчасти Окского бассейнов, напр. на Вороне, Хапре, Цне и Мокше, перемет перетягивается большею частью на берег и прикрепляется на обоих берегах к кусту, дереву или, если место голое, к прочно вбитому в землю колу. При таком способе установки снасти она не ложится на дно, а висит над водою, образуя дугу. Поводки привязываются через одну или две сажени, обыкновенно когда бечева уже перетянута, причем перебираются по ней на лодке; длина каждого поводка зависит от глубины места, но живец ни в каком случае не должен доставать дна и соседних живцов. Насаживаются живцы или когда уже привязаны все поводки, или одновременно с привязкой поводков. В омутах, находящихся в крутом изгибе реки, причем противоположный берег большею частью бывает мелкий и песчаный, выгоднее ставить перемет не поперек, а почти вдоль течения, так, чтобы он по отношению к дугообразной линии крутого берега представлял собою хорду, стягивающую конечные точки дуги. При такой постановке перемета ловля бывает всегда удачнее. В р. Воронеже переметы ставят совсем на весу, так что бечева его не касается воды. Так, воронежские рыболовы ставят переметы под мостом, в пролете, почти на сажень от поверхности, прикрепляя бечеву к лозовым кустам. Насадка большей частью язь, надеваемый на крючок под спинной плавник; на кусте — колокольчик. Сом, не видя ничего подозрительного ни в воде, ни на дне, т. е. ни веревки, ни камней, берет живца с разбега. Кроме того, такой верховой перемет не дает возможности сому залечь на дно и тем долее сохранить свою силу. Очевидно, воронежский перемет весьма пригоден в таких местах, где сомы чересчур осторожны. Ловля сомов на жерлицы, в сущности, мало отличается от ловли переметами, так как тоже не требует присутствия рыболова. Только жерлицы менее добычливы и ставятся или с берега, или в сравнительно мелких местах.

Разница между щучьими и сомовьими жерлицами заключается в том, что все части последних делаются прочнее: шесты толще, рогульки больше, бечевки толще, а крючки крупнее; затем, сомовьи жерлицы ставятся большею частью не на мелких и травянистых местах, а на ямах или поблизости ям. Лучшими шестами считаются березовые и рябиновые, а лучшие рогули делаются из жосты (жимолости); леска должна выдерживать не менее двух пудов мертвого веса. В двойных или тройных крючках нет необходимости. Самыми лучшими крючками для ловли сомов считаются обыкновенно самодельные, ручной работы. Размеры крючка зависят, конечно, главным образом от величины насадки. Тычки, которые могут быть длиною до 3 сажен и более, втыкаются или в берег, или в дно; леска, наматываемая на рогульку, не должна быть особенно длинна, так как в противном случае сом заведет ее за коряги. Насадку пускают различно — иногда около дна, иногда в полводы, а иногда и почти на самой поверхности — смотря по местности, погоде и прочим условиям. Вообще надо иметь в виду, что со дна в глубоких ямах берут большею частью самые крупные сомы, а потому на донных жерлицах насадка должна быть крупнее. Приманкою служит чаще всего живец, насаженный или за спинку, реже пришиваемый к крючку в двух местах — у головы и у спинного плавника. Кроме того, употребляются и все другие, уже известные, сомовьи насадки. Для того чтобы живец не мог описывать слишком больших кругов, избегая этим сомовьей пасти, грузило должно иметь соразмерный вес. Местами, именно где много травянистых заливов, лучшею насадкою для сомовьих жерлиц служит зеленая лягушка. На нее однако лучше ловить совсем поверху, без грузила, зацепляя крючком (сравнительно небольшим) за спинку. Обыкновенно ставят такие жерлицы неподалеку от листьев лопушника и других водяных растений. Стремясь доплыть до этих листьев, лягушка будет постоянно разгребаться задними ногами, производя довольно сильный плеск, который и привлекает сома издали, почему этот способ может назваться самым совершенным изо всех жерличных.

Так как при ловле на рогульки часто бывает, что сом, смотав леску, уходит в коряги и там запутывается, а во всяком случае лежит на дне, сберегая свои силы, то в юго-западной России настоящие жерлицы заменяются т. н. “крючками”, которые, в сущности, представляют упрощенную жерлицу. Рогульки тут не имеется, и ее заменяет небольшой запас лески, аршина в полтора, защемляемый в расщеп на конце тычки. Последняя несколько отлична от жерличного шеста или жерди и имеет более общего с удильником, так как должна быть очень крепка, довольно гибка и упруга. Очень крепко втыкать ее в берег или дно, подобно шесту, не следует, чтобы крупный сом не мог ее сломать или оборвать бечевку, а только бы выдернул. Тычки эти, как и жерличные шесты, отнюдь не должны быть белого цвета, а темного (липовые, вербовые), почему иногда их приходится чернить. Тычки втыкаются таким образом, чтобы свободный конец их находился на 1 — 1 1/2 аршина от воды; насадка же, почти всегда живец, должна быть или на 1/2 — 3/4 аршина от поверхности воды, или на 1/4 — 2 аршина от поверхности дна. Обыкновенно ставят и донные, и верховые крючки, причем первые имеют грузило, а последние его не имеют. Для ловли в крепких местах “крючки” незаменимы, так как сом, особенно попавшийся на верховой крючок, остается на месте; сдернув запас лески, он подсекается упругой тычкой и, побарахтавшись более или менее продолжительное время, беспомощно виснет на крючке; если даже тычка и будет им выдернута, он все-таки редко успевает забиться в коряги. Сходство ловли на крючки с уженьем сомов еще более увеличивается тем, что рыболову всегда приходится вываживать попавшегося хищника на тычку, так же как и на удилище, что при данной, в несколько сажен, жерличной леске совершенно невозможно.

Небольшой запас лески, однако, необходим, главным образом для более надежной подсечки. Крупный сом, от пуда весом, возит лодку взад и вперед по яме, так что надо быть очень осторожным и держать тычку обеими руками по направлению к носу; но и тогда, если сому вздумается “ударить на дно”, нос начинает погружаться, и лодка зачерпывает воды. К числу жерличных способов следует отнести ловлю сомов, преимущественно крупных, на бочонки и пузыри, а также на ворот и блоки. Первые заменяют до некоторой степени так называемые щучьи кружки и поставушки, вторые — катушку. На бочонки, сколько мне известно, ловили сомов в верхнем течении Дона. На крепкий бочонок или баклашку навертывается несколько оборотов лески, способной выдержать 3—4 пуда мертвого веса, достаточного для того, чтобы утопить бочонок. Этот последний прикрепляется на тонкой бечевке к кусту или крепко вбитому колу, на омутах; насадка крупная, так как снаряд предназначается для самых крупных обитателей ям. Попавшийся сом редко уходит далеко, а остается тут же, по временам затапливая оригинальный поплавок. После более или менее продолжительного преследования зацепившегося сомину общими усилиями выволакивают на берег. На Десне крупных сомов, от 5 пудов и более, ловят, удерживая на лодке нечто вроде ворота; на Дону же на плотах, барках и лодках укрепляли с этою целью деревянные блоки или катушки с рукояткою, при помощи которой то подтаскивают, то отпускают попавшегося великана. Здесь нередко вместо лески приходится употреблять почти веревку, а крюки привязываются самые крупные, самодельные.

Уженье сомов каким бы то ни было способом возможно только на чистых местах, свободных от задевов на более или менее значительное расстояние, т.е. большей частью не на самых ямах, а несколько поодаль, на местах, которыми сомы постоянно ходят на жировку. Почти всегда удят сомов с берега, крепко втыкая удильники в землю; уженье с лодки, укрепленной на месте, почему-то вовсе не употребительно, хотя сом вовсе ее не боится; несомненно, однако, что с лодки ловить гораздо удобнее, особенно на удилища с катушкой. На короткие донные удочки ловят обыкновенно только небольших сомов, около полпуда, так как больших очень трудно выводить на коротких шестиках. Насадкой служит рак или раковая шейка, реже вьюн или голавлик, зацепляемый за губы, причем грузило должно быть настолько тяжело, чтобы живец почти не мог бы сдвинуть его с места. Следует заметить, что на течении даже соменок очень сильно упирается, согнув кольцом свой широкий плес, так что его очень трудно сдвинуть с места. Сомята же очень часто встречаются даже на довольно порадочной быстрине и на незначительной глубине. Гораздо практичнее ставить на сомов длинные удилища; они должны быть довольно длинные, а главное, очень прочны и упруги. Толщина удильника у заостренного конца должна быть не менее вершка, а у кончика — в карандаш. Размеры поплавка зависят от величины насадки, б. ч. живца, который пускается на пол-аршина или немного более от дна с очень тяжелым грузилом, редко в полводы. Изредка, на тот случай, если крупный сом вырвет удильник, хотя и крепко втыкаемый в берег под углом в 30—45 градусов, к удочке привязывают доску или большое полено, по которому и разыскивают утащенную рыбою снасть. Кстати, следует заметить, что сома, забившегося в коряги, лучше не форсировать, даже оставить в покое и выждать, пока он сам не выйдет из своей засады. Бывают такие случаи, что сом затаскивает удильники и жерличные шесты в такие коряги, что совершенно запутывает бечеву, обвивая ее вокруг коряг. Некоторые рыболовы, хорошо знающие дно ямы, однако, ухитряются какими-то путями распутать бечеву и извлечь сома на поверхность. Настоящим охотничьим, вполне активным, способом ловли сомов может быть названо только так называемое клоченье, при котором рыболов постоянно перемещается, всегда держа леску в руке. Клоченье сомов известно на многих реках средней, юговосточной и частью северо-западной России. Вообще ловля на клок распространено как-то местами и не всегда практикуется даже в реках, изобилующих сомами, как, напр., на реке Вороне. Объяснить такую странность можно скорее всего незнанием, чем предположением, что местами сомы почти не берут на лягушку — главную, хотя вовсе не исключительную, насадку при клоченье. Самая идея клоченья до сих пор не выяснена с достаточною ясностью: по мнению одних рыболовов, напр. западно-двинских, неманских, клязьминских, уфимских и других, идут на клоченье самцы, и клохтуша подражает голосу (овдовевшей?) сомихи, которая будто на заре троекратно клохчет или уркает, призывая самцов. По этой причине и ловля на клоковую уду производится здесь (также на р. Свияге) очень рано, начиная со времени нереста, уже в конце мая. Весьма странно, однако, что южные рыбаки, живущие в местах, гораздо более изобилующих сомами, ничего не говорят о клоченье во время нереста, а полагают, что сом идет на клоченье потому, что оно напоминает ему кваканье лягушки, или даже оттого, что полагает, что тонет какое-либо животное. Только Потехин говорит вскользь, что употребляемый в Саратовской губернии клок производит звук, который делает сом. Настоящее вабленье сомов производилось, однако, сколько известно, только в Витебской губернии, где, по словам Терлецкого, на звуки, производимые “вабом”, очень скоро подходят к лодке сомы, и тогда их бьют острогами. В других же местностях клочат всегда с насадкой.

Главная принадлежность или особенность клоченья сомов — тот инструмент, которым приманивают сомов. Принцип его тот же, как уизвестного ботала, и витебский сомовий ваб, или вабик, мало от него отличается, так как это тоже род деревянного стакана, насаженного на палку. Простая среднерусская клокуша, или клок, имела вид небольшой дощечки, в 6—8 вершков длины, полвершка толщины и в вершок ширины, с одного конца которой выдалбливалось углубление в виде воронки не глубже полудюйма, а с другого стесывался и привязывался к пяти вершковой рукоятке. Настоящая охотницкая клохтушка, клокуша, или сомовка, — несколько изогнутый костыль, около 10 вершков длиною, из черемухи, рябины, вяза или яблони; на одном конце костыля делалось небольшое углубление, величиною с трехкопеечную монету. Гораздо более совершенную, или, вернее, более практичную, клокушу представляет клоковая снасть, употребляемая на Немане и Вилии. Удобство ее заключается в том, что удочка, т. е. бечевка с крючком и наживой, соединена вместе с клокушей, которою служит коровий рог. Для этой цели выбирался небольшой и по возможности прямой рог; он внутри счищался, и края его подравнивались, а в остром конце просверливалось насквозь, вдоль, а не поперек, отверстие, через которое пропускается бечева; на конце бечевы прикреплен крючок, а для того, чтобы рог не сдвигался с места, ее закрепляли в роге узлами или палочками. Рог держится от крючка на расстоянии, равном глубине, на какой хотят ловить, чтобы он, т. е. рог, при опускании снаряда в воду всегда ударял о о ней нижними своими краями и производил бы известный, приманивающий сомов звук; на бечевку, ниже рога, надевается тяжелое свинцовое грузило. Таким образом, при ловле на эту снасть у рыбака занята только одна рука: он одновременно опускает уду и ударяет клокушей по воде. Замечательно, что о подобном клоченье сомов, несомненно, говорится еще в “Илиаде” Гомера, как указывал на это А. Курбатов, давший описание неманской клокуши. Гомер, говоря (24 песня) об Ирисе, посланной Зевсом за Фетидой, так сравнивает стремительность опускания богини в морскую глубину:

Быстро, подобно свинцу, в глубину погрузилась богиня,

Ежели он, прикрепленный под рогом вола стенового,

Мчится коварный, рыбам прожорливым гибель несущий.

Что касается насадки, то самою лучшей для клоченья считается лягушка; на Дону, однако, приманкою служил и служит чаще всего рак и голова сухой тарани, также белая личинка навозного жука, воробей, кусок мяса; на Немане и Вилии личинка миноги — пескоройка; на Уфе — устрица, т.е. большая ракуша, вынутая из раковины; на Клязьме тоже, но не очень большое количество — до 3—4 десятков. Это разнообразие не говорит в пользу того предположения, что сом идет на клокушу потому, что она подражает кваканью лягушки. Но само собою разумеется, при ловле на лягушку весьма полезно, чтобы клокуша действительно как бы квакала. Почти всегда клочат плавом, очень редко встают на якорь на яме. Лодка должна быть легкая; ловят вдвоем или в одиночку, но всегда с одним правильным веслом, причем сначала поднимаются вверх, а затем спускаются по течению. На Клязьме в нос лодки прикрепляют железное кольцо; сквозь это кольцо продевается удочка, свободный конец которой (т. е. комель) привязывается к корме. Это делается для того, чтобы крупный сом не мог опрокинуть лодку. Рыболов, прибыв на место (яму, где держатся сомы), левой рукой управляет веслом, а правой берет леску, привязанную к прикрепленному удильнику и, отпустив неглубоко слегка заматывает леску на пальцы и тою же рукой мерно ударяет клохтушей. Клохтуша производит такой звук, как если бы опрокинутым стаканом ударять по воде, только гораздо громче; после трех ударов рыболов поводит рукою, чтобы двигалась приманка.

На этот звук сом подходит к лодке (случается, что подходит их несколько), и не сразу глотает приманку, а как бы сосет, причем виснет, точно гиря; в этот момент рыболов спускает с руки понемногу лесу, затем уже подсекает сильнее. Если сом невелик, его сейчас же надо тащить в лодку; если же он очень большой, то необходимо спустить леску, чтобы она отошла к носу лодки; таким образом охотник старается достигнуть понемногу до берега, где выходит из лодки и вытаскивает добычу. Иногда большой сом сначала слабо тащится к лодке, потом, у самого борта, вдруг выкидывает свое плесо наружу, задевает за борт и, головою книзу, стремглав опускается на дно. Вероятно, таким маневром ему удается опрокидывать лодку, примеры чему бывают нередко. На Дону клочат несколько иначе. Бечевка — крепкий льняной или конопляный шнур, называемый здесь урезом, — наматывался на небольшую толстую ручку, которую и держат в руке, опустив крюк с насадкой на надлежащую глубину. Ловят тоже с легких лодок-баркасиков вдвоем или в одиночку, но сначала заезжают далеко вверх, держась около берега; затем рыболов выплывает на середину реки, кладет весло, перестает грести и крюк с насадкой опускает в воду; левой рукой он держит урез, а в правую берет клокушу, потому что клочить правою гораздо удобнее. Здесь принято за правило никогда не заматывать бечевку на руку, так как если шнурок нескоро смотается, то крупный сом может сдернуть рыбака с лодки.

Всего лучше сом ловится здесь на неглубоких быстринах, куда он выходит поохотиться за рыбой. Но положительно и точно определить, где сом берет лучше, невозможно, потому что ловят его и на глубоком месте, и на мелком, что зависит от погоды и от времени года. Утомив сома, который нередко долго водит лодку взад и вперед, его осторожно подводят к лодке и, оглушив ударом обуха (топора), втаскивают в баркас. Если же сом не будет достаточно вывожен, то он ударом хвоста по краю лодки иногда опрокидывает ее вверх дном. Пойманного сома оглушают по голове обухом для того, чтобы он не мог выпрыгнуть из лодки и вообще не мешал бы продолжать ловлю. Ошеломленный сом лежит спокойно или вовсе засыпает, но нередко приходит в себя, начинает биться, и рыбак опять прибегает к обуху. В один вечер здесь редко удается поймать более четырех сомов. Всего лучше ловятся сомы на Дону в тихую погоду, по вечерам и по утрам; вечером он хорошо идет на клок, с того времени как садится солнце и до самых сумерек; утром же — до восхода солнца. Тихая погода — необходимое условие при ловле сомов: в дурную или ненастную погоду сом лежит на дне, не поднимаясь, и не слышит клоченья. Сом попадается на Дону и днем, но не на клок, а крюк просто закидывается в омут. На юге России, в низовьях рек Черноморского и Арало-Каспийского бассейнов, сом добывается преимущественно зимою, в довольно значительном количестве. Значительная часть южнорусских сомов отправлялась в соленом виде в Румынию и Турцию; в средние губернии шла мороженая сомовина.

В старые времена мясо сома находится в большом пренебрежении, но калмыки, киргизы, узбеки, сарты очень любили сомовину, даже едва ли не предпочитали ее всем другим рыбам; в средних губерниях сомовина (мороженая и соленая) также имела хороший сбыт и пользуется большим уважением в качестве начинки для пирогов. Мясо сома очень жирно, до приторности, но довольно вкусно, особенно у молодых. На Дону казаки крупных сомов вовсе не ели, а вытапливали из них жир, а у средних брали только хвостовую часть; мелких же сомят, не более аршина, нередко сушили. Жир употреблялся здесь для смазывания сапог и ремней. Из сомовьего пузыря приготовлялся очень хороший рыбий клей, известный под названием сомовьего; в низовьях Волги из пузыря (кутыря) делали сосуды для хранения жидкостей, преимущественно рыбьего жира, употребляемого в качестве приправы. Кутырь при этом очищали, вытягивали, надували и потом сушили. Свежий же кутырь считался в Астраханской губернии лакомым блюдом и в Красноярском уезде считался необходимою принадлежностью свадебного стола, почему красноярцев называли кутырниками. Во времена Палласа, шла в дело только кожа сомов, употреблявшаяся вместо стекол. Этот “паюс” делался в низовьях Волги. Сырую сомовью кожу натягивали на доску и жир с нее счищали глиной; затем промывали, снова натягивали и сушили на солнце. Хорошо приготовленный паюс бел и прозрачен, как стекло, и настолько прочен, что выдерживает удары палкой.

Похожие страницы:

1. Места обитания и отличительные признаки севрюги
2. Образ жизни русского осетра
3. Среда обитания и особенности ловли рыбы подуст
4. Среда обитания и особенности ловли пескаря
5. Места обитания и отличительные признаки немецкого осетра

Опубликовано в Рыбалка на Волге | Комментарии выключены

Места обитания и отличительные признаки рыбы сырть

В западной и северо-западной России — “сырть”, “сыреть”; в Волхове — “сыртина”, “сыртинка”; в Пскове и Дерпте неправильно — “подуст”, а в Могилеве на Днестре — “кефаль”; местами — “щеберка”; в южной России — “рыбец”, “рыбник”, иногда “селява”. В Польше — “церта”, “подлуства”, “подлусква”, “кобыла”, “цирта”, “цирфка”; в притоке Вислы — “чаровница”. У  финов — “сулкава”; в Латвии — “вимба”, “себрис”, “шауна”, “цьивс-цирта”, “коржис”.

Сырть имеет весьма важное значение для жителей западной, юго-западной и отчасти южной России; но на севере, равно как и в бассейне реки Волги, он никогда не встречается. Вообще родина рыбца — Средняя Европа. Его вовсе нет во Франции и, по-видимому, в Испании и Италии; но он довольно обыкновенен во всей Германии и Австрии, даже Англии и Швеции. В России сырть достигает северной границы у истока Свири и уже не встречается в Онежском озере; в вершине Финского залива, в южной части Ладожского озера, также в Неве, Нарове и особенно в Волхове она принадлежит к довольно обыкновенным рыбам и заходит отсюда в Мету, а быть может, и в верхнюю Волгу. В Ладожском озере, однако, не доходит до Кексгольма, а в Ботническом заливе Биорнеборг служит самым крайним пределом ее распространения. В остзейских губерниях, в северо-западном крае, Польше и юго-западной России сырть уже весьма многочисленна, особенно в Днестре и Буге; в Днепре она попадается реже и выше порогов бывает уже в небольшом количестве, хотя доходит до Смоленска. Еще реже рыбец заходит в Дон, но, несмотря на это, в Кубани ловится в очень большом количестве. Кроме того, сырть водится в некоторых больших озерах северо-западной России, например в озере Ильмене, преимущественно в северной его части, куда заходит в небольшом количестве из Волхова.

По своему удлиненному, выдающемуся носу, который совершенно прикрывает рот, сырть легко отличается от всех других рыб, и ее можно смешать только с подустом, который действительно представляет с ней некоторое сходство. Но подуст гораздо уже рыбца, имеет совершенно другой цвет и узкий заднепроходный плавник (с 15 лучами, у сырти 21—25); притом рот у подуста, будучи раскрыт, имеет не круглую, а четырехугольную форму, брюшина черноватая и чешуя крупнее. Цвет сырти значительно изменяется по временам года. Весной, перед метанием икры, она принадлежит к числу наиболее красивых наших рыб: вся спина делается у нее чёрной, середина брюха и нижние плавники — красными, а у самцов в это время на голове, жаберных крышках и по краям чешуй развиваются маленькие зерновидные бородавочки. Осенью и зимой спина у рыбца голубовато-серая, брюхо серебристо-белое и нижние плавники бледно-желтоватые. По всей вероятности, т.н. лещ-черноглазка, открытый Нордманом в крымских реках (Салгир), не составляет особого рода, а только видоизменение обыкновенного рыбца. Он отличается более коротким и менее выдающимся носом, более узким туловищем, черноватой головой и тем, что на спине его тянется более или менее ясная темная полоса, а плавники, кроме заднепроходного и грудных (белых), имеют черную оторочку. Ростом он редко бывает более 30 см. По свидетельству некоторых, бывает также помесь сырти с густерой.

Похожие страницы:

1. Места обитания и отличительные признаки севрюги
2. Образ жизни русского осетра
3. Среда обитания и особенности ловли рыбы подуст
4. Места обитания и отличительные признаки немецкого осетра
5. Среда обитания и особенности ловли красноперки

Опубликовано в Рыбалка на Волге | Комментарии выключены

Среда обитания и способы ловли стерляди

Повсеместное название — стерлядь; местами в Южной России — “чечуга”; в Днепре также — “красная рыба”; на Припяти (Бельке) — “оческа”, а в Западной Сибири — “веретешка”. В Польше — “чечуга”, “стерла”, “стерлеть”. Татарское название — “чуге”; “севъюк” и “оской”; у сибирских татар — “сурук-балык”, “сугья-балык”; на Чулыме — “освей”; у киргизов — “чуга”;  в Калмыкии — “чугурлуг”, “сурлик”, “чукурло” и “цаканбухо”; в Армении и Грузии — “чука”. на Енисее — “хоя надзик”, на Мангазее — “коя”. Несмотря на свою сравнительно небольшую величину, стерлядь составляет едва ли не наиболее замечательный вид из всего семейства осетровых, имеющего у нас такое громадное промысловое значение. Конечно, в этом последнем отношении стерлядь значительно уступает своим родичам, но она имеет высокий интерес потому, что в встречается почти во всех реках России и Сибири и рыба вполне пресноводная, а не проходная, как осетр, белуга, шип и севрюга; во-вторых, потому, что образ жизни, нерест и история развития благодаря наблюдениям Овсянникова, Кноха, Гримма и Пельцама известны нам гораздо лучше, нежели других осетровых. От всех других рыб рода осетров стерлядь легко отличается как по своей величине, так и по своему удлиненному узкому носу, длинными бахромистыми усиками, достигающими до рта, двухраздельной нижней губой и соприкасающимися боковыми щитиками. Все осетровые рыбы взамен обыкновенной чешуи покрыты костяными щитиками (у рыбаков — “жучки”), расположенными в 5 продольных родов, из которых один занимает середину спины, два тянутся по бокам и два по краям брюха; в промежутках между этими щитиками кожа остается или голой, или же покрыта мелкими костяными щитиками разнообразной формы. У стерляди, кроме того, спинные щитики тесно между собой смыкаются; их насчитывается 13—17, и каждый оканчивается позади довольно острым шипом. Боковых щитиков очень много — от 60—70, брюшных — 13—15, и последние между собой не соприкасаются.

Цвет стерляди изменяется смотря по местности и бывает то желтее, то темнее, но обыкновенно спина у нее серовато-бурая или темно-бурая, брюхо желтовато-белое, плавники серые. Длина носа стерляди тоже подлежит значительным изменениям, и во многих местах рыбаки различают стерлядь остроносую и стерлядь тупоносую; в Твери же первую называют ходовой, а тупоносую — стоялой на том основании, что первая постоянно переходит с места на место, тогда как последняя придерживается определенной местности, почему бывает сытее и желтее. Очень может быть, что тупоносые стерляди — зажиревшие яловые рыбы. Это косвенно доказывается тем, что при искусственном разведении стерлядь всегда имеет тупое рыло. Кроме этих разностей, между которыми, впрочем, встречаются всякие переходные формы, между стерлядями попадаются альбиносы светло-желтого или желтовато-белого цвета, которых рыбаки называют обыкновенно “князьками”. Эти альбиносы составляют, впрочем, весьма редкое явление, и гораздо чаще попадается помесь стерляди с осетром, реже севрюгой, которые известны под названием шипов, иногда “костеряков” (так называются собственно молодые осетрики). Смотря по тому, к какой рыбе подходит альбинос, т.е. по величине носа, форме, величине и расположению жучек, его называют стерляжьим, осетровым и севрюжьим шипом. По рассказам рыбаков, шипы эти плодовиты и нерестятся вместе со стерлядью. Стерляжьи шипы отличаются также своею величиной. В Иртыше и Оби “карышом” или “чалбышом” называют помесь осетра и стерляди. В озере Нор-Зайсане когда то жила особая разновидность стерляди — тупоносая, очень жирная и крупная (до пуда), называемая “зайсанкой”.

Что же касается размеров стерляди, то средняя величина этой рыбы не превышает 50 см (считая всю длину тела). В Иртыше стерлядь (вернее, сибирский вариант ее) достигает даже двухпудового веса. Следует заметить, что, подобно всем другим рыбам, она первые годы растет очень быстро, но, достигнув половой зрелости, растет уже более в толщину, так что только вес ее увеличивается пропорционально годам, хотя и тут много значит время года: перед нерестом стерлядь весит больше, нежели после него, а затем вес опять увеличивается в течение лета; к осени стерляди, долго сидевшие в прорезных садках и исхудалые, иногда даже теряют половину своего первоначального веса. Раньше первое место по изобилию стерляди занимала Волга со всеми главными и второстепенными притоками, реки бассейна Оби и Енисея, затем реки, впадающие в Черное море и Дон; в Днестре, Днепре, Буге и Дунае, стерлядь, однако, очень редка в Кубани и реке Урале, а в Куре, Риони и Тереке, так же как и в открытом море, встречается в виде исключения, одиночными особями, хотя замечалась в Бакинском, Краеноводском и Кизил-Агачском заливах. Таким образом, коренная область распространения этой рыбы захватывает большую половину Европейской России и Сибирь до Енисея с его притоками. Но в настоящее время стерлядь попадается и в бассейне Северной Двины, куда перешла из Камы через Екатерининский канал, вероятно в начале тридцатых годов прошлого века: сначала она появилась в Вычегде, потом вниз от нее, в Двине и, наконец, в Сухоне и Ваге. В пятидесятых годах она водилась здесь уже в весьма значительном количестве. Этого, однако, нельзя сказать о реках Балтийского бассейна, в которые, несмотря на то, что многие из них соединены каналами с притоками Днепра и Волги, стерлядь проникла, по-видимому, благодаря простым случайностям.

Все стерляди, встречающиеся в Неве, Кронштадтском заливе, Волхове, Сяси, Ладожском и Онежском озерах, хотя и замечались там еще в прошлых столетиях (Паллас), происходят, по-видимому, с разбитых бурей барок, в которых перевозились в Петербург по каналам, и, судя по редкости их, надо полагать, что они не нашли здесь удобных мест и еще не успели размножиться. Стерлядь, по преимуществу, выбирает самые глубокие места реки и притом держится постоянно на дне, так сказать, пресмыкается по дну, ведет очень скрытный образ жизни, а потому очень редко попадает в невода и вообще сети. Только по вечерам или ночам она выходит на мелкие места — в траву и к берегам — и обыскивает все углубления и норки прибережья или же всплывает наверх и робко, точно крадучись, перевертывается вверх брюхом и ловит ртом падающих в воду насекомых, особенно метлу, во время падения которой нередко удавалось поздно вечером наблюдать этот маневр обыкновенно весьма осторожной рыбы. Кроме глубины, для нее необходимы еще многие другие условия: свойства дна и воды имеют весьма важное значение для стерляди и обусловливают различия как в цвете, так и вкусе ее. Она, видимо, избегает медленно текущих, иловатых, притом всегда мелких рек и никогда не нерестится там, а заходит туда, как и в озера, только кормиться. Вот почему в Суре, где по вкусу не уступают знаменитым шекснинским, камским и вятским, они, по-видимому, вовсе не размножаются. Стерлядь любит песчаное или хрящеватое дно, чистую, прохладную и быстротечную воду, хотя и избегает самой стрежи, если там проносятся корчи и ил. Как говорят, она имеет какое-то особенное пристрастие к красноватому песку, но не знаем, насколько справедливо это наблюдение (Левшина). Обыкновенно она держится на четверть от дна, на чем основана ловля ее переметами и самоловами, но иногда своими брюшными жучками касается земли; в некоторых случаях, например когда, скатываясь вниз после нереста, заходит на песчаные мели, она нередко совсем зарывается в песок, так что выставляет только нос. В теплую погоду стерлядь иногда ходит верхом или в пол воды и попадается в сети.

Во всякое время года стерлядь ведет более или менее общественный образ жизни и в одиночку встречается довольно редко. Хотя она и не совершает таких больших переходов, как другие осетровые рыбы, в чем ей и нет особенной надобности, так как она круглый год живет в пресной воде, тем не менее, начиная с ранней весны, именно вскрытия реки, и до поздней осени, она кочует с одного места на другое и только зимой держится на одном месте. В это время она избирает для своего пребывания самые теплые, а следовательно, самые глубокие слои воды и залегает иногда на глубине 12 и более метров; в такие ямы она собирается на зиму из весьма отдаленных местностей и в очень большом количестве, иногда тесными рядами, даже в несколько слоев, и большую часть зимы лежит почти неподвижно, почему, относительно говоря, редко попадается на крючковые самоловные снасти. Притом, очевидно, эти зимние становища стерляди находятся исключительно в нижнем течении рек, и вот почему эта рыба в холодное время года встречается довольно редко в верховьях, где, однако, весной, частью летом ловится в более или менее значительном количестве. Но со вскрытием реки стерлядь выходит из своего зимнего оцепенения и, как только начнет прибывать вода, начинается “ход”, или “бег” ее. Стремление вверх против течения есть явление общее всем рыбам и обусловливается главным образом потребностью быстрого движения против воды, так как увеличившаяся сила течения сносит стоящую на месте рыбу, поиском мест, удобных для нереста, так отчасти и потому, что муть мешает свободному дыханию рыбы, плывущей вниз. Это отчасти доказывается тем наблюдением, что стерлядь, да и многие другие рыбы, при случайной, например осенней, прибыли воды снова подымаются вверх по течению. Притом, по свидетельству рыбаков, в половодье подымается и молодая — годовалая и двухгодовалая — стерлядь, еще не достигнувшая половой зрелости, которая наступает на третью весну.

Ход стерляди, обусловливаемый первой прибылью воды, начинается на средней и верхней Волге несколько ранее, нежели в нижней, куда прибылая вода, понятно, приходит гораздо позже. Различие это было бы еще значительнее, если бы стерлядь, зимовавшая в низовьях, не должна была пройти значительное расстояние, прежде чем достигнуть местностей, удобных для нереста. Ход стерляди зависит, как известно, от состояния погоды и времени вскрытия, а кончается, как только вода пойдет на убыль, что опять-таки указывает, что это движение не имеет того исключительного назначения, которое ему обыкновенно приписывается. Вообще “бег” продолжается, по-видимому, несколько более месяца, иногда полтора. Судя по всему, стерляди подымаются очень большими косяками, почти всегда одинакового возраста и величины, откуда очевидно, что косяки эти тем многочисленнее, чем моложе составляющая их рыба. Особенно многочисленны были стаи стерлядей в нижней Волге, где они доходили иногда до 10 000 особей. Во всяком случае стерляди идут правильными вереницами. Это доказывается тем, что нередко значительное количество их попадалось и в одинокую вершу. В средней, тем более в верхней Волге количество подымающейся стерляди значительно уменьшается; последние стаи ее редко содержат сотню-другую особей. Впрочем, многочисленность этой рыбы весьма много зависит от высоты воды. В сильное половодье, когда вообще лов рыбы сильно затрудняется и она имеет более шансов избежать сетей и снастей, расставляемых для ее лова, стерлядь подымается в верховья в большем количестве и успевает выметать икру. Потому сильный разлив рек иногда оказывает гораздо больше пользы, нежели многие предохранительные меры для рыболовства, и влияние его простирается на несколько лет, так как увеличивается масса молоди, которая впоследствии, достигнув половой зрелости, по инстинкту, свойственному и не одним рыбам, большей частью возвращается для нереста в те же места, где вывелась.

Сильный разлив рек, по всей вероятности, обусловливает и некоторую аномалию в месте нереста стерляди. Обыкновенно она мечет икру в самом русле реки, но есть некоторые указания, что стерлядь иногда нерестится и на заливных лугах, в образующихся глубоких рытвинах и промоинах, в которых полая вода течет иногда еще с большей скоростью, нежели в русле реки, и, так сказать, вводит в заблуждение рыбу. А так как эти весенние протоки находятся на луговой стороне реки и при малой воде не всегда доступны, то, вероятно, отсюда и произошло мнение некоторых рыбаков, что стерлядь один год идет левым берегом (луговым), другой — правым (нагорным). Но нерест ее на лугах все-таки составляет исключительное явление, и он как бы застигает ее врасплох во время обхода ею излучин. Как известно, в излучинах реки самое сильное течение во время большой воды бывает не в русле реки, а так как вода течет с наибольшей быстротой в прямом направлении, то, следовательно, главная струя находится на луговой стороне. Этим объясняется весенняя ловля стерлядей вандами исключительно на затопленных местах. Доказательство этому приводит сам Овсянников, который, основываясь на этой ловле вандами, полагает, что стерлядь всегда мечет икру на заливных лугах. Именно оказывается, что в ванды попадает исключительно стерлядь или с не дозревшей икрой, которая резорбируется, или же в ванды попадает стерлядь, уже выметавшая. Главные места нереста стерляди — не пойменные луга, а каменистые гряды, т.е. подводные бугры, сложившиеся из валунов и щебня, вообще глубокие и быстротечные места самого русла, покрытые крупным песком, хрящом, гравием или камнями; сюда прикрепляются многочисленные икринки рыбы так крепко, что их не может смыть и самая сильная струя воды. Быстрота течения составляет необходимое условие, так как иначе яички заносились бы илом. Глубина этих нерестилищ, из коих многие сделались известны благодаря исследованиям Кесслера и других ученых, иногда весьма значительна, тем более что стерлядь мечет в самое высокое стояние воды.

Всего же замечательнее то обстоятельство, что около Васильсурска и Самары эти местности находились раньше как раз у пароходных пристаней, чем совершенно опровергается мнение, что пароходы распугивают стерлядей. Наибольшая масса стерлядей, как сказано, нерестится в то время, когда вода достигла самого высокого уровня и остановилась прибывать или даже пошла на убыль (Овсянников), большей частью в первой половине мая. Весь нерест продолжается около двух недель, по приметам рыбаков на верхней Волге (Ярославль) — с цветения черемухи до цветения яблони. В очень раннюю и теплую весну стерляди начинают метать на средней Волге во второй половине апреля, и здесь (например, под Симбирском), надо полагать, стерлядь нерестится всего ранее. На нижней Волге, напротив, начиная с Самары, нерест стерляди кончается всегда несколько позднее; около Сарепты стерлядь нерестится, по изысканиям Бэра, даже в исходе мая и в начале июня. Как известно, количество самцов гораздо значительнее количества самок. Это правило относится, впрочем, к большинству наших рыб и имеет особенное значение для рыб, нерестящихся на быстринах, так как большая часть молок уносится водой и не выполняет своего назначения. Притом следует принять в соображение кратковременную жизнь мальков, которые, по наблюдениям Овсянникова, в большом количестве воды двигаются в течение немногих минут (2—3), а в реке же, вероятно, еще того менее. Но этот избыток самцов объясняет нам, почему молочники со зрелыми половыми продуктами встречаются и по окончании нереста, и дает основание предположить, основываясь на более позднем времени нерестования осетров и севрюг, что все помеси стерлядей с этими рыбами произошли из икры последних, оплодотворенной этими запоздавшими молочниками. Самцы всегда имеют относительно меньшую величину и вес, нежели самки.

Икра, подобно икре всех осетровых рыб, отличается (зрелая) своей несколько продолговатой формой и темным цветом, относительно мельче, чем у осетра, севрюги и белуги, и малочисленнее, чем у последних, хотя, впрочем, никто не вычислил приблизительно этого количества. У крупных самок оно достигает до ста тысяч, если не более. Цвет икры, по наблюдениям Пельцама, согласуется с цветом стерляди, и чем темнее последняя (т.е. менее изнурена), тем лучше развивается. Развитие икры совершается весьма быстро — через 4 дня. Интересно наблюдение Пельцама, что особенно быстро развивается икра во время грозы. Выклюнувшиеся стерлядки первое время держатся в хряще, если не до самой осени, как предполагает проф. Кесслер, то все-таки весьма продолжительное время. Стерлядки могут выходить в иловатые — самые кормные — места реки, только когда совсем окрепнут, по прошествии двух или более месяцев. По наблюдениям Середы, молодая стерлядь, в низовьях Днепра, выходила вечером жировать выше каменистых гряд, и мальки некоторое время упорно держатся места своего рождения, но поздней осенью поднимаются кверху в большем или меньшем количестве. По приметам рыбаков, когда осенью идет много мелкой чечуги, в эту осень и зиму будет плохой улов другой рыбы. Самостоятельное питание молодых рыбок начинается через две недели после их выхода, как только они лишатся желточного пузыря. Кесслер полагал, что первоначальную пищу их составляют инфузории и микроскопические ракообразные. Во всяком случае, осенью ловятся уже стерляди, достигнувшие 45 см. Что же касается взрослых стерлядей, то они, едва успев выметать икру, лишь только вода тронулась на убыль, выходят из русла на пойму и начинают быстро откармливаться — “нагуливаться”, по выражению рыбаков. Дело в том, что не только во время своего “бега”, но, по-видимому, и перед началом хода, тем более зимою, стерлядь ничего не ест; истощенная и исхудалая, она жадно бросается в затоны, заливные озера, к берегам рек и островов, где под нависшим ракитником, в камышах и тростниках к тому времени, т.е. во второй половине мая, кишат мириады мелких организмов.

Но главную пищу их весной, во время нагула, составляют личинки двукрылых насекомых, преимущественно комаров и мошек. Стерляди до того набивают ими после нереста свои желудки, что они кажутся икряными: в 45 см рыбах Гримм насчитывал иногда до 35 000 личинок комаров. Личинки мошек, которые держатся на быстринах, под камнями, где ползают подобно пиявкам, составляют главный корм молодых стерлядок. Немалое значение имеет для стерляди метла (поденка), особенно на Шексне, Суре, а также на Иртыше, вообще в таких реках, где это насекомое падает большими массами. В Иртыше, по словам г. Мельникова, постоянную пищу стерляди составляют какие-то желтоватые червячки, которых она отыскивает под камнями при помощи своего хрящеватого носа. После нереста половые органы стерляди занимают весьма небольшое пространство, и новая икра имеет первоначально вид очень мелких беловатых зернышек. У тех же особей, которые по какому-либо случаю не нашли себе удобного места для нерестования, старые половые продукты подвергаются процессу обратного метаморфоза, который не имеет почти никакого влияния на здоровье рыбы. В обоих случаях новая икра через 2—3 недели почти достигает своей нормальной величины, окрашивается в буровато-серый цвет — одним словом, принимает вид почти зрелой икры, которая к осени еще более чернеет и просвечивает сквозь брюшные покровы в виде тонкой полоски. Это обстоятельство служит причиной ложного убеждения, особенно распространенного между верховыми рыбаками, что стерлядь мечет икру два раза в год — весной и осенью. Стерлядь, как рыба постоянно вращающаяся на дне, крайне редко попадает в невода. Потому ловля ее производилась, в старые времена, смотря по времени года, или вандами, в сущности теми же мордами, или вершами, вентерями, напоминающими среднерусские “крылены” или “фитили”, плавными сетями; главным же образом — крючковыми снастями. Прежде всего, как только начинался бег, стерлядь ловили “плавнями”. Плавная сеть состоит из двух сетей — передней с крупными и задней с мелкими ячеями.

Она спускается вниз по течению, и стерляди, подымающиеся вверх, проходя головой и передними плавниками через крупные ячеи, наталкиваются на мелкие, поворачивают назад и запутываются. На Дону был в употреблении очень нехитрый снаряд для весенней ловли стерлядей, названный “разиней”. Это довольно большой мешок, напяленный на железный прут и две деревянные распорки. Разиню тянули за веревку. Закинув разиню в воду с баркаса, отъезжали к берегу во всю длину привязанной к раме веревки и, заякорившись, тащут к себе поперек течения, причем разиня шла, задевая дно железным прутом, и загребала стоящую тут стерлядь. Как только вода шла на убыль и стерлядь, выметавшая икру, уходила для нагула в затоны и займища, плавню бросали и начинали ловить вандами или вентерями. Как те, так и другие укреплялись еще заблаговременно до разлива реки в глубоких рытвинах и промоинах, вырытых половодьем, целыми рядами, и количество ванд зависило от ширины ямы. Ловля вандами продолжалась почти до тех пор, пока река войдет в берега, обыкновенно до июня. Летом начиналась самая главная, добычливая ловля самоловами, которая доставляла наиболее вкусную и жирную, а потому и самую ценную рыбу. Самоловная снасть, как известно, состоит из ряда очень острых крючков, привязанных к небольшим бечевкам, которые, в свою очередь, прикреплены к более или менее длинной бечевке, смотря по количеству крючков (иногда несколько сот); крючки эти посредством поплавков и камней удерживаются в известном расстоянии от дна), так, чтобы плывущая рыба, проходя между крючками, зацепляла за какой-либо из них, а затем и за соседние. Заметим, впрочем, что стерлядь, почувствовав вонзившийся крючок, очень мало бьется и обыкновенно лежит очень смирно, почти не двигаясь, так что почти всегда имеет одну и то небольшую ранку. Вред от ловли самоловами, как и всегда не в самой снасти, а в злоупотреблении ей — загораживании всего русла и в часто расположенных крючках, так что вылавливалось громадное количество молодой стерляди.

Потехин свидетельствует, что из ста стерлядей, пойманных крючками, в садке в течение нескольких месяцев уснуло только 4. Данилевский тоже был против запрещения крючковой самоловной снасти для стерлядей. Эти рыбы крайне живучи и выносливы, и раны, нанесенные крючками, очень скоро заживают. По словам петербургских рыботорговцев, в крючной рыбе не замечается большей смертности, чем в ловленной сетями. По мнению рыбаков, ловля самоловами, называемыми на Дону накатными переметами, основана на том, что рыба, заинтересованная однообразными движениями колыхающихся поплавков (бабашек), начинает играть с ними, ударяя по ним хвостом и в конце концов зацепляется за крючок. Ловля стерлядей переметами на приманку употреблялось реже самоловов, с которыми, конечно, меньше хлопот. Специально стерляжьи переметы употреблялись лишь местами. Крючки перемета должны лежать на дне и насаживались обыкновенно красным червем (навозным). Ставили снасть на глубине около фарватера, на быстрине, причем, однако, предпочитался мягкий и чистый грунт. Фарватера избегали, так как здесь крючки заносило илом, песком и сором. На Иртыше крючки делались из мягкой, незакаленной проволоки, очень тонкой, так как рыбаки убеждены в том, что на грубый и закаленный крючок стерлядь не возьмет. Во время падения метляка крючки насаживали этими насекомыми. Лучше всего берет стерлядь после нереста — на Иртыше с половины июня до половины августа, в реках Европейской России — в мае и июне. По рассказам иртышских рыбаков, крупная стерлядь попадается всего лучше в бурную погоду. На Дону промышленники и рыболовы-охотники ловили стерлядей в большом количестве так называемыми “кивками”, которые, в сущности, мало отличаются от перемета и могут быть названы закидными переметами. Закидывают кивок с берега, подобно донной удочке, только, не приноровившись, очень легко зацепить крючками за платье или за окружающие предметы. Ловят на кивки донские рыболовы с весны до осени, особенно с конца апреля до конца июня, вообще после нереста.

Местом ловли выбирается здесь песчаный берег, причем необходимо, чтобы противоположный берег был крутой и состоял из чернозема с глиной, вероятно потому, что эти места и служат постоянным местопребыванием стерляди, и она выходит отсюда на ближайшую отмель только по ночам для жировки. По этой же причине она попадается на кивки преимущественно среди ночи, особенно если она тиха; по вечерам же и утром на кивки ловится большей частью разная рыба. Присутствие последней на крючке легко узнается по усиленным содроганиям рогульки, между тем как стерлядь, попавшая на кивок, рвется только в первые моменты и при вытаскивании почти не сопротивляется и иногда идет до того спокойно, что кажется, что на кивке ничего нет. Это едва ли не самая чувствительная к боли рыба. На пять кивков с семью крючками каждый, осматривая их несколько раз, с вечера до утра можно было поймать до 80 штук стерладей. Изредка, местами, например в станице Цимлянской, также на реке Самаре, ловили стерлядей на подпуски, с 10 крючками, становясь на якоре. В средней России ловили также стерлядей на донные закидные удочки. На Иртыше близ Омска, ужение стерлядей на донные удочки-закидушки раньше составляло любимый спорт местных рыболовов-любителей. Эти омские закидушки очень напоминают донские кивки, так как имеют тоже от 4 до 8 крючков. Грузило здесь тоже делается в форме прямоугольника или плоского овала, чтобы оно не могло катиться по дну и крутить леску. Удочки ставили главным образом в таких местах, где главная борозда реки находится в расстоянии 20 метров от берега. Стерлядь здесь всегда держится в самой глубокой борозде русла реки с быстрым течением по устланному галькой и щебнем известняку дну. Лучший лов начинался с половины июня и длился до половины августа. Рыба берет обыкновенно с рассвета до 6 часов утра и потом после обеда — с 4 до 8 часов вечера, что объясняется местом лова.

Стерлядь берет очень тихо и вяло, не хватает наживу, подобно другой рыбе, а понемногу всасывает ее, почему клева почти не видно. Рыболов вытаскивает леску наугад или когда попавшаяся на крючок стерлядь, относимая изредка течением, слегка зашевелит леску.

Похожие страницы:

1. Образ жизни русского осетра
2. Среда обитания и особенности ловли рыбы подуст
3. Места обитания и отличительные признаки немецкого осетра
4. Среда обитания рыбы быстрянки
5. Среда обитания белуги

Опубликовано в Рыбалка на Волге | Комментарии выключены

Места обитания и отличительные признаки севрюги

На Днестре — “пестрюга”, “шпага”, в Ямполе — “пидстрюга”; местами — “шеврыга”, “шеерига”, “пеструха”; на Кубани — “чалбух”; на Волге — “налбуш”. В Польше — “гвяздец”; у калмыков — “цахур”, “захур”, “чуохул”, “цоохул”.

От всех других осетровых севрюга легко узнается по своему необычайно длинному носу, который почти имеет форму кинжала и предает ей весьма странный вид. Лоб у нее довольно выпуклый, усики гладкие и узкие, не достигающие рта, на котором нижняя губа мало развита; туловище ее также вытянуто в длину, и все жучки на теле стоят довольно тесно; спинные (12—18) и боковые (30—40) к заднему концу возвышаются и бывают вытянуты в крючковидные отростки; брюшные жучки (10—12) относительно весьма развиты. Цвет тела красно-бурый с синевато-черным оттенком, бока и брюхо белые. Длина и форма носа, однако, весьма изменяются; так, у самок и молодых он всегда короче, а в Азовском море севрюги, которые вообще достигают здесь наибольшего роста, отличаются коротким рылом, имеющим притом несколько другую форму; вероятно, к этому же виду относится и так называемая “пестрюга”, которую рыбаки юго-западных губерний считали особой породой от севрюги; у нее, однако, жучки (скоба) расположены чаще, и она редко достигала 16 кг. Вообще по своей величине и весу эта рыба занимает средину между стерлядью и осетром. При одинаковом весе севрюги всегда значительно длиннее прочих осетровых рыб, и 40 кг севрюга (Гримм) имеет длину до 2 метров.

Область распространения севрюги еще ограниченнее распространения белуги, которая изредка заходила в Средиземное море, также осетра, встречающегося в Западной Сибири, тем более стерляди. Каспийское и Черное моря, в особенности же Азовское, и большие реки, в них впадающие, составляют единственное местопребывание этой рыбы, которая тем не менее по своей численности значительно превосходила своих сородичей, за исключением одной стерляди. В наибольшем количестве севрюга входит в Урал, Куру, Кубань, Днестр и Буг, но нигде, однако, не подымается очень высоко; в Урале она редко заходила выше Уральска, в Волге — выше Самары и Симбирска и в крайне редких случаях замечается в верхней Волге (до Ярославля и Рыбинска) и в Каме (до Чистополя); в других же притоках Волги ее, по-видимому, вовсе не бывает; в Кубани она весьма многочисленна и идет выше Лабы и даже мечет в последней; из южных частей Каспия она входила во все реки, даже небольшие, как, например, Атрек. На Дону ее замечали до Павловска; в Днепре же она редко подымалась выше порогов и под Киевом уже почти никогда не ловится. Наконец, в Дунае, куда она, впрочем, входила в сравнительно небольшом количестве, севрюга почти никогда не замечается в Австрии, хотя и заходит в Драу и Тейс. По своей величине севрюга значительно уступает осетру и никогда не бывает более 4 метров длины и 50 кг весом.

Редкость севрюги в верхних течениях рек зависит частью от того, что она подымается вверх во время самого половодья, когда вообще лов становится крайне затруднительным, но главным образом от ее нерестования в низовьях и весьма кратковременного пребывания в пресной воде. Выметав икру, в противоположность осетру и особенно белуге, которые еще некоторое время “жируют” в реке и скатываются очень медленно, с большими остановками, севрюга немедленно возвращается обратно в море; что же касается осеннего хода ее в реку, то он почти всегда гораздо менее весеннего и не простирается далее низовьев, и то исключительно в Урале. Большая часть севрюги зимует в море или перед устьями, редко в речных ятовях, и главный лов ее производится в открытом море. Здесь она, таким образом, держится большую часть времени года, и пресная вода имеет для нее меньшее значение, чем для прочей рыбы. Впрочем, она редко встречается на больших морских глубинах и, судя по всему, выбирает здесь, подобно осетрам, места, изобилующие раковинами, составляющими ее исключительную пищу. Севрюга почти никогда не кормится рыбами, и то только в таком случае, когда достигает весьма большой величины. Тем не менее быстротой и проворством своих движений она превосходит всех осетровых рыб: первый натиск севрюги, по замечанию рыбаков, всегда резвее, чем у белуги, да и вверх по реке она поднимается весной с значительной скоростью, так что в сутки проходит 25—30 км. Вниз же она скатывается обыкновенно боком, предоставляя себя на волю течения.

Этот весенний ход севрюги начинался всегда позднее хода белуги и осетра. В Каспийском море она трогается в конце марта или в начале апреля; главный лов ее бывал в Урале во 2-й половине этого месяца, около Егорья (23 апреля). В это время она большими косяками вступает в реку и идет неглубоко, ближе к поверхности, придерживаясь берегов и держа нос кверху. Этот первый привал севрюги к берегам известен у уральских казаков под названием “егорьевского беляка”. Второй выход ее из моря уже значительно уступал первому и так как бывал большей частью около Николина дня, то и называется “Никольским беляком”. По Северцову, севрюга первый год идет из моря в низовья Урала и мечет там икру, затем скатывается в море и осенью идет снова в низовья, зимует там, поднимается несколько выше и, выметав здесь весною икру, снова скатывается в море, зимует на морских ятовях и т.д. Таким образом, севрюга мечет, подобно стерляди, каждый год. В Дон она входит в марте и апреле. Время нереста севрюги почти совпадает с временем нереста стерлядей — именно в Волге (под Симбирском), по Овсянникову около 10 мая; в Урале она мечет с первых чисел мая до середины июня, главным образом в конце мая. Это обстоятельство объясняет, почему из помесей осетровых всего чаще замечается т.н. стерляжий шип, т.е. помесь севрюги со стерлядью. На Дону нерест севрюги происходит в начале мая. По словам Потехина, в саратовских водах севрюга мечет на правом берегу Волги в камнях. Саратовские рыбаки уверяли, что самка при метании икры сильно бьется и трется о камни.

Икра севрюги весьма многочисленна, и средним числом насчитывается в ней около 400000 икринок величиной с крупную дробь. Вообще севрюга при одинаковом весе с прочими осетровыми рыбами дает относительно большее количество икры. Самое метание икры производится, как уже было замечено, в самых низовьях рек, иногда даже почти в самом море, что, впрочем, есть ненормальное явление, вызванное обилием ложных устьев реки Урала. По свидетельству рыбаков, севрюги мечут всегда большими стаями, в гораздо большем количестве, чем прочие красные рыбы, и в это время толпятся и часто выпрыгивают из воды. Однако севрюга, уже остановившаяся для нереста и чем-нибудь обеспокоенная, нередко уходит обратно в море, хотя, вероятно, опять возвращается. Молодые севрюжки в год вырастают в 15-20 см (рыбацкой меры), и надо полагать, что эта рыба делается способной к размножению на 4-м году. Ловля севрюг, в старые времена, производилась в низовьях рек, главным образом в Дону, Урале и затем уже Волге, исключительно весной и плавными сетями. Осенний и особенно зимний лов их имел гораздо меньшее значение, и в Урале ее никогда не багрят. Затем, севрюг ловили также неводами, “поездухами”, “ярыгами”, “переметами” и т.п. Замечательно, что в 18 веке относительное количество этих рыб значительно возросло в сравнении с количеством осетров. Обстоятельство это объясняется очень просто — тем, что севрюга не подымалась для нереста так высоко, как другие осетровые, и (также и мальки) скоро уходит обратно в море.

ИЗ Севрюжего пузыря производился самый лучший клей, а икра этой рыбы ценилась дешевле икры осетра и белуги.

Похожие страницы:

1. Места обитания и отличительные признаки немецкого осетра
2. Среда обитания белуги
3. Среда обитания и особенности ловли вырезуба
4. Среда обитания и особенности ловли вьюна
5. Место обитания рыбы елец

Опубликовано в Рыбалка на Волге | Метки | Комментарии выключены

Образ жизни русского осетра

Всюду — осетр; в Оби (по Третьякову) – “чалбыш”. Молодые осетрики на Дону — “тур пак”, на Волге и Оби — “костяки”, “костера”, “костеренки” и “костерята”; на Рионе неправильно — “чечуга”. В Калмыкии — “бекере” и “чара-буха”; в Башкии – “бикре”; в Киргизии — “бикриа”; в Мордовии — “пулла”; в Монголии – “килема”; в Бурятии – “килиме”, “кёлме”; у китайцев — “цилифу”.

Вид этот, составляющий исключительную принадлежность русской фауны, в общих чертах представляет значительное сходство с немецким осетром, к которому прежде и относился, но тем не менее легко отличается от него своим более коротким и тупым носом и более широким ртом, раздельно стоящими боковыми щитиками и зачаточной нижней губой. В росте наш осетр, по-видимому, значительно уступает немецкому и редко достигал более 80 кг. В средние века осетры достигали еще большей величины. Так, например, Кожевников упоминает об осетрах до 208 кг (в Волге); а по словам С. Н. Алфераки, в Азовском море еще в 50-х годах 18 века попадались осетры до 180 кг. Осетр встречается почти во всех больших русских и сибирских реках. В северных реках Европейской России, несмотря на свою многочисленность в Оби и Енисее, он составляет, однако, большую редкость и заходит случайно. Данилевский, например, рассказывает, что раз у Усть-Цильмы как большая диковинка пойман был обский осетр. Этот обский, или, вернее, сибирский осетр имеет некоторые отличия от настоящего осетра Каспийского и Черноморского бассейнов и достигает очень большой величины (до 180 кг). В Аральском море и Амударье из наших осетровых (не считая лопатоноса) водился только один шип. Всего многочисленнее осетр в Волге, по которой раньше, до строительства плотин, поднимался довольно высоко, и в Урале; в реках собственно Черноморского бассейна он уже попадается в гораздо меньшем количестве. По исследованиям профессора Кесслеpa, осетры изредка встречались в Волге до Ржева, но уже с Ярославля, даже Рыбинска, мелкие осетрики становятся довольно обыкновенными, что доказывает, что они здесь нерестятся по крайней мере до впадения Шексны. Настоящий лов осетра начинался, впрочем, уже в пределах Нижнегородской, или, вернее, Казанской губернии, именно со впадения Камы; далее вниз количество его все более и более увеличивалось. Это следует приписать отчасти той причине, что в Каму вообще шло гораздо более осетров, нежели в верхнюю Волгу, что рыбаки объясняют более холодной водой и более быстрым течением последней реки.

Несмотря на то, что осетр, как и большинство рыб своего семейства, принадлежит к числу проходных рыб, он составляет в открытом море весьма редкое явление и придерживается более устьев рек и пресноводных частей моря: в Каспийском море — в северной его части. Факт этот замечен еще Палласом, по словам которого осетр составляет зимой, при ловле белуги в Каспии, такое исключительное явление, что становится собственностью поймавшего. Тем не менее не подлежит сомнению, что главная масса осетров держится в самом море, хотя и в пресноводной или малосоленой его части. Отсюда, начиная с апреля, он начинает входить в реки для икрометания. Идет он обыкновенно малыми косяками и придерживается, как и в другое время, самых глубоких и быстрых мест реки. В Днепре в мае начинается уже обратный ход его, но в Урале и Волге он остается в реке значительно дольше, а в Енисее (по Кривошапкину) возвращается вниз к 25 августа. По свидетельству Северцова, осетры, которые здесь малочисленнее белуг, начинают входить в Урал с средины апреля. Ход их зависит, как и у всех проходных рыб, от попутного ветра: при противном ветре они также толпятся у мелей перед устьями рек. В Шексне осетры встречались до Череповца. Из других больших притоков Волги осетры заходили в Оку (по Гюльденштедту, в позапрошлом столетии до Калуги, но теперь навряд ли и до Серпухова) и в Суру; в Каму, вопреки мнению проф. Кесслера, осетры поднимаются не до Сарапула, а по свидетельству Гофмана, встречались даже в Вишере и Колве; в Вятку они шли до г. Вятки, а также заходили в Белую и Чусовую. В Днепре осетр поднимался до Дорогобужа и заходил в Припять и другие притоки, даже в реку Сейм. В Днестре попадался реже, нежели в Буге, тоже в Дунае, где, по Зибольду, бывал очень редким гостем и навряд ли когда-либо доходил до пределов Баварии.

В кавказских реках, впадающих в Каспий, осетр более редок, нежели в Волге и Урале, хотя в Кубани встречались чаще белуги. Из Дона он прежде заходил в Донец, но позже попадался в Хопре. По всей вероятности, ход этих рыб представляется в следующем виде: молодые осетрики (костерята), скатившись в море, через несколько (4—5) лет достигают там половой зрелости, входят весной в реку, мечут в низовьях, а затем в скором времени скатываются обратно в море; на следующий год они также входят в реку, но уже не весной, а летом, остаются в нижнем течении, кормятся там и зимуют в глубоких речных ямах; на третий год поднимаются из ям и мечут в более верхних течениях реки. Отсюда, конечно, следует заключить, что все или же большая часть осетров, мечущих икру в Каме, в верхнем течении Волги, например в Ярославской губернии, пришли сюда не из моря. Но почему здесь осетры мечут ранее, нежели в низовьях, — это объяснить довольно трудно и остается предположить, что икра у осетров, зимующих в реке, развивается быстрее, нежели у таких, которые входят для нереста из моря. В Волге, начиная от Рыбинска до Самары, осетр нерестится почти одновременно с стерлядью или немного позже — в первой половине мая. Это подтверждает как проф. Кесслер, так и академик Овсянников, которому именно в это время удалось получить зрелые молоки осетра и даже оплодотворить ими икринки стерляди. Между тем, по исследованиям академика Бэра, в низовьях Волги, около Сарепты и Царицына, а также в реке Куре осетр мечет икру не раньше конца июня и даже преимущественно в июле. То же самое замечено О. А. Гриммом и под Саратовом. Однако в Урале и Сефад-руде вся красная рыба, по Бэру же, начинает нереститься в исходе апреля и оканчивает в начале июня, что противоречит высказанному нами предположению о влиянии пресной воды на развитие икры красной рыбы.

По-видимому, осетры достигают половой зрелости по достижении 70 см длины, но на этот счет еще нет точных наблюдений; по Третьякову, (в Оби) икра замечается только у 6 кг, а по Кесслеру, осетры достигают половой зрелости, когда бывают ростом от 90 до 120 см. Количество икры весьма значительно: Бэр насчитал в небольшом осетре 260 тысяч, в другом большем — 664 тысячи икринок; но, вероятно, в самых крупных (в 80 кг осетре до пуда) яички следует считать миллионами. Вычисление это не составит особенного труда, если определить вес, например, сотни зрелых икринок. Нерест происходит, как и у других осетровых, на глубоких и быстрых местах реки с каменистым или хрящеватым дном. Один рыбак рассказывал Данилевскому, что он вытащил раз сетью камень, весь облитый икрой: икринки имели несколько удлиненную форму с заостренными кончиками, и видно было, что рыбки близки к выходу. Он положил камень на мелком месте и несколько часов дожидался, пока рыбки не выскользнули и начали необыкновенно быстро двигаться в воде. Он хотел поймать их горстью, но не мог. Однако рыбки эти, оказавшиеся молодыми осетриками, очень быстро умирали. По исследованиям Н. Бородина, одно из главнейших нерестилищ осетра в реке Урале находится в 17—18 км выше г. Уральска, недалеко от Трекинского посада, где левый берег реки образует довольно значительный обрыв. Дно реки в этом месте завалено меловым щебнем и большими меловыми валунами. Нерест осетров замечался здесь во время самого сильного водоразлития (около 20-го апреля) и происходит в этих камнях. Место “набора” отмечается тем, что на нем осетры довольно часто “поднимаются” (мечутся). Нерест осетров весьма непродолжителен — 3—4 дня. Созревание и метание икры происходит весьма быстро, и вся икра делается совершенно зрелой почти одновременно у каждой особи и одновременно же вся выметывается. Это доказывается тем, что как в начале, так и в конце периода метания икры встречаются осетры с вытекающими молоками и икрой.

Молодые осетрики довольно долгое время живут в тех местностях, где выклюнулись из яичек, а затем скатываются в море, где и пребывают до достижения ими половой зрелости — по всей вероятности, пяти лет, даже более. Сколько времени остаются осетрики в реке — достоверно неизвестно; по словам академика Бэра, они уходят по достижении одного года, и двухлетки никогда в реке не встречаются; но это навряд ли верно, так как почти везде в реках, где нерестятся осетры, можно встретить большее или меньшее количество молодых осетриков более 30 см, которых по причине густоты и шиповатости костяных жучек называют “шипами” (верхняя Волга), “костяками”, “костеренками”, “костюшками” и “костерятами”. По всей вероятности, это двухлетки. Замечательно притом, что эти “костерята”, как показывают рыбаки, держатся вместе с стерлядями, что показывает, однако, что они как будто бы отбились от своих однолеток и что, следовательно, все-таки главная масса молодых осетриков уходит в море, быть может, в ту же осень или, вернее, в весеннее половодье, т.е. не достигнув годового возраста. Молодые осетрики первое время кормятся, вероятно, мелкими ракообразными, а затем уже раковинами. Последние составляют главную пищу даже взрослых осетров, которые, по-видимому, только достигнув значительного роста, начинают глотать других рыб. Несмотря на чрезвычайную плодовитость осетра, количество его значительно уменьшается с каждым годом, и в верхней Волге, например, он составляет теперь большую редкость. Между тем, как видно из указа царя Алексея Михайловича от 1672 года, в 17 столетии вменялось каждому из 50-ти дворцовых рыбаков в Рыбинске доставлять ежегодно ко двору по 30 штук осетров (всего 1500 штук). Главным истребителем этой рыбы является человек, так как хищники опасны для нее только первое время. К числу врагов осетра следует причислить также и мелкого паразитического рачка — Dibcelestium sturionis.

Похожие страницы:

1. Среда обитания и другие названия рыбы верховки
2. Среда обитания рыбы быстрянки
3. Среда обитания белуги
4. Среда обитания и особенности ловли вырезуба
5. Среда обитания и особенности ловли вьюна

Опубликовано в Рыбалка на Волге | Комментарии выключены