Владимир Высоцкий – каким он был

Был такой вроде бы неплохой фильм — “Вертикаль”. Был и прошел. А песни, написанные Владимиром Высоцким для этого фильма, остались. Были еще фильмы, были спектакли, которые “озвучивал” Высоцкий, и очень часто песни, созданные им, оказались как бы на несколько размеров больше самого фильма или спектакля. Каждый раз у этих песен начиналась своя отдельная (и очень интересная!) жизнь. Они сразу же шли к людям, шли, будто бы минуя экран или сцену. И особенно ясно это понимаешь, когда вслушиваешься в песни, написанные Владимиром Высоцким о войне… В песне “Он не вернулся из боя” — помимо интонационной и психологической достоверности, есть и ответ на вопрос: почему поэт, человек, который по своему возрасту явно не мог принимать участия в войне, все-таки пишет о ней, более того не может не писать? Песни Высоцкого о войне — это, прежде всего, песни очень настоящих людей. Людей из плоти и крови. Сильных, усталых, мужественных, добрых. Таким людям можно доверить и собственную жизнь, и Родину. Такие не подведут.
У Владимира Высоцкого есть песни, которые чем-то похожи на роли. Роли из никем не поставленных и — более того — никем еще не написанных пьес. Пьесы с такими ролями, конечно, могли бы быть написаны, могли бы появиться на сцене. Пусть не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра. Но дело в том, что ждать до завтра Высоцкий не хотел. Он хотел играть эти роли сегодня, сейчас, немедленно! И потому сочинял их сам, сам был режиссером и исполнителем. Он торопился, примерял на себя одежды, характеры и судьбы других людей смешных и серьезных, практичных и бесшабашных, реальных и выдуманных. Он влезал в их заботы, проблемы, профессии и жизненные принципы, демонстрировал их способ мыслить и манеру говорить. Он импровизировал, увлекался, преувеличивал, был дерзок и насмешлив, дразнил и разоблачал, одобрял и поддерживал. Причем все это он делал так талантливо, так убедительно, что иные слушатели даже путали его с теми персонажами, которых он изображал в своих песнях.
Путали и — восторгались. Путали и — недоумевали. А Высоцкий вроде бы и не обращал на это никакого внимания. Он снова и снова выходил на сцену, продолжал сочинять и петь свои -всегда неожиданные, разноплановые, злободневные — “песни-роли”. И в общем то это уже были не роли, а, скорее, — целые пьесы со своими неповторимыми характерами, не придуманными конфликтами, точно выстроенным сюжетом. Исполняя их, Высоцкий мог быть таким грохочущим, таким штормовым и бушующим, что людям, сидящим в зале, приходилось, будто от сильного ветра, закрывать глаза и втягивать головы в плечи. И казалось: еще секунда — и рухнет потолок, и взорвутся динамики, не выдержав напряжения, а сам Высоцкий упадет, задохнется, умрет прямо на сцене — Казалось: на таком нервном накале невозможно петь, нельзя дышать! А он пел. Он дышал. Зато следующая его песня могла быть потрясающе тихой. И от этого она еще больше западала в душу.
Высоцкий, который только что казался пульсирующим сгустком нервов, вдруг становился воплощением возвышенного спокойствия, становился человеком, постигшим все тайны бытия. И каждое слово звучало по-особому трепетно. Высоцкий пробовал себя в разных интонациях, он искал для своих “пьес” все новые и новые краски, новые детали, и потому его песни имеют несколько авторских вариантов, изменений, сокращений. И в этом — тоже он, Высоцкий, — его натура, ого неудовлетворенность собой, его способ творчества. Можно сказать, что дверь в его “творческую лабораторию” была постоянно распахнута. Он был весь на виду. Со всеми своими удачами и неудачами, находками и проколами, сомнениями и убежденностью. Он написал много песен. И, конечно, не все они равные. Но это всегда — неровность дороги, ведущей к постижению истины, к открытию людей и, значит, — к открытию самого себя… Он был невероятно популярен. Достать билет на его выступление было намного труднее, чем “пробиться” летом в сочинскую или ялтинскую гостиницу.
Но если для нормальных людей Владимир Высоцкий был своим, был близким, необходимым и любимым актером, то для мещанствующих снобов он, прежде всего, был “модным”. А он ненавидел мещан. И снобов — презирал. Любых. Недаром у него есть горькая и злая песня, которая заканчивается такими словами: Не надо подходить к чужим столам и отзываться, если окликают. Однако когда Владимира Высоцкого окликали не снобы, а люди — просто люди, — он поворачивался всем корпусом и отзывался всем сердцем! Вспомните, к примеру, его “сказочные песни”. Те самые, которые он писал для “Алисы в стране чудес”, для кинофильма “Иван-да-Марья” и просто так — для себя. Дети, общаясь со взрослыми, моментально распознают, кто из взрослых с ними — на равных, а кто только “прикидывается” ребенком. Так вот, сочиняя свои “детские сказочные песни”, Владимир Высоцкий ребенком никогда не прикидывался. Он просто был им.
За хриплым напряженным голосом и жесткой манерой пения до поры до времени скрывалась восторженная и добрая ребячья душа, прятался человек, гораздый на выдумку и озорство, умеющий верить в чудо и создавать его… По этим сказкам видно, как радостно он работал над ними, буквально “купаясь” в теме! Так поют скоморохи на сказочной ярмарке. Такого раскованного и — одновременно — точного обращения со словом, непринужденного владения разговорными интонациями в стихах добиться очень трудно. А Высоцкий добивался. Но он умел быть не только добрым. И не только покладистым. Когда некоторые “весьма специфические” зарубежные доброхоты пробовали его “на излом”, то Высоцкий, оставаясь самим собой, разговаривал с ними жестко и однозначно. Родину свою в обиду он не давал никому.

Загрузить Adobe Flash Player
Эта запись была опубликована в рубрике История России. Добавить в закладки ссылку.

Комментирование закрыто.